Последний из Этерна. Книга II: Тайная комната

Хогвартс наутро оказался именно там, где и должен был быть. Не исчез за ночь. Не стал добрее. Просто стоял вокруг - огромный, каменный, сдержанный, пахнущий сыростью, воском, деревом, тканью старых гобеленов и чем-то еще, чему Александр так и не мог подобрать одно слово. Вчера вечером это что-то показалось ему тяжелее обычного. Ночью он еще долго лежал без сна, слушая трубы, шаги в дальнем коридоре и негромкий смех старших за стеной. А утром понял простую вещь: домом может стать даже место, которое не обещает тебе покоя. Нокс уже не спал. Снежный феникс сидел на спинке стула у окна, куда Александр вчера вечером поставил открытую клетку, и смотрел на спальню так, будто за одну ночь успел составить свое мнение обо всех ее обитателях. В бледном утреннем свете его почти черные перья отливали глубоким сине-серебряным блеском. Он стал тяжелее, собраннее, увереннее, и все равно иногда напоминал подростка, который слишком серьезно относится к себе самому. Когда Александр сел на кровати, Нокс мягко переступил лапами и тихо щелкнул клювом. - Да, я тоже не в восторге от утра, - шепнул Александр. На соседней кровати заворочался Том и, не открывая глаз, сонно пробормотал: - Если это ваша тайная семейная традиция - разговаривать до подъема, мне нужно было знать об этом раньше. - Ты все равно не смог бы ничего с этим сделать, - сказал Александр. - Это правда, - мрачно признал Том. - У твоей птицы лицо существа, которое умеет мстить за тон. Нокс, кажется, не счел это оскорблением и только расправил одно крыло, словно для проверки пространства. Умывальня уже гудела. Где-то падал на пол чей-то гребень. Кто-то ругался на пуговицу. Снизу, из гостиной, поднимался мягкий шорох ранних голосов и глухой стук посуды - домовики уже работали, и замок понемногу собирал себя в новый учебный день. Пока Александр умывался и застегивал мантию, внутреннее напряжение никуда не делось. Оно не давило так, как в саду у старой яблони, и не царапало резко, как при одном воспоминании о темном дневнике в котле Джинни. Оно просто жило где-то под дыханием - тонкое, настойчивое, неудобное знание, что в этом году Хогвартс будет не совсем таким, каким был в прошлом. На завтрак он спустился одним из первых среди второкурсников Пуффендуя. Гриффиндорцы, как ни странно, уже сидели за своим столом. Рон ел с видом человека, который намерен заранее отомстить за все будущие ограничения школьной кухни. Гермиона что-то быстро просматривала в расписании. Гарри, заметив Александра через зал, тут же поднял голову. Это было очень маленькое движение, едва заметное со стороны. Но именно из таких мелочей за прошлый год и сложилось то странное, новое для Александра чувство - когда кто-то действительно ждет, что ты появишься. Рон, поймав его взгляд, поднял кружку в коротком приветствии, потом тут же пролил себе на рукав тыквенный сок и сердито выругался себе под нос. Гермиона без слов сунула ему салфетку. Гарри едва заметно улыбнулся. На секунду можно было представить, что это просто обычное школьное утро. Ничего больше. После завтрака, когда ученики уже начали подниматься из-за столов, Гарри, Рон и Гермиона ждали Александра у дверей Большого зала. - Попробуем сейчас? - тихо спросил Гарри. Александр посмотрел в сторону гриффиндорцев. Перси уже собирал первокурсников с таким видом, будто от его личной собранности зависит безопасность Британии. Джинни держалась чуть позади. - Если получится без Перси, - сказал Александр. - Это невозможно, - мрачно сообщил Рон. - Он чувствует такие вещи как уличный кот сливки. - Очень лестное сравнение для брата, - сказала Гермиона. - Ты не жила с ним двенадцать лет. Поговорить с Джинни удалось только в вестибюле, когда Перси на минуту отвлекся на какого-то такого же серьезного старшекурсника и уже начал объяснять ему что-то с видом молодого министра. Джинни заметила их всех сразу и, кажется, заранее решила, что сейчас провалится сквозь пол. - П-привет, - сказала она Гарри, и голос у нее тут же стал тише, чем, наверное, должен был. - Привет, - ответил он неловко, но честно. - Мы просто... хотели спросить кое-что. Рон не выдержал первым: - У тебя есть старый дневник? Черный, потертый, такой... просто дневник. Гермиона закрыла глаза на секунду. Потом вмешалась уже мягче: - Мы заметили его в магазине среди твоих вещей. Просто хотели понять, твой ли он вообще. Джинни перевела взгляд на Александра. Наверное, потому что именно он заметил дневник первым. Или потому, что в его лице было меньше нажима, чем у Рона. - Он мой, - сказала она быстро. Потом почти сразу поправилась: - То есть... был среди моих вещей. Я думала, он старый и пустой. - Ты в нем уже писала? - спросил Александр. Вопрос вышел тише, чем он ожидал, но, кажется, только сильнее ее задел. Джинни вспыхнула. - Немного. Но это просто дневник. Рон насупился. - Просто дневники не валяются среди вещей после того, как их лапал Малфой. - Рон, - резко сказала Гермиона. - Что? Это правда. - Это не помогает. Гарри все это время смотрел на Джинни так, будто пытался говорить и осторожно, и прямо одновременно. - Если он тебе не нужен, - сказал он, - можно просто показать его кому-нибудь взрослому. - Нет. Это прозвучало не громко, но Джинни все равно дернулась так, будто ее уже попытались чего-то лишить. - Нет. То есть... зачем? Он пустой. И вообще, это мой. Именно в этот момент вернулся Перси. Как всегда, слишком вовремя для всех плохих разговоров. Он смерил их взглядом, потом Джинни, и сразу подобрался. - Что происходит? - Ничего, - сказала Джинни быстрее, чем кто-либо успел ответить. Это слово ударило Александра неприятно. Ничего. Очень удобное слово для вещи, которая уже заняла слишком много места в голове. Перси, разумеется, не поверил, но решил пока ограничиться строгим видом. - Джинни, через две минуты ты должна быть у лестницы вместе с остальными первокурсниками. Не задерживайся. Она кивнула, схватила сумку и ушла так быстро, что за ней почти потянулся сквозняк. Рон смотрел ей вслед с такой смесью злости и растерянности, что Александру почти стало его жаль. - Отлично, - буркнул он. - Теперь она думает, что мы все сумасшедшие. - Она думает, что ей одиннадцать, она только приехала в школу, а четыре человека подошли к ней с лицами людей, которые нашли проклятие в учебнике, - сказала Гермиона. - Это был не учебник, - возразил Рон. Гарри повернулся к Александру: - Что скажешь? - Что ей неловко, - ответил он после паузы. - И что этот дневник ей уже важнее, чем должен быть. - Вот это мне не нравится, - сказал Гарри. - Мне тоже, - отозвалась Гермиона. - Но сейчас мы ничего больше не сделаем. Только будем смотреть. - Я ненавижу ждать, - сообщил Рон. - Это потому, что думать до действия для тебя унизительно, - сказала Гермиона. - Неправда. Просто думать долго скучно. Первым уроком у Александра была гербология со Слизерином. Он поймал себя на том, что почти благодарен расписанию за это простое, понятное разделение. После разговора о дневнике ему нужно было хоть ненадолго выйти из общего круга тревоги и оказаться в чем-то, что нельзя обсуждать бесконечно словами. В земле, тепле, влажном воздухе, живых листьях и корнях было больше правды, чем во всех попытках угадать, что именно не так с чужой тетрадью. Теплицы встретили их привычным густым жаром. Влажные стекла, запах мокрой земли, перегретого дерева, трав, компоста и магии, которая в таких местах ощущалась не нарядной и не торжественной, а просто частью роста. Профессор Спраут уже стояла у длинного стола, заваленного поддонами с молодыми мандрагорами. Они были еще не взрослыми - слишком маленькими, чтобы своим воплем валить людей замертво, но уже достаточно мерзкими, чтобы не вызывать никакого желания гладить их по головам. Слизеринцы держались отдельнее, как всегда. Драко Малфой заметил Александра почти сразу, но ограничился коротким взглядом и едва заметным кивком. Не дружеским. Скорее таким, каким признают другого как факт, который уже не отменить. За его спиной Крэбб и Гойл выглядели так, будто даже от мандрагор готовы были ожидать личного оскорбления. - Сегодня, - сказала Спраут, надевая толстые перчатки, - вы пересадите саженцы в большие горшки и, если все пройдет хорошо, никто не оглохнет. Если пройдет плохо - оглохнете ненадолго. Так что не драматизируйте. Это была именно та спокойная, приземленная манера, за которую Александр ее уже успел полюбить. У Спраут даже опасные вещи звучали так, будто мир не пытается тебя убить, а просто требует немного уважения и аккуратности. Он работал в паре с Ханной Аббот. Она нервничала заметно, хотя старалась этого не показывать, и каждый раз, когда мандрагора особенно мерзко дергалась у нее в руках, вздрагивала плечами. - Я не понимаю, почему у нее такое лицо, - пробормотала она сквозь наушники. - У кого? - спросил Александр, уже подкапывая ком земли у корней. - У всего этого растения. Будто его личное мнение о людях заранее ужасное. - Возможно, так и есть. Ханна фыркнула. Это помогло ей чуть увереннее перехватить стебель. Живое в теплице ощущалось густо и честно. Растения не притворялись ничем другим, не скрывали своей природы. Одни тянулись к свету, другие щетинились, третьи были готовы вцепиться в тебя только потому, что ты оказался слишком близко. Но все это было естественным. Даже опасность здесь дышала правильно. И, может быть, именно поэтому Александр так остро почувствовал сбой, когда поднял голову от горшка. Не в растениях. В теплице. Сначала это было похоже на звук, который вот-вот сложится в слово, но не успевает. Что-то длинное, сырое, очень тонкое. Как если бы вода медленно прошла по трубе в стене, только труба при этом шла не там, где положено, а слишком близко - к камню, к воздуху, к нему самому. Он замер на секунду, ладонью все еще удерживая корневой ком. Ханна сразу заметила. - Что? - Погоди. Ответ вырвался прежде, чем он успел придумать что-то лучше. Профессор Спраут, проходя мимо, остановилась. - Мистер Смит, у вашей мандрагоры выражение лица ничуть не лучше, чем у мисс Аббот, но это не повод откладывать пересадку. Голос вернул Александра в тело быстро и надежно. - Извините, профессор. - Не извиняйтесь. Работайте. Он снова взялся за растение, и на этот раз ощущение ушло почти сразу. Или спряталось глубже. Но, когда урок закончился и они пошли обратно к замку, Александр все еще помнил этот звук слишком хорошо. Не ушами. Где-то под кожей. У входа в подземелья Драко неожиданно оказался рядом. Не вплотную. Просто достаточно близко, чтобы слова не ушли в общий шум. - Ты выглядел так, будто теплица с тобой заговорила, - сказал он без приветствия. Александр посмотрел на него. - А ты выглядел так, будто обиделся на растение раньше, чем оно успело обидеть тебя. Уголок рта у Малфоя дрогнул. - Значит, все-таки разговариваешь. - Иногда. Драко секунду смотрел на него очень прямо, потом сказал уже тише: - Если в этом замке что-то начнет разговаривать, я бы не стал слушать слишком внимательно. И ушел прежде, чем Александр успел понять - это была насмешка или предупреждение. К обеду тревога вернулась снова, но уже не острой нотой, а фоном. За столом Гарри сразу поднял глаза, когда Александр подошел. Рон уже успел поссориться с тыквенным соком, который пролил себе на рукав, а Гермиона сидела с видом человека, который успел не только поесть, но и прочитать половину следующего параграфа. После обеда все трое подошел узнать, все ли в порядке. Он рассказал коротко - про теплицу, про странный шорох, про то, что не уверен, был ли это вообще звук. Рон слушал с такой сосредоточенной серьезностью, что становился на себя не похож. - Может, это просто замок? - спросил он, когда Александр закончил. - В смысле, Хогвартс всегда шумит. В нем все время что-то ездит, скрипит, перестраивается, плюется и, наверное, жалуется на жизнь. - В том-то и дело, - сказал Александр. - Это было не как обычный шум. Гарри не сводил с него глаз. - Ты думаешь, это связано с тем, что было в саду? - Не знаю. - Но похоже? После паузы Александр кивнул. На этот раз они не стали давить дальше. Может быть, просто потому, что колокол к следующему уроку уже загремел по камню слишком громко, а может быть, потому, что сами пока не знали, что делать с такими вещами. После обеда их расписания наконец сошлись на чарах. Именно это почему-то успокоило Александра сильнее, чем он ожидал. Кабинет Флитвика был из тех мест в школе, где магия ощущалась не как опасность и не как тайна, а как ремесло - сложное, красивое, точное. Воздух там всегда пах бумагой, чернилами, немного озоном и полировкой старого дерева. Даже нервничать в таком месте было легче, потому что здесь у всякой странности обычно находится название, правило и упражнение на повтор. Флитвик встретил их радостнее, чем большинство людей встречают даже удачные каникулы. - Второй курс! - объявил он, взбегая на свою подставку. - В этом году у вас появится страшная привилегия - вы уже не первокурсники и потому от вас будут ожидать гораздо больше. Это, признаюсь, одна из моих любимых традиций образования. Рон очень тихо простонал, и Гермиона тут же шикнула на него, не переставая улыбаться. Занятие началось с простого - укрепляющих чар для мелких предметов. Ничего зрелищного. Только точность движения, сила посыла и понимание того, что удержание формы иногда важнее всякого подъема в воздух. Флитвик говорил быстро, ярко, увлеченно, и Александр, как всегда у него на уроках, ловил себя на том, что часть вещей не просто понимает, а узнает. Сохранить. Не дать расползтись. Удержать направление. Закрепить там, где без усилия начнет слабеть. Когда он положил палочку на край стола после второго удачного повтора, стало чуть легче. Почти сразу по окончании урока Гарри, Рон и Гермиона потянулись вместе с ним в коридор. До следующего занятия было несколько минут, и этого оказалось достаточно, чтобы в пустом отрезке между лестницей и поворотом к северному крылу случилось второе. Они шли не спеша. Рон все еще возмущался, что его перо при укрепляющих чарах "стало еще бесполезнее". Гермиона спорила, что это не вина пера. Гарри слушал обоих вполуха и вдруг замолчал, потому что Александр резко остановился. - Что? - спросил он сразу. Александр поднял руку. Не приказать молчать. Просто сам не заметил, как это сделал. Коридор был пуст. Узкий, прохладный, с высоким окном в конце и темной полосой сырости вдоль одного из швов. Свет лежал на полу бледными прямоугольниками. Пахло камнем, пылью и слабой влажностью, как после ночного дождя, которого на самом деле не было. И там, между камнем и воздухом, снова прошло это. Шорох. Нет, не шорох. Слишком длинный. Слишком вязкий. Слишком похожий на попытку слова, которое еще не выбрало себе форму. Как будто что-то медленно скользнуло внутри стены. Александр почувствовал, как по спине проходит холодок. Гарри уже смотрел на него, не отводя взгляда. - Опять? - спросил он очень тихо. - Да. Рон уставился на стену так, будто готов был в любой момент дать ей кулаком за плохое поведение. - Я ничего не слышу, - сказал он. - Я тоже, - призналась Гермиона. Это было сказано без сомнения в его словах. Просто как факт. Шорох повторился. Слабее. И тут же исчез. Александр шагнул ближе к камню, сам не до конца понимая зачем. Положил ладонь на прохладную стену. Под пальцами был обычный старый шов, шероховатый, чуть влажный. Никакого магического всплеска. Никакой явной угрозы. Только эта тонкая, неприятная неровность, словно замок на секунду дышал не туда. - Алекс, - сказал Гарри. - Не надо. Александр опустил руку. Не потому, что боялся. Потому что Гарри был прав - он уже начинал делать что-то на чистом ощущении, а это редко кончается разумно. - Мы запомним место, - сказала Гермиона, вынимая перо почти машинально. - Северный коридор, между лестницей к чарам и поворотом к... - Гермиона, - сказал Рон. - Что? - Ты собираешься записать стену? - Я собираюсь не забыть, где это было. - Это, вообще-то, разумно, - сказал Гарри. Рон поднял руки. - Ладно. Разумно. Но звучит все равно дико. - Тут многое звучит дико, - тихо сказал Александр. Он сам не знал, что имел в виду до конца. Только то, что здесь "дико" никогда не было надежным мерилом опасности. Колокол ударил снова, и им пришлось идти дальше. Но до конца дня ощущение стены уже не отпускало. На зельеварении Снегг оказался ровно таким, каким и должен был быть в первый полноценный школьный день - черным, сухим, раздраженно точным и глубоко несчастным от одного только существования детей вокруг. Александр почти обрадовался этому постоянству. В мире, где стены начинали шептать, Снегг со своим безупречно ядовитым презрением был почти опорой. К вечеру, когда в коридорах стало теплее от людей и темнее от ранних сумерек за окнами, Хогвартс снова будто успокоился. Или сделал вид, что успокоился. За ужином все обсуждали Локхарта, мандрагор, будущие тренировки, новые учебники, и никто, кроме четверых, не знал, что в северном крыле есть кусок стены, возле которого Александр дважды останавливался так, будто слышал что-то, что не слышал больше никто. В гостиной Пуффендуя было особенно уютно после такого дня. Свет ламп мягко ложился на ковры и деревянные подлокотники. Кто-то уже сидел у камина с учебником. Кто-то доедал принесенное с кухни яблоко. Нокс, которого Александр оставил там после ужина, встретил его на спинке кресла и сразу перелетел на плечо, будто заранее знал, что сейчас не время для расстояния. Седрик сидел чуть в стороне с раскрытой книгой, но, едва увидев Александра, тут же поднял взгляд. - Ну? - спросил он негромко. - Ты сегодня хоть раз не пытался выглядеть так, будто сам себя убедил, что все в порядке? - Это очень длинный вопрос. - Я старше. Мне можно. Александр опустился в соседнее кресло, и Нокс тут же перескочил с его плеча на высокий деревянный выступ между ними. Снежный феникс был необычно тих. Не сонный, не ленивый - настороженный. Это Седрик заметил сразу. Он медленно закрыл книгу. - Опять? Александр кивнул. - Где? - В теплице сначала. Потом в северном коридоре. - Что именно? - Шорох. Как будто в стене. Или за ней. Но не как вода, не как труба. Седрик слушал, не перебивая. - Гарри был рядом? - спросил он потом. - Да. - Он слышал? - Нет. Это, кажется, не удивило Седрика, но и не успокоило. Он некоторое время молчал, глядя мимо Александра в сторону двери, ведущей в коридор. Потом сказал: - Ладно. Тогда так. Если это повторится еще хоть раз, ты идешь к Макгонагалл. Или к Флитвику. - Седрик... - Нет. Голос у него остался тихим. Но от этого слово стало только тверже. - Я не шучу. Не потому что ты не справишься. А потому что это уже не "показалось", если оно повторяется второй раз за день. И не только в саду. Александр хотел возразить. Правда хотел. Что пока это слишком смутно. Что звучит нелепо. Что взрослые не любят неясных историй. Что вдруг он просто накручивает себя. Но ни одна из этих мыслей не звучала теперь достаточно убедительно. Нокс, словно поддерживая не ту сторону, которую выбрал бы сам Александр, тихо переступил лапами и расправил одно крыло. По темным перьям прошел холодноватый серебристый отблеск. Седрик посмотрел на него, потом снова на Александра. - Даже он согласен, - сказал он. - Ты не можешь знать, с чем он согласен. - Могу. У него очень выразительное лицо. И вот тут Александр все-таки не удержался и слабо улыбнулся. Совсем чуть-чуть. Но этого хватило, чтобы у Седрика мгновенно изменилось лицо - стало легче, мягче, будто он весь вечер ждал именно этого маленького сдвига. - Вот, - сказал он уже тише. - Так-то лучше. - Ничего не лучше. - Конечно. Но хотя бы ты сейчас похож на человека, а не на школьное привидение с плохими новостями. Позже, уже лежа в постели, Александр долго не мог уснуть. Нокс устроился в ногах поверх одеяла, свернувшись темным клубком с едва заметным внутренним свечением. За шторой окна ночь дышала камнем и прохладой. Где-то в дальнем коридоре скрипнула дверь. Потом стихло. Потом по трубам прошла вода. Потом - совсем тихо - кто-то засмеялся во сне на соседней кровати. Обычные звуки школы. И под ними - почти неуловимо, на границе внимания, где звук еще не стал словом, а ощущение - доказательством, - снова жила эта длинная, сырая, вязкая нота. Не рядом. Не здесь. Но уже в замке. И Александр вдруг понял, что больше всего в ней пугает не странность. А то, как быстро она может начать казаться частью Хогвартса, если услышать ее не один раз.