Рыжий "препод"

За окном медленно падал снег крупными хлопьями, почти как в детстве, когда казалось, что это волшебство, а не просто погода. Город постепенно становился всё живее: кто-то торопился в магазин, кто-то домой с работы. Всё вокруг было каким-то сказочным. Данила сидел в своей машине, нервно постукивая пальцами по рулю. Они должны были выехать ещё десять минут назад, но несчастные три студента никак не спускались. Даня взял телефон.

dk_incc

Рус, я подъехал, выходите

Вы скоро?

Сообщения висели непрочитанными, хотя Руслан несколько раз заходил в сеть — зелёная точка загоралась и гасла. Устав ждать, Кашин всё-таки нажал на вызов. Гудки тянулись долго — пять, шесть, семь. На восьмом ответили. — Руслан, у вас всё нормально? — спросил Даня спокойно, хотя внутри уже начинало нарастать лёгкое раздражение. — Я стою под домом уже минут десять. — Да, Дань, прости, я всё объясню, — голос у Тушенцова был торопливым, сбивчивым. — Ещё пять минут подожди, пожалуйста, и мы выйдем, — сказав это, он сбросил звонок. — Хор... — начал аспирант, но услышав звук, означающий конец разговора, уставился на экран, на котором высветился завершённый вызов. — Блять. Пиздец. Ровно через пять минут — Даня специально засёк — две девушки и парень наконец вышли из подъезда. В руках у каждого было по сумке, будто ребята собрались не в домик за город на пару дней, а в другую страну на две недели. Картина была до жути комичной. Кашин не сдержал смешок — короткий, вырвавшийся помимо воли. — Вы чего такого с собой набрали? — спросил он, вылезая из машины, чтобы открыть багажник. На лице ещё держалась улыбка. — Это долго рассказывать, — вздохнул Руслан, подходя ближе. Следом за ним, чуть не спотыкаясь о свои же сумки, плелись Диана и Лиза. Вчетвером они сложили всё в багажник. Руслан с удивлением смотрел, как Даня, ни слова не говоря, подхватывает сумки и аккуратно укладывает их в машину, хотя мог вообще не помогать. — Так, я еду сзади! — громко воскликнула Лиза, первой залезая в просторный салон. — Я тоже! — опережая Руслана, сказала Диана и юркнула следом за подругой. Руслан замер, посмотрел на них через открытую дверь, надул губы — почти по-детски, хотя пытался изображать недовольство. — Я… в ахуе, — произнёс он. — Ни стыда, ни совести. — Садись давай, не выпендривайся, — усмехнулся Даня. Он открыл перед Русланом пассажирскую дверь — простой, но приятный жест, от которого что-то тёплое разлилось в груди. Младший на секунду замялся, потом кивнул и забрался на переднее сиденье. Даня сел за руль, завёл машину, быстро настроил навигатор. Учитывая пробки, путь должен был занять не больше трёх часов — с запасом. Девочки сзади уже подключились к музыке и начали болтать о своём, перебивая друг друга и иногда смеясь над чем-то, чего Даня не слышал. Рыжий внимательно следил за дорогой, авто вёл аккуратно и уверенно — привык, не первый год за рулём. — Так какая причина такого долгого ожидания? — спросил он, бросая быстрый взгляд на темноволосого. Тот отвлёкся от вида за окном —снежных деревьев и убегающих назад фонарей — и повернулся к Дане. — Короче, — Руслан тяжело вздохнул, будто готовился выложить всё разом. — Как-то так получилось, я уж сам не понял как, но мы не скидывались за домик. Диана решила, что это несправедливо, с чем я, в целом, согласен, и предложила Арине, чтоб мы приготовили какие-нибудь салаты или закуски. Данила приподнял бровь, кивнул пару раз, обозначая, что слушает. — Арина сказала, что хочет домашнего оливье, её некоторые старшие поддержали. Потом объявились какие-то челы, которые вместе с Денисом захотели супер мудрёный салат с ананасами и курицей. Я сказал, что это никто не будет есть, на что меня все заверили, что именно его съедят в первую очередь. К этому всему ещё и решили добавить крабовый, потому что он тоже «классика». Парень вздохнул, набирая побольше воздуха в лёгкие, будто это могло помочь. — В общем, блять, моя кухня в несчастной однушке превратилась в пиздец. На этом моменте Кашин не выдержал. Тихий смех вырвался наружу — сначала сдержанно, потом громче. Руслан смотрел на него с укоризной, но в глазах уже прыгали смешинки. — Да не смешно! — воскликнул он, хотя сам уже заулыбался. — Мы всю ночь резали эти салаты. Одно, когда ты готовишь на себя и маму, а херачить на восемнадцать человек — другое. Даня слушал, улыбался и чувствовал, как напряжение и раздражение, которые копились последние дни и эти пятнадцать минут ожидания, потихоньку отпускают. — Короче, мы разорились и заебались. А опоздали из-за того, что девки сначала собирались долго, а потом вдруг решили переложить салаты из кастрюль в контейнеры, хотя проще было бы увезти так и там выложить в миски нормальные. — Это было бы некрасиво! — перебила его Лиза, но Руслан только закатил глаза, даже не оборачиваясь. — А ещё они постоянно отвлекались на какую-то хуйню, поэтому по большей части всё делал я, — добавил он тише, с ноткой настоящей, неподдельной грусти. — У меня нет сил и я хочу спать. — Да, это реально тяжёлый случай, — сказал Даня, стараясь спрятать улыбку, но она всё равно прорывалась в голосе. — Если спать хочешь — спи. Разбудим, когда приедем. Он снова быстро глянул на Руслана и на секунду встретился с его действительно уставшим взглядом. Темноволосый ничего не сказал, только кивнул, устраиваясь на сиденье поудобнее. Прислонил голову к холодному стеклу, прикрыл глаза. Буквально через полчаса, убаюканный мерным гулом дороги, музыкой и теплом, идущим от печки, Руслан уснул. Дышать стал ровнее, плечи опустились, пальцы, лежащие на коленях, разжались. Лицо расслабилось, утратив хмурую напряжённость, которая была с ним последний месяц. Заметив это, Даня убавил музыку почти до минимума. — Ты чего? — удивилась Диана, поднимая голову от телефона. Даня не ответил, только чуть повернул зеркало заднего вида — так, чтобы в нём отражался мирно спящий Руслан. — Ааа… — понятливо протянула та и спрятала хитрую улыбку за ладонью. Придвинулась ближе к подруге, зашептала что-то на ухо. Лиза прыснула, прикрывая рот. Данила сделал вид, что не заметил. Он вернул зеркало в исходное положение. Взгляд то и дело метался в сторону, разглядывая спокойное лицо, тёмные ресницы, которые подрагивали во сне, то, как Руслан иногда чуть хмурился, будто ему что-то снилось. Спит и слава богу. Пусть спит. Он перевёл взгляд на дорогу. Снег всё так же падал, фары выхватывали из темноты убегающие вперёд полосы. Девочки сзади тихо перешёптывались, и их голоса сливались с музыкой в один уютный, почти домашний шум. А Руслан спал. И от этого на душе у Кашина становилось почему-то очень спокойно. Спустя два часа, а не заявленные три, парень уже парковал свой Escalade возле арендованного домика, что стоял на краю небольшой деревни — двухэтажный, с большими окнами, из которых уже лился тёплый жёлтый свет. На крыльце горела гирлянда, и снег вокруг неё переливался разными цветами. Красиво, почти как в сказке. Девочки вышли из машины первыми, сразу открывая багажник и начиная вытаскивать сумки. — Не берите тяжёлое, — серьёзно сказал Данила, подходя к ним. — Я два раза схожу лучше, чем вы надорвётесь. Он забрал у Дианы и Лизы самые большие сумки, даже не дав им возразить. — А Руслан? — выглядывая из-за машины, спросила Лиза, кивая на переднее сиденье, где темноволосый всё ещё спал, прижавшись виском к холодному стеклу. — Пусть ещё спит, пока мы ходим туда-сюда, — махнул рукой Даня. — Не будите. Девчонки кивнули, всё таки подхватили одну сумку на двоих и поковыляли за ним к крыльцу. Только Кашин переступил порог, на него почти налетела Арина. — Данька, надо до магазина! — сходу заявила она, сунув ему в руки список и буквально развернув обратно к выходу. Даня остался стоять в прихожей, держа бумажку и глупо хлопая глазами. Диана и Лиза, только что вошедшие следом, уставились на него с немым вопросом. Он молча показал список — длинный, на полстраницы, исписанный Арининым почерком. — Руслана не буди, пусть спит ещё, — сказала вдруг Диана, посерьёзнев лицом. — Он не напугается, если проснётся один? — с опаской спросил рыжий, пряча руки в карманы. — Ну он же не маленький, что уж ты, — хмыкнула девушка и, не дожидаясь ответа, скрылась в глубине дома. Дане оставалось только вернуться в машину. Он сел за руль, завёл двигатель и вбил адрес ближайшего магазина в навигатор. Рядом, на пассажирском сиденье, Руслан всё так же спокойно спал. Машина мягко тронулась с места. На этот раз тишину нарушал только еле слышный шум печки да размеренное дыхание Руслана. Музыку Даня включать не стал — не хотелось будить. На улице уже прилично потемнело. Снег падал ещё медленнее, будто природа тоже засыпала перед концом года. Фонари зажигались один за другим, освещая пустынную просёлочную дорогу. Руслан проснулся, когда за окном уже горели огни маленького посёлка. Данила, погружённый в свои мысли и внимательно следящий за дорогой, сначала даже не заметил этого. — Мы ещё едем? — раздался хриплый, сонный голос. Кашин сразу отвлёкся, бросил быстрый взгляд в сторону и чуть не расплылся в улыбке. Руслан сидел немного растрёпанный и сонно тёр глаза кулаком — точь-в-точь ребёнок, которого разбудили слишком рано. — Арина попросила съездить в магазин, — ответил Даня. Голос получился мягче, чем он планировал. Он снова устремил взгляд вперёд — старался смотреть только на дорогу, чтобы не отвлекаться. — Ты обещал разбудить, когда приедем, — Руслан сказал это как-то капризно, почти обиженно. Он надул губы и уставился в окно, на проплывающие мимо тёмные деревья. Кашин тихо усмехнулся. Такой несерьёзный тон почему-то заставил его улыбнуться шире. — Диана сказала, чтоб ты ещё поспал. Я не стал спорить, — предательская улыбка так и норовила расползтись по лицу. — Если хочешь, можем вернуться. Я оставлю тебя, а до магазина один съезжу. — Нет, — буркнул Руслан, прикрывая глаза. Он всё ещё боролся со сном — веки тяжелели, голова клонилась к плечу, но он явно пытался сопротивляться. — Выспался? — спросил Даня, мягко поворачивая на очередном перекрёстке. — Вроде да, вроде нет, — неопределённо сказал Тушенцов. Он и сам ещё не понял — то ли организм требует ещё часа два покоя, то ли уже можно жить. Даня не удержался и снова глянул на него — быстро, краем глаза, но заметил, как щёки Руслана чуть порозовели. — Нам ехать ещё двадцать минут, — сказал Кашин, отводя глаза обратно на дорогу. — Так что можешь подремать. Улыбка так и не сходила с его губ. Он чувствовал это — мышцы лица болели от непривычного напряжения, но остановиться не мог. Руслан молчал. Смотрел в окно, на снег, на убегающие назад фонари, и молчал. Щёки его всё ещё были розовыми, даже в тусклом свете приборной панели это было заметно. — Не буду, — ответил он наконец. Голос стал тише, почти шёпотом. — А то так всю дорогу просплю. — Можешь спать, тут особо смотреть не на что, — хмыкнул Даня. — Дорога, дома, снег. Всё. — А мне нравится. Повисла тишина, но она была не неловкая, а какая-то тёплая, уютная. Будто они уже давно ездили вместе, будто это был привычный вечерний маршрут, а не первая поездка за город с человеком, из-за которого Руслан нормально спать ночами не мог. Даня включил поворотник, сворачивая на главную улицу посёлка. Вдалеке уже виднелась вывеска магазина — яркая, неоновая, совсем не вписывающаяся в этот сонный зимний пейзаж. — Скоро приедем, — сказал он. — Потерпи. — Я и так терплю, — ответил Руслан, и почему-то это прозвучало двусмысленно. Кашин сделал вид, что не понял этого, но улыбка его стала ещё шире. В магазине людей особо не было. Только пара местных с тележками, забитыми под завязку, да сонная кассирша. Зато полки оказались не пустыми — в отличие от города, где перед праздниками разметают всё, что плохо лежит. Руслан ходил за Даней хвостиком, особо не вникая, что тот берёт. Смотрел по сторонам, разглядывал этикетки, иногда зевал. Проснулся окончательно, только когда взгляд зацепился за полку с мягкими игрушками. Тушенцов мельком глянул на Кашина — тот стоял спиной — и всё-таки подошёл к мягким созданиям. Плюшевые мишки, зайцы, собачки, коты — все разных размеров и цветов, и ужасно милые. А потом его взгляд упал на чёрного щенка. Плюшевый со смешными ушами и немного печальными глазами. Он чуть ли не наполовину свисал с полки, будто хотел сбежать, но не решался. На меня похож. Эта мысль заставила темноволосого тихо усмехнуться. Он ещё раз обернулся на Даню — тот всё ещё возился с чем-то – а потом быстро схватил игрушку, даже не посмотрев на ценник. Знал, что не сильно дорого, хоть выглядит хорошо — мягкий, приятный на ощупь. — Я пока сиги куплю, — тихо оповестил он старшего, подойдя ближе и пряча щенка за спиной. — Не теряйся только, — кивнул рыжий и прошёл к отделу с алкоголем. Если всё пойдёт по пизде, оставлю его себе. Если нет — подарю. Сонная, но приветливая женщина за кассой быстро пробила покупку — пачку сигарет и мягкую игрушку, которую Руслан старательно спрятал под куртку. Сигареты он сразу открыл, а щенка засунул за пазуху. Рыжий вышел на него ровно в тот момент, когда Руслан застёгивал куртку. — Я на улице жду, — быстро сказал он и, не дожидаясь ответа, выскользнул за дверь. Кашин прошёл к кассе, выкладывая на ленту всё, что набрал: бутылки, закуски, какую-то мелочь. Боковым зрением заметил достаточно яркое пятно, которое привлекло его внимание. Он поднял голову и наткнулся на плюшевого рыжего кота. Кот сидел на пустующей полке с товарами по скидке — одинокий, с большими глазами и ужасно хорошенький. На меня похож. Он осторожно подцепил игрушку, рассматривая. Мягкая, смешная. — А почему он по скидке? — спросил Даня у кассирши, хотя сам не ожидал от себя этого вопроса. — Вроде хорошая игрушка. — А он болтается у нас уже много, никто не берёт, — женщина улыбнулась ему по-доброму, обнажая золотую фиксу. — Возьмите? Хоть за полцены. Даня посмотрел на кота. Кот смотрел на него в ответ своими глянцевыми глазками, в которых отражался свет магазинных ламп. — Давайте, возьму, — сказал он, не раздумывая, и положил игрушку на ленту. Выйдя из магазина с двумя большими пакетами, Кашин сразу прошёл к машине. Руслан засеменил за ним, пряча замёрзшие руки в карманы — на улице было минус двадцать и непонятно откуда взявшийся вдруг ветер. Данила сразу включил печку на полную, как только они сели в салон. — Зашёл бы в магазин, замёрз же, — с небольшим укором заметил старший, видя, как темноволосый придвигает покрасневшие от мороза ладони к тёплому воздуху. — Да нормально, — младший шмыгнул носом, чуть сжимая и разжимая пальцы, чтобы кровь быстрее бегала. Рыжий вздохнул — протяжно, устало, как вздыхают с детьми, которые отказываются надевать шапку в мороз. Потом открыл ящик между подлокотниками и достал оттуда перчатки. Чёрные из плотной вязи. — Давай надевай, — протягивая вещь Тушенцову, сказал он. Руслан окинул взглядом то, что ему предлагали. Перчатки были явно не его размера — великоваты, но в целом нормальные. Он мотнул головой, слегка краснея. — Мне и так нормально, в целом… Даня не стал его слушать. Он поднёс одну перчатку к тёплому воздуху, чтобы та согрелась изнутри, а потом снова посмотрел на темноволосого. — Давай сюда правую руку, — сказал он мягко, но в голосе точно прослеживалась нотка, не терпящая возражений. Руслан покраснел ещё сильнее, от кончиков ушей, до шеи, но всё-таки послушался. Даня взял его ладонь — осторожно, будто боялся сломать — и надел перчатку. Пальцы у Руслана были холодными, почти ледяными, и Кашин на секунду задержал их в своих, чувствуя, как тепло начинает передаваться от него к младшему. Потом — вторая рука. Всё лицо Руслана было красным от смущения. Он даже сам не особо понимал причину такой реакции — может, от того, что Даня обращался с ним так бережно и заботливо. Может, от того, что прикосновения были слишком нежными для простого «дай помогу». Перчатки оказались действительно великоваты — пальцы утопали в них, и выглядело это глупо, но было тепло. Очень тепло. — Спасибо, — тихо сказал Руслан, пряча руки в карманы. — Не за что. Даня больше ничего не говорил. Он плавно вырулил на дорогу, направляясь обратно к домику. Тишину нарушало только дыхание — у Руслана ещё не совсем ровное, у самого Дани — спокойное и размеренное, и шум печки. Дом встретил Руслана приятным шумом и суетой. Данила отправил младшего быстрее заходить — мол, не мёрзни, я сам разберусь с пакетами — и остался возиться с машиной. Тушенцов быстро скинул куртку, ботинки, а плюшевого щенка, которого всю дорогу прятал, сунул в рукав, чтобы никто не увидел раньше времени. Посмотрев в большое зеркало, поправил свитшот — свободный, с тёмными красно-синими полосками — осмотрел широкие чёрные джинсы, которые почти не носил, и прошёл дальше. В достаточно просторном зале возле дивана стоял большой стол, который явно перетащили из кухни. Рядом красовалась наряженная ёлка — высокая, пушистая, с разноцветными игрушками и мишурой, которая переливалась в свете гирлянд. На кухне, куда Руслан заглянул следом, было жарко и весело. Пять девчонок смеялись, подпевая музыке, и уже заканчивали с готовкой. Пахло так, что в животе всё невольно сжалось от голода. — О, а вот и Руся! — радостно воскликнула Арина. Они не были знакомы лично, только по рассказам Дианы, но Руслан сразу узнал её. Рыжая, яркая, с улыбкой на всё лицо. Все девушки разом обернулись на вошедшего. Руслан почувствовал, как к щекам приливает тепло — столько внимания одновременно он не любил, и сейчас ему показалось, что он выглядит глупо. — Всем привет, — сказал он, стараясь улыбаться естественно. Ксюша сразу бросилась обниматься — крепко, по-дружески, будто они не виделись год, а не пару дней. Лиза протянула ему кусочек мясной нарезки, и Руслан, не отказываясь, отправил его в рот. А потом его взгляд упал на двух девушек, которые смотрели на всё это с мягкими улыбками. — Руслан, знакомься, это Арина и Неля, — Шикина показала рукой на темноволосых красавиц. Буланова и Хусяинова. Арина, как и Даня, аспирантка — Руслан не знал, что именно она ведёт, но знал, что это связано с юриспруденцией. Неля была однокурсницей Арины — тоже студентка, кажется, четвёртого курса. Парень немного неуверенно кивнул и улыбнулся, на что получил тоже самое в ответ. — Может, я могу чем-то помочь? — спросил Руслан тише обычного, уже закатывая рукава, чтобы помыть руки. — Ты можешь просто рядом постоять, нам этого уже хватит, — хихикнула Буланова, окинув его хитрым взглядом, и вернулась к своему делу. Руслан не успел ответить — в кухне раздался голос Данилы. — Арина, я твой почерк еле как разобрал, — недовольно сказал он, ставя пакеты посреди комнаты и вставая в позу «сахарницы». Девушка ответила ему чем-то похожим тоном — колким, но без злобы — но Руслан уже не слушал. Другие девчонки притянули его ближе, вовлекая в разговор, и он на время забыл о переживаниях. Оставшееся до ужина время пролетело в суматохе. Девушки готовили, парни дружной толпой «настраивали» телевизор, чтобы поздравление президента было чётко вовремя. Кто-то таскал стулья, помогал с накрыванием на стол, спорил о том, куда лучше поставить салаты. Всё смешалось в один весёлый, пёстрый ком. Когда с приготовлениями еды было покончено, девушки ушли переодеваться, оставив Руслана с остальными парнями. Из всех присутствующих темноволосый знал только Даню и Илью. Коряков о чём-то громко спорил с Давидом — стриженым почти под ноль аспирантом, который оказался парнем Арины Булановой — а рыжего в поле зрения вообще не наблюдалось. Руслан молча прошёл к дивану, сел на краешек, стараясь не занимать много места, и уткнулся в телефон, просто чтобы чем-то занять руки. Данила спустился со второго этажа через несколько минут, сразу прошёл в зал и, не глядя по сторонам, направился прямо к дивану. К Руслану. Он сел рядом — не слишком близко, но и не на другом конце. Ровно настолько, чтобы чувствовать тепло, но не нарушать личное пространство. — Не знаешь, девочки скоро? — спросил вдруг Руслан, поднимая взгляд от телефона. — Нет, не знаю, — честно ответил Даня, глядя в эти тёмные глаза. — Просто ты тоже на втором был, вот я и подумал... — тихо попытался оправдаться Тушенцов, снова опуская взгляд. Данила тихо усмехнулся. Улыбка снова появилась на его губах — казалось, это первый день в его жизни, когда он улыбался так часто, что щёки уже начинали болеть. — Я думаю, к десяти они спустятся, — спокойно ответил он, разряжая неловкую обстановку. И он был прав. Ровно в десять девушки — нарядные, пахнущие духами и праздником — спустились в зал. Комната наполнилась смехом, шутками. Обстановка была весёлой, но при этом домашней и очень уютной. Руслан даже почти расслабился, но чем ближе время подходило к двенадцати, тем больше он начинал нервничать. Он понимал, что с Даней надо будет поговорить при первой же возможности, но от неизвестности — когда эта возможность подвернётся — становилось не по себе. Пальцы холодели, в животе поселялась противная тяжесть. Все сели за стол. Парни немного продвинулись, и теперь с другой стороны от Руслана сидела Диана, а рядом с ней — Лиза. Все ели, смеялись, параллельно рассказывая забавные истории из жизни. Телевизор тихо говорил на фоне, уже настроенный на нужный канал. Гирлянды на стенах мерцали красиво, иногда отбрасывая блики на лица. Даня заметил, как темноволосый рядом с ним иногда беспокойно ёрзает, а потом и вовсе увидел, как подрагивают его пальцы, сжимающие вилку. Кашин и сам чувствовал тревогу — где-то глубоко в груди, под рёбрами — но не подавал виду. Ему предстояло поговорить с Русланом, переступить через все свои установки, сделать то, чего боялся сейчас больше всего на свете. Но он уже решил. Ещё недели две назад — чётко, окончательно, без права на отступление. Он хотел быть с этим парнем и постепенно шёл к этому, хоть сам того до конца не понимал — когда начал налаживать общение с Русланом, когда узнавал о нём всё больше и больше, когда ловил себя на мысли, что думает о нём даже в те моменты, когда нужно было работать. — Всё хорошо? — тихо спросил рыжий, наклоняясь ближе к младшему, чтобы никто другой не слышал. Руслан немного дёрнулся от неожиданности, что с ним заговорят сейчас. Глянул на свои руки, постарался максимально расслабить их, чтобы дрожь стала незаметной. — Да, из-за усталости, наверное, — отмахнулся он, чуть поворачивая голову в сторону Кашина. Даня не стал давить. Просто принял как факт, тихо вздохнул и снова перевёл внимание на Дениса, что рассказывал что-то. Время будто резко ускорили. Ребята даже не успели оглянуться, как часы показали без пяти двенадцать. Кто-то суетливо начал разливать шампанское по бокалам, кто-то прибавил звук на телевизоре, из которого зазвучала привычная музыка. Кашин чувствовал, как сердце бьётся где-то в горле — так быстро, будто собиралось выскочить. Все встали из-за стола, в зале повисла тишина, нарушаемая только голосом президента. С каждой секундой становилось всё страшнее, пальцы сжимали бокал так сильно, что казалось, вот-вот треснет стекло. Даня не заметил, как девушки начали отсчитывать куранты вслух. — Три... два... один... Он посмотрел на Руслана. Тот поднял взгляд — и всё вокруг будто замерло. Даже звон бокалов и радостные крики не могли пробиться сквозь эту секунду, когда они смотрели друг на друга, а в глазах у обоих было что-то такое, что было не описать простыми словами. — С новым годом, — тихо, с улыбкой сказал Данила. — С новым годом, — ответил Руслан. Он со звоном коснулся бокалом Даниного, а потом выпил шампанское до дна — залпом, как воду, чтобы успокоиться. Кашин тихо усмехнулся и последовал его примеру. — Народ, все на улицу — смотреть салют! — скомандовал Давид. И пока все почти побежали в прихожую, натягивая куртки и обуваясь на ходу, Даня ловко поймал Руслана за руку и потянул к лестнице. — Дань, куда? — растерявшись, спросил Тушенцов, еле успев оставить пустой бокал, но не остановился. Послушно пошёл следом. — Там лоджия, с неё будет хорошо видно, и не холодно, — ответил рыжий, чуть торопясь. Он вывел темноволосого на второй этаж, в маленькую лоджию с широким окном. Оттуда правда был виден весь двор и ребята, которые уже вывалились на улицу. Хорошо просматривались и соседние дома, и тёмное небо, в котором вот-вот должны были вспыхнуть огни. Где-то вдалеке уже начали пускать первые салюты. Кашин встал сбоку от Руслана, почти касаясь чужого плеча своим. Тушенцов чувствовал его тепло, слышал его сбитое дыхание, и понимал, что рыжий волнуется не меньше. Он знал, что голубые глаза сейчас направлены на него. Собрал все силы, которые у него были, и тоже повернул голову. — Дань, — голос дрогнул, хотя Руслан старался сделать его максимально серьёзным. Данила приподнял брови — вопросительно, мягко, с той самой улыбкой, от которой у младшего подкашивались колени. Тушенцов замялся. Ему было страшно говорить это вслух, хотя он не раз прогонял все исходы этого разговора, лёжа в темноте и глядя в потолок. Но сейчас слова застревали в горле, совсем не желая выходить. — Нам надо поговорить? — спросил старший, видя, как нервничает студент. Руслан промычал что-то утвердительное, краснея до кончиков ушей. Опустил взгляд, снова поднял, потом уже открыл рот, чтобы наконец сказать кое-что важное, но Даня его опередил. Он наклонился ниже и осторожно коснулся чужих губ своими. Будто спрашивал — можно ли. От такого лёгкого касания внутри Руслана всё взорвалось и перевернулось. Он схватился за чужие плечи, чтобы не потерять равновесие, а потом — немного неумело, торопливо, как мог — ответил. Кашин чуть улыбнулся, опустил руки на чужую талию и притянул темноволосого ближе, на этот раз целуя по-настоящему — не спрашивая, не сомневаясь. За окном в тот же момент начали греметь салюты, разрывая ночное небо на тысячи цветных осколков, но парни даже не оторвались друг от друга. Руслан прикрыл глаза, расслабляясь в чужих руках, а своими обвил шею старшего. Даня целовал его аккуратно — без грубости и резкости, но с явным желанием. Его горячие ладони медленно скользнули ниже, ещё сильнее придвигая хрупкое тело к себе. Тушенцов отстранился первым — буквально на десять сантиметров, чтобы вдохнуть глубоко и рвано. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно даже Дане. Данила смотрел на него с таким обожанием в глазах, как никто и никогда не смотрел на Руслана. Будто он был чем-то драгоценным, хрупким, бесценным. — Я люблю тебя, — шепнул старший, боясь говорить громче. — И хочу быть с тобой. У младшего дрогнули губы, а глаза мгновенно наполнились слезами — не от грусти, от радости, от того, что всё наконец-то сказано и не нужно больше прятаться. Он не ответил сразу — только прижался к аспиранту, утыкаясь носом в его шею, вдыхая знакомый запах, который теперь не кажется частью чего-то желанного, но запретного. Старший не стал ничего говорить. Он понял всё без слов, только обнял сильнее, поглаживая мягко по спине — успокаивая, согревая. — Я тоже тебя люблю, — сказал Руслан еле слышно, в ткань объёмной и мягкой серой кофты. Кашин коснулся губами его макушки — осторожно, будто Руслан мог рассыпаться от резкого движения. Младший поднял голову, поймал тёплые губы и поцеловал уже увереннее — без страха, без сомнений. Его пальцы скользнули в рыжие волосы, зарываясь в них мягко. Даня промычал тихо в поцелуй, прикрывая глаза от приятных ощущений. Чуть сжал пальцами свитшот на спине и, уже совсем не стесняясь, углубил поцелуй. Скользнул кончиком языка сначала по чужим губам, а потом немного проник внутрь осторожно, но уверенно. Руслан смутился. Он никогда раньше так не целовался. Но не отстранился. То, как действовал Даня — медленно, с чувством, иногда мягко прикусывая его нижнюю губу — совсем его не пугало. Наоборот, хотелось продолжать. Рыжий оставил последний поцелуй — лёгкий, почти невесомый — и отстранился. Открыл глаза и снова встретился взглядом с Русланом. Тот стоял перед ним — с красными щеками, влажными губами, сбитым дыханием — и это было самым красивым зрелищем на земле. — У меня же есть для тебя кое-что, — вдруг вспомнил Даня. — Подожди. Он совсем отстранился и направился к одной из комнат, оставляя Руслана стоять посреди лоджии с бешено колотящимся сердцем. — Блять, точно, у меня же тоже! — темноволосый сорвался с места, бегом спустился вниз, к вешалке, и из рукава своей куртки достал того самого чёрного щенка. Вернулся он уже запыхавшийся, с игрушкой в руке, как раз в тот момент, когда Даня вышел из комнаты. В руках у Кашина был рыжий плюшевый кот. Они замерли друг напротив друга. Руслан переводил взгляд с кота на щенка в своей руке и обратно. Даня делал то же самое. А потом оба рассмеялись — громко, свободно, счастливо — глядя на одинаково глупые, но при этом идеальные подарки. — С новым годом, — сквозь смех сказал Руслан, протягивая щенка старшему. — С новым годом, — так же ответил Даня, протягивая кота в ответ. Они обменялись игрушками и снова заключили друг друга в объятия — тёплые, крепкие и такие правильные. За окном всё ещё гремели салюты, а из телевизора внизу играла музыка, возвещая о начале нового года, но для них двоих это было начало чего-то явно большего.