Часть 9. Первый крик
14 апреля 2026 г., 20:46
Глава 9. Первый крик
Она кричит.
Ты уже не помнишь тишины. Три недели — и мир превратился в колыбельную, в пелёнки, в бесконечные кормления. Ты спишь урывками — час тут, два там. Просыпаешься от малейшего шороха, от любого писка.
— Ты должна отдыхать, — говорит Газ, забирая у тебя дочь.
— Я отдохну, когда она вырастет, — зеваешь ты.
— Тогда никогда, — он качает головой. — Дети не вырастают. Они просто становятся больше.
Ты смотришь на него — он держит девочку так, будто она сделана из хрупкого стекла. Его пальцы, умеющие убивать, сейчас нежно поддерживают маленькую головку.
— Ты боишься? — спрашиваешь ты.
— Смертельно, — он не лжёт. — Каждый раз, когда беру её на руки, думаю: а вдруг уроню? А вдруг сломаю? Она такая маленькая... такая хрупкая.
— Ты не уронишь, — ты кладёшь руку ему на плечо. — Ты — её отец.
— Я — один из, — он смотрит на тебя. — Мы так и не решили, как её называть.
— Не решили, — соглашаешься ты. — Потому что каждый хочет своё.
— Джонни предлагает Мэг, — напоминает Газ. — В честь бывшей.
— Я не хочу называть дочь в честь бывшей Джонни.
— Прайс — Элинор.
— Тоже нет. Это имя проклято.
— Гоуст молчит.
— Гоуст всегда молчит.
— А я предлагаю... — Газ замолкает.
— Что?
— Лили, — тихо говорит он. — В честь той девочки. Из общины. Которая смотрела на тебя как на богиню.
Ты смотришь на него — на его спокойное лицо, на твёрдые губы, на глаза, в которых плещется что-то тёплое, почти нежное.
— Лили, — повторяешь ты. — Красивое имя.
— Правда?
— Правда, — ты наклоняешься и целуешь его в щеку. — Спросим остальных?
— Спросим, — он улыбается — своей редкой, тёплой улыбкой. — Но если они не согласятся... я буду спорить.
— Ты всегда споришь.
— Только когда прав.
Девочка открывает глаза — мутные, ещё не умеющие фокусироваться. Смотрит на Газа. И, кажется, улыбается.
— Она тебя узнала, — шепчешь ты.
— Или просто пукнула, — он осторожно поправляет пеленку. — Но я предпочту верить в первое.
---
Джонни не даёт дочери спать.
Он тискает её, целует, подбрасывает — осторожно, но ты всё равно боишься.
— Ты её уронишь! — кричишь ты.
— Не уроню! — он смеётся. — Она моя дочь! Она такая же крепкая, как я!
— Она весит три килограмма, — ворчит Газ. — Она не крепкая. Она младенец.
— Младенец, но крепкий, — настаивает Джонни.
Ты забираешь у него девочку — она счастливо гулит, пуская пузыри.
— Ты её разбаловал, — укоряешь ты.
— Её нельзя разбаловать, — он прижимается к тебе, обнимает за талию, смотрит на дочь сверху вниз. — Её можно только любить. Бесконечно. Без ограничений.
— Ты сентиментальный, — ты улыбаешься.
— Она сделала меня таким, — он целует девочку в макушку. — Она и ты.
— И другие, — добавляешь ты.
— И другие, — соглашается он. — Но я люблю их меньше. Намного меньше.
— Джонни...
— Шучу, — он ухмыляется. — Немного.
Девочка хватает его за палец — крошечными пальчиками, которые едва обхватывают его огромную руку.
— Смотри, — шепчет он. — Она держится за меня.
— Она держится за жизнь, — ты гладишь его по щеке. — Как и мы все.
---
Прайс строит для Лили кроватку.
Не ту, которую сделал Гоуст — ту, которую придумал сам. С балдахином, с резными ножками, с вышитым на простыне именем.
— Ты перестарался, — говоришь ты, глядя на его творение.
— Никогда, — он поправляет подушку. — Моя внучка будет спать как королева.
— Внучка?
— Внучка, — он смотрит на девочку, которая спит в люльке рядом. — Она — моя плоть и кровь. Не важно, чья кровь течёт в её жилах. Она — моя.
Ты подходишь, встаёшь рядом.
— Ты будешь хорошим дедушкой, — говоришь ты.
— Я буду лучшим, — он берёт тебя за руку. — Я научу её стрелять. Драться. Выживать.
— А ещё? — ты смотришь на него.
— А ещё — любить, — он сжимает твои пальцы. — Научу тому, что не умел сам. Пока не встретил тебя.
— Ты умел любить, — ты качаешь головой. — Просто забыл.
— Напомнила, — он наклоняется и целует тебя. — Спасибо.
Девочка просыпается, начинает хныкать.
— Иди к ней, — ты толкаешь его в плечо. — Твоя очередь.
Прайс берёт Лили на руки — неуклюже, по-солдафонски, но так осторожно, что у тебя щемит сердце.
— Здравствуй, малышка, — шепчет он. — Здравствуй, моя маленькая.
Девочка смотрит на него — своими мутными глазками, которые уже начинают различать лица. И затихает.
— Она тебя слушается, — удивляешься ты.
— Все меня слушаются, — он усмехается. — Я же капитан.
— Даже она?
— Даже она, — он качает девочку. — Правда, Лили? Ты будешь слушаться дедушку?
Девочка пукает в ответ.
Прайс поднимает бровь.
— Это значит «да», — говоришь ты, смеясь.
— Это значит «отстань», — он качает головой. — Твоя дочь. Такая же упрямая, как ты.
— Наша, — поправляешь ты. — Наша дочь.
---
Гоуст не говорит — он делает.
Он встаёт к Лили по ночам, когда она плачет. Он меняет пелёнки, греет бутылочки, укачивает на руках. Ты просыпаешься от того, что слышишь его голос — тихий, хриплый, поющий колыбельную.
— Ты умеешь петь? — шепчешь ты.
— Не умею, — он не оборачивается. — Но она не жалуется.
Девочка лежит у него на груди, прижавшись щекой к его сердцу. Её глазки закрыты, кулачки сжаты — она спит.
— Ты ей нравишься, — ты садишься рядом.
— Ей все нравятся, — он качает головой. — Она — ребёнок. Она не разбирается.
— Она разбирается, — ты кладёшь голову ему на плечо. — Она знает, кто её любит. А ты любишь.
— Больше жизни, — он целует девочку в макушку. — Больше всего на свете.
— Даже меня?
Гоуст поворачивается к тебе. В темноте его глаза блестят.
— Тебя — по-другому, — говорит он. — Тебя — как женщину. Как часть себя. Её — как надежду. Как будущее.
— Нельзя любить по-разному.
— Можно, — он берёт твою руку, кладёт себе на грудь, поверх девочки. — Чувствуешь? Здесь — ты. А здесь — она. Два разных места. Две разные любви.
Ты чувствуешь. Его сердце бьётся ровно, сильно.
— А где место для других? — спрашиваешь ты.
— Для других — отдельно, — он усмехается. — Моё сердце большое. Всем хватит.
Ты смеёшься — тихо, чтобы не разбудить дочь.
— Ты стал философом, — говоришь ты.
— Я стал отцом, — поправляет он. — Философия — от скуки. Отцовство — от любви.
---
Эпидемия приходит на четвёртой неделе.
Сначала — кашель. Потом — температура. Потом — сыпь. Дети болеют первыми — маленькие, слабые, беззащитные.
— Это корь, — говорит врач. — Или что-то похожее. У нас нет лекарств.
— Что делать? — спрашиваешь ты.
— Изолировать больных. Давать воду. Ждать.
— Ждать, пока они умрут? — голос Джонни звучит жёстко.
— Ждать, пока их иммунитет справится, — поправляет врач. — Или нет.
Ты смотришь на Лили — она спит в своей кроватке, розовощёкая, здоровая.
«Только не она, — думаешь ты. — Только не моя дочь».
— Мы не будем ждать, — Прайс встаёт. — Гоуст, Газ — вы едете в город. Аптеки, больницы — ищите лекарства. Джонни — ты со мной, будем строить лазарет.
— А я? — ты поднимаешься.
— Ты остаёшься с детьми, — Прайс смотрит на тебя. — Ты — мать. Твоё место здесь.
— Моё место — с вами.
— Нет, — голос Гоуста. — Твоё место — с ней, — он кивает на Лили. — Мы справимся. А ты — береги дочь.
Ты хочешь спорить, но понимаешь — они правы.
— Хорошо, — сдаёшься ты. — Но если вы не вернётесь через три дня — я пойду искать.
— Вернёмся, — обещает Газ. — Все.
---
Они уезжают на рассвете.
Ты стоишь у ворот, держа Лили на руках. Девочка спит — она не знает, что её отцы уезжают в опасный город. Что они могут не вернуться.
— Не умирайте, — шепчешь ты им вслед. — Пожалуйста.
Джипы исчезают за поворотом.
Ты идёшь в лазарет — помогать Норе. Она уже засучила рукава, кипятит бинты, раскладывает больных.
— Ты не должна быть здесь, — говорит она. — У тебя грудной ребёнок.
— Я должна быть там, где нужна, — ты садишься к больной девочке — лет пяти, с температурой под сорок.
— Ты рискуешь заразиться.
— Я кормлю грудью, — ты смачиваешь тряпку в холодной воде. — Моя дочь получает антитела. Она будет здорова.
— Откуда ты знаешь?
— Знаю, — ты вытираешь лоб девочке. — Я должна в это верить.
Нора смотрит на тебя долго. Потом кивает и возвращается к работе.
---
Они возвращаются на второй день.
Грязные, уставшие, но живые. Газ несёт ящик с лекарствами. Гоуст — с бинтами и антибиотиками. Джонни — с детским питанием и памперсами.
— Нашли, — выдыхает Прайс. — В аптеке на окраине.
— Вы чудо, — ты бросаешься к ним, обнимаешь всех сразу.
— Мы знаем, — Джонни целует тебя в макушку. — Как наша девочка?
— Здорова, — ты улыбаешься сквозь слёзы. — Тоже чудо.
Гоуст забирает у тебя Лили — она смотрит на него мутными глазами, гулит.
— Папа вернулся, — шепчет он. — Как и обещал.
Девочка хватает его за палец.
— Она держится за тебя, — замечает Газ.
— Она держится за жизнь, — повторяет Гоуст твои слова. — Как и мы все.
---
Эпидемию удаётся остановить.
Дети выздоравливают — не все, но большинство. Те, кто умер, похоронены за стеной, под старым дубом. Ты стоишь на похоронах, держа Лили на руках, и смотришь на маленькие гробы.
— Зачем? — шепчет Нора. — Зачем они умерли?
— Потому что мир жесток, — отвечаешь ты. — Потому что мы живём в аду.
— Но мы строим рай?
— Пытаемся, — ты поворачиваешься к ней. — Но дорога в рай вымощена детскими гробами. Это правда.
Нора плачет. Ты не плачешь — ты выплакала все слёзы за эти месяцы.
— Я остаюсь, — говорит она вдруг.
— Что?
— Я остаюсь, — она вытирает лицо. — Не навсегда. Но пока. Пока вы не встанете на ноги.
— Мы уже на ногах, — ты смотришь на неё.
— А дети — нет, — она кивает на Лили. — Она ещё не ходит. Не говорит. Не умеет защищать себя. Когда научится — я уйду.
— А если не захочешь?
Нора молчит долго. Потом улыбается — грустно, устало.
— Тогда останусь навсегда, — говорит она. — Если вы позволите.
— Ты уже часть общины, — ты берёшь её за руку. — Ты нужна нам. Нужна ей.
Лили смотрит на Нору широкими глазами. Тянет ручки.
— Она хочет к тебе, — ты передаёшь дочь.
Нора берёт девочку, прижимает к груди.
— Здравствуй, маленькая, — шепчет она. — Здравствуй, моя хорошая.
Лили улыбается — беззубым ртом, но так искренне, что у всех на глазах выступают слёзы.
— Она улыбнулась, — говорит Джонни.
— Она всегда улыбается, — отвечает Газ.
— Только тем, кого любит, — добавляет Прайс.
Гоуст молчит. Он просто смотрит на свою дочь, и в его глазах — всё. Прошлое, настоящее, будущее.
«Мы справимся, — думаешь ты. — Мы справимся со всем. Потому что у нас есть любовь. И кровь. И надежда».
Ты берёшь Лили у Норы, целуешь в макушку.
— Пойдём домой, — говоришь ты. — Папы заждались.
— Какие папы? — спрашивает Джонни.
— Все, — ты улыбаешься. — Все четверо.
Идёшь к дому, и мужчины идут за тобой — как всегда, как везде, как всю жизнь.
Впереди — новые испытания. Новые угрозы. Новые потери.
Но сегодня — сегодня вы вместе. И этого достаточно.
