Нихрена не мемуары

9. Ящик со всем его содержимым мы сдали учёным, написали отчёты и отправились по домам. Происшествие в штольне в немецком Шварцвальде, когда меня буквально примагнитило к этому ящику, казалось, осталось позади, но я спинным мозгом чуял, что не всё так просто. Конечно, я в этих их магуйствах нихрена не спец, но до элементарного додуматься смог. И понял я вот что: Пирс, если бы мы выполняли приказ буквально, велел бы нам разобрать завал, войти, взять то, что там стояло, и доставить ему. То есть всё это нужно было делать толпой. А у нас получилось, что я один вошёл в пещеру и один взял этот блядский ящик. Может, поэтому он на меня и среагировал. Будь там толпа народу, он, наверное, просто не активировался бы. А так... Когда я вернулся домой и остался в полном одиночестве, меня начало колотить. Я то мёрз, то мне становилось невыносимо жарко, то казалось, что под кожей ползают тысячи муравьёв. Думал, сдвинусь от этих непередаваемых ощущений, а они всё длились и длились. Закончилось всё тем, что я проблевался, с трудом принял душ, смыв с себя липкий пот, и рухнул в постель, отрубившись, кажется, ещё в полёте. Снилась всякая бурда, хотя обычно снов я не вижу вообще или не помню. А тут будто бродил по какой-то пещере и рассматривал наскальные рисунки, светящиеся в темноте зеленоватым фосфорным светом. Они были похожи на те картинки, которыми обычно иллюстрируют эволюцию человека от мартышки до хомо сапиенса. Только тут первым стоял обычный человек, следующим — витрувианский человек да Винчи, дальше что-то связанное с чакрами, по крайней мере светились они именно так, как обычно изображают на картинках. А вот чем заканчивалась эта эволюция, я не помнил. Проснулся уставшим. В голове будто катался чугунный шар, гулко стуча по черепу изнутри, а в мышцах поселилась крепатура, как после жёсткой тренировки. Едва соскрёб себя с постели. Благо был выходной, и я смог отлежаться и окончательно прийти в себя к рабочему дню. Следующий день для меня начался так, словно вчера ничего не было. Отогнав мысли о странностях, потому что проблем и без того хватало выше крыши, чтобы ещё заморачиваться мистикой, отправился на работу. Говорят, что до нашего появления в Гидре Пирс редко снисходил до общения с простыми смертными, а тут внезапно припёрся прямо в спортзал, где СТРАЙК разминался, устроился на стуле у стены и принялся рассматривать каждого из бойцов с очень неприятным интересом. Благо у моих нервы крепкие. Они поздоровались с господином министром и принялись пахать на тренажёрах. Конечно, такой надзор был странным и непривычным, но кто мы такие, чтобы высказывать недовольство? Лично я был уверен, что халаты проверили ящик, не нашли в нём того, на что рассчитывали, поэтому сейчас министр лично присматривался, не мутировал ли кто-то из нас в какую-нибудь хтонь. А ещё был уверен, что через камеры и тех же халатов за нами наблюдают. Не ошибся. Мало того что наблюдали, так после тренировки ещё и на скрининг загнали. — Рамлоу, — подозвал меня взмахом руки Пирс. Хорошо, что не свистом, как послушного пса. — Слушаю, господин министр, — я вытянулся во фрунт и преданно уставился поверх левого плеча высокого начальства. — Я прочёл отчёт о вашей миссии в Шварцвальде... Не хотите ничего добавить? — змеиный взгляд впился в моё лицо. — Никак нет, господин министр, — отвечал я коротко, чтобы не ляпнуть лишнего. — Командуйте своему отряду. У вас сегодня внеочередная медкомиссия. Он отдал приказ, развернулся и ушёл. Не знаю, что они искали. Как искомое должно выглядеть, например, на томографе, в анализах крови или прочих жидкостей организма? Даже ЭЭГ* делали всем поголовно, но ничего не нашли. Иначе, чую, нас бы не выпустили... Меня бы не выпустили... Нервничал ли я? Почти до истерики. Но в нужный момент успокаивался, будто по волшебству. Не знаю, что за байда была в том ящике, как она уже повлияла на меня и будет ли влиять дальше. Знаю только одно — очень надеюсь, что на опыты меня из-за неё не пустят. *Электроэнцефалография (ЭЭГ) — инструментальный метод регистрации биоэлектрической активности головного мозга.