Последний из Этерна. Книга II: Тайная комната

Под водой Хогвартс всегда казался немного другим. Не в прямом смысле, конечно. Замок сверху был тем же самым - со ступенями, башнями, сквозняками, свечами, гулкими коридорами и вечной привычкой прятать важное за чем-то совершенно обычным. Но в слизеринских подземельях он менялся. Свет здесь шел не от неба. Он отражался от воды, скользил по стеклам, за которыми медленно двигалась темнота Черного озера. От этого камень казался зеленее, лица - бледнее, а тени - длиннее. Драко Малфою это обычно нравилось. Подземелья умели держать форму. Они не заигрывали с теми, кто в них жил, и не пытались понравиться. Если человек был здесь уместен, он это чувствовал быстро. Если нет - тоже. В начале года слизеринская гостиная всегда становилась более шумной, чем хотелось бы Драко. Все вернулись с лета, все успели соскучиться по собственным голосам, по пересказам семейных новостей, по сплетням, по возможности снова посмотреть, кто вырос, кто испортился, кто слишком старается выглядеть старше, а кто так и остался прежним. Драко сидел у окна и делал вид, что читает. На самом деле не читал. Книга была раскрыта на одной и той же странице уже минут десять. Блейз, устроившийся напротив, заметил это почти сразу, усмехнулся и промолчал. Именно поэтому Драко и терпел его лучше многих. Блейз не лез с вопросами в ту секунду, когда человек еще сам не решил, собирается ли он отвечать. За спиной у них второкурсники спорили, кто из преподавателей теперь выглядит смешнее всех рядом с Локхартом. Чуть дальше Пэнси говорила Дафне, что если ей и дальше придется смотреть на его улыбку каждый день, она потребует компенсацию. Кто-то из старших смеялся слишком громко. За стеклом медленно проплыла бледная рыба, похожая на плохо сформулированную угрозу. Драко перевернул страницу, так и не прочитав ни строчки. Он думал о двух вещах. Первая - отец. Люциус и раньше говорил о школьных знакомых Драко, но почти никогда не делал этого прямо. Обычно это звучало как замечание о семье, о манерах, о том, кто с кем слишком часто появляется на людях, или о том, что не всякая громкость - сила. Он не составлял сыну списков друзей и врагов. Просто расставлял акценты, а дальше предполагалось, что Драко не дурак. После "Флориш и Блоттс" отец сказал всего одну фразу. Они уже вышли из магазина. Толпа, Локхарт, Уизли и весь этот цирк остались позади. Драко нес книги и думал, зачем вообще отец задержался там дольше необходимого. И тогда Люциус, не глядя на него, произнес: - Ты не обязан выбирать быстро, Драко, рядом с Поттером и рядом с тем мальчиком. Никакого имени. Никаких объяснений. Но имя и не требовалось. Тем мальчиком был Смит. Или Этерна. Или тот, кто пока еще сам не решил, кто он из этого. Тогда Драко хотел спросить, что именно отец имел в виду. Не про Поттера - про Поттера все и так было ясно. Слишком заметный, слишком важный, слишком удобный для чужих игр. Рядом с ним всегда стоило думать на шаг вперед. Но Смит был другим случаем. Он не вел себя как "наследник древнего рода". Не пытался ничего доказать. Не набивался в друзья. Не делал из себя тайну. И именно этим раздражал сильнее, чем многие, кто слишком старательно выпячивал фамилию. Отец, конечно, ничего не объяснил. И теперь эта недосказанность сидела в голове хуже прямого приказа. - Ты собираешься дочитать эту страницу до Пасхи? - спросил Блейз наконец. Драко поднял на него глаза. - Я собираюсь подумать. - Одно другому, вообще-то, не мешает. - Не всем так везет с устройством головы, как тебе. Блейз хмыкнул. - Если дело в Поттере, просто скажи, что он тебе надоел. Это хотя бы честно. - Поттер надоедает по умолчанию, - сказал Драко. - Он тут ни при чем. Блейз посмотрел на него внимательнее. - Тогда в чем дело? - Ни в чем. - Разумеется. И вот это "разумеется" раздражало сильнее всего. Не потому, что Блейз не поверил. Потому, что он слишком легко увидел: Драко лжет без всякой пользы. - Ты слишком любишь понимать больше, чем тебе говорят, - холодно заметил Драко. - А ты слишком любишь делать вид, что это не помогает. Больше Блейз ничего не сказал. И за это Драко был ему почти благодарен. На следующий день школа уже окончательно вошла в ритм. Не праздничный, как в первый вечер, а настоящий - когда все двигаются по лестницам, коридорам и расписанию с тем смешным упрямством, которое бывает только в школах. Можно ненавидеть уроки, спорить с учителями и не хотеть вставать, а все равно идти туда, куда тебя гонит колокол, будто сам замок давно решил это за тебя. За завтраком Драко заметил, что Поттер ищет глазами не стол, не расписание и даже не своих рыжих спутников. Смита. Это было слишком очевидно, чтобы делать вид, будто он ошибся. Поттер, едва войдя в зал, автоматически оглядел столы, поймал взгляд пуффендуйца и только после этого сел на место. Жест маленький. Почти незаметный. Но в старых семьях детей с ранних лет приучают смотреть на такие вещи. Не только на слова. На то, к кому человек поворачивает голову первым, к кому тянется сам, без расчета. Поттер тянулся к Смиту слишком естественно. Не как к удобному союзнику. Не как к новой игрушке. И не как к человеку, рядом с которым можно выгодно выглядеть. Просто как к кому-то своему. Драко это не нравилось. Не потому, что он ревновал Поттера к чужой дружбе. Это было бы глупо. Поттера можно было жалеть, раздражаться из-за него, использовать или ненавидеть. Но ревновать - уже слишком. Нет. Драко не нравилось другое. Смит не делал ничего, чтобы эту привязанность заслужить заметно. Не крутился рядом. Не лез вперед. Не выглядел человеком, которому позарез нужно чужое внимание. Он просто был, и этого почему-то хватало. Рядом с ним Уизли, конечно, становился еще громче. Рон говорил так, будто без собственного голоса рисковал исчезнуть. Грейнджер, наоборот, держалась жестко и прямо, словно весь зал обязан был знать: да, она помнит расписание лучше остальных и нет, извиняться за это не собирается. В другой компании такая троица давно бы развалилась от трения. Но рядом со Смитом они почему-то не разваливались. Собирались. Это тоже раздражало. На гербологию Слизерин шел без особой радости. Грязь, корни, жара, влажность и необходимость работать руками - все это, по мнению большинства слизеринцев, стоило терпеть только потому, что мир еще не придумал способа заставить растения подчиняться одной силой характера. Профессор Спраут, разумеется, была в восторге от нового учебного дня так, будто до этого много лет прожила без компоста и наконец вернулась в родную стихию. Драко относился к ней с осторожным уважением. Она была из тех взрослых, которых невозможно считать слабыми только потому, что они не кричат. Теплица встретила их влажным жаром, густым запахом земли и сырой древесины. На стеклах дрожали капли. Под ногами чуть пружинил теплый пол. И именно здесь Драко снова поймал себя на том, что смотрит не туда. Не на растения. Не на собственную работу. На Смита. Тот был в паре с Ханной Аббот. Не суетился. Не делал вид, что у него все выходит волшебно и без усилий. Просто работал точно, спокойно, как человек, который держит вещь правильно и не хочет устраивать из этого представление. А потом вдруг резко замер. Это было заметно даже отсюда. Спраут тоже увидела. Что-то ему сказала. Смит ответил и снова взялся за дело, будто ничего не было. Но Драко уже отметил главное. Он не отвлекся. Он прислушался. К чему - это уже другой вопрос. Пэнси, стоявшая рядом и пытавшаяся не испачкать манжеты, проследила за его взглядом. - Ты опять на него смотришь. - Не опять, а все еще, - поправил Драко. - Разницы почти нет. Он промолчал. Пэнси вообще редко промахивалась в таких вещах, и от этого иногда хотелось столкнуть ее в ближайший горшок с мандрагорой. - Если ты сейчас скажешь, что просто наблюдаешь за Поттером через него, я не поверю, - продолжила она. - Тогда не верь. - Хорошо. Она дернула свою мандрагору слишком резко, та завизжала даже сквозь наушники, и Пэнси скривилась. - Просто странно, - сказала она уже тише. - Ты смотришь на него так, будто от него будут проблемы. Драко чуть не рассмеялся. - Это ужасная формулировка. - Но неправильной ты ее не назвал. Неправильной она, если честно, тоже не была. После гербологии, когда слизеринцы уже шли обратно к замку, Драко намеренно сбавил шаг и поравнялся со Смитом. Не потому, что заранее придумал разговор. Просто иногда первая реакция человека полезнее любого вопроса. - Ты выглядел так, будто теплица с тобой заговорила, - сказал он. Смит посмотрел на него сразу и без неловкости. Это Драко отметил отдельно. Многие дети в такие моменты начинают суетиться, отшучиваться или стараться выглядеть смелее. Смит просто посмотрел. - А ты выглядел так, будто обиделся на растение раньше, чем оно успело обидеть тебя, - ответил он. Уголок рта у Драко дрогнул. Нормально. Не испугался. Не полез оправдываться. Не начал доказывать. И не попытался понравиться. - Значит, все-таки разговариваешь, - сказал Драко. - Иногда. Одно слово. И вроде обычное. Но именно в этом и была проблема - в спокойствии без заискивания. Драко не стал развивать разговор. Не потому, что нечего было сказать. Слишком длинный разговор в таком месте сразу стал бы заметен. Но одну фразу он все-таки бросил почти сам не понимая зачем: - Если в этом замке что-то начнет разговаривать, я бы не стал слушать слишком внимательно. Это прозвучало как насмешка. Во всяком случае, так услышал бы любой со стороны. Но сам Драко не был уверен, что имел в виду именно насмешку. Когда он вошел в подземелья на зельеварение, там уже пахло уксусом, металлом котлов, сушеными корнями и влажным камнем. Этот запах он любил, хотя никому бы в этом не признался. В нем было что-то честное. Зелья не любили приблизительности и не терпели небрежности. В этом смысле кабинет Снегга был одним из самых разумных мест школы. Слизерин и Гриффиндор, как всегда, столкнулись в одном помещении слишком тесно и слишком рано для человеческого смирения. Поттер уже сидел за столом рядом с Уизли. Грейнджер листала учебник с таким лицом, будто собиралась предъявить претензию лично автору. Снегг, конечно, опоздал ровно настолько, чтобы заставить всех посидеть в ожидании и тишине чуть дольше удобного. Обычно Драко наслаждался такими уроками больше других. Но сегодня мысль все равно время от времени возвращалась к другому. К потертому дневнику в котле рыжей девчонки. К взгляду Смита в магазине. К отцу, который ничего не объяснил. К тому, как Поттер тянется к нему без всякой выгоды для себя. На перемене после зелий Драко увидел еще одну вещь, которая задела его сильнее, чем должна была. Пуффендуйцы как раз выходили из соседнего крыла. Седрик Диггори, уже достаточно высокий, чтобы рядом с младшими выглядеть почти взрослым, шел чуть впереди. Смит появился из бокового коридора позже и на секунду замедлил шаг, будто не решил, куда свернуть. Седрик это заметил сразу. Не окликнул. Не схватил за рукав. Просто остановился ровно настолько, чтобы младший подошел сам. Ничего особенного. Вообще ничего. Но Драко почему-то понял эту сцену слишком ясно. Это была не просто вежливость старшего пуффендуйца к младшему. Так не ждут всех подряд. Смит, кажется, тоже это понимал не до конца. Во всяком случае, лицо у него на секунду стало менее собранным, почти растерянным. Потом он, конечно, сразу взял себя в руки, и они пошли дальше, уже разговаривая о чем-то самом обычном. - Ты пялишься, - сказала Пэнси, внезапно возникнув рядом. - Нет. - Пялишься, - повторила она с удовлетворением человека, который любит быть правым. - Ты вообще сегодня очень внимательный. - А ты слишком занята чужими делами. - Конечно. У меня же нет своих. Он отвернулся раньше, чем она успела увидеть на лице больше, чем следовало. К вечеру по школе уже поползли первые разговоры совсем другого рода. Не страшные еще. Скорее неудобные. Кто-то слышал странные звуки в трубах. У кого-то в спальне всю ночь скрипела стена, хотя за ней никого не было. В одном из кабинетов утром нашли воду на полу, хотя никто ничего не проливал. Пустяки сами по себе. Хогвартс никогда не был местом, где стены обязаны вести себя безупречно. Но если таких пустяков становится больше одного и они начинают складываться в общую картину, школа это чувствует быстрее, чем признается вслух. В слизеринской гостиной вечером было тише, чем накануне. Свет от озера ползал по потолку зеленоватыми полосами. За стеклом медленно скользнула длинная темная тень - может, гигантского кальмара, может, чего-то куда менее впечатляющего, но под водой все равно похожего на древнее чудовище. Старшие сидели кучками и говорили вполголоса. Пэнси раскладывала карты. Крэбб и Гойл спорили о чем-то совершенно бессмысленном, но даже они делали это тише обычного. Драко снова устроился у окна. Отец однажды сказал ему, когда он был еще маленьким: если дом кажется тише обычного, сначала посмотри не на людей, а на стены. Люди начинают врать раньше. Тогда Драко не понял, зачем дому лгать. Теперь понимал. Хогвартс в такие вечера врал именно тишиной. Делал вид, что ничего не изменилось. Что подземелья пахнут просто сыростью, а не ожиданием. Что вода за стеклом движется так же, как всегда. Что дети возвращаются к своим столам, кроватям и учебникам в совершенно обычный год. Драко сидел, глядя, как зеленоватый отсвет идет по стеклу, и думал сразу о многом. О Поттере - слишком заметном, чтобы школа могла оставить его в покое надолго. О Грейнджер - слишком умной, чтобы не сунуться в любую неприятную тайну. Об Уизли - слишком громком для собственного же блага. О Седрике Диггори, который умеет быть рядом тихо и оттого заметнее многих шумных дураков. И о Смите, который зачем-то слушает стены. В обычной школе это звучало бы нелепо. В Хогвартсе - почти как начало чего-то. Блейз плюхнулся в соседнее кресло без приглашения и тоже посмотрел на озеро. - Все еще думаешь? - Иногда у меня складывается впечатление, что ты следишь за этим с интересом ученого. - Неправда. Ученые у нас Грейнджер и, к сожалению, профессор Бинс. Я просто скучаю. Драко не ответил. Блейз подождал немного и сказал: - Ты ведь понимаешь, что если рядом с Поттером и правда снова начнется что-нибудь странное, спокойнее от того, что ты успел заранее насмотреться на Смита, не станет. Драко повернул голову. - А кто сказал, что я смотрю из-за Поттера? - Никто. Но если бы было иначе, ты бы не злился так сильно. Это было раздражающе точное замечание. И потому Драко сделал то, что делал обычно в таких случаях, - не ответил вовсе. Блейз тоже не стал добивать. Некоторое время они сидели молча. За стеклом снова прошло что-то темное. В глубине гостиной кто-то засмеялся и тут же затих. Вода над подземельями давила привычно и тяжело, как давила всегда. И все же Драко впервые за долгое время поймал себя на том, что думает о Слизерине не с гордостью, а с настороженностью. Не потому, что боялся собственного факультета. Потому, что если в старом замке начинают шептать стены, подземелья узнают об этом раньше других. И, может быть, именно поэтому в ту ночь, когда он наконец ушел в спальню и лег, глядя в полутьму над кроватью, его больше всего раздражала не тревога. А мысль, что Поттер, Грейнджер, рыжий идиот и тот тихий пуффендуец, вероятно, уже тоже чувствуют: школа прислушивается сама к себе. А когда школа прислушивается сама к себе, это никогда не кончается уроками по расписанию.