"—Ну что, отличница, так умеешь?"

Кира думала, что привыкнет. К новой школе. К новым лицам. К тому, что её здесь никто не знает. Она ошиблась. Особенно — к Маше. Та сидела через два ряда от неё, всегда прямая, всегда с идеально причесанными угольными волосами. Её тетради были подписаны каллиграфическим почерком. Форма — выглажена. Взгляд — ледяной. Она не смотрела на Киру. Вообще. Никогда. Как будто той не существовало. И это бесило больше, чем если бы она открыто ненавидела.

***

Кира стояла у шкафчика, когда мимо пронеслась стайка одноклассниц. — Ты видела? Маша опять ревёт, — хихикнула одна. — Из-за чего? — спросила другая. — Контрольную по физике написала на тройку. Представляешь? Отличница — и тройка! — Плакса-отличница, — усмехнулась третья. — Как всегда. Кира проводила их взглядом. Потом посмотрела в сторону учительской. Оттуда вышла Маша. Красные глаза, сжатые губы. Она быстро шла к выходу, не глядя по сторонам. «Плачет, — подумала Кира. — Снова». Внутри кольнуло что-то мерзкое. Она вспомнила тот вечер в кафе. Голос Маши в трубке. «Зачем вы так? Я же верила…» — Ты чего уставилась? Кира моргнула. Маша остановилась напротив. Глаза — красные, но взгляд — как нож. — Ничего, — ответила Кира. — Просто смотрю. — На кого? — На тебя, — Кира не отвела взгляд. — Думаю, как тебе удаётся так часто плакать. Это талант, блин. Маша побелела. — Что ты сказала? — А ты не поняла? — Кира скрестила руки на груди. — Ты ревёшь из-за каждой хреновой тройки. А потом идёшь к учителям, и они тебе ставят пятёрку. За красивые глаза. — Ты ничего не знаешь, — голос Маши дрогнул, но не сломался. — Знаю, — Кира подалась вперёд. — Я знаю, что ты притворяешься. Что все твои грёбаные оценки — это не ум, а жалость. — Заткнись! — Маша повысила голос. Проходившие мимо ученики обернулись. — Заставь меня, — тихо сказала Кира. — Давай. Попробуй. Они смотрели друг на друга. Маша первой отвела взгляд. — Ты даже не представляешь, каково это, — сказала она. — Быть той, на кого все смотрят. От кого ждут идеала. Когда одна ошибка — и ты никто. — А ты не представляешь, каково это, — ответила Кира, — когда на тебя смотрят как на мусор. И ничего не ждут. Вообще нихрена. Потому что ты уже никто. Маша открыла рот, но не нашла слов. Кира развернулась и ушла.

***

Кира сидела на задней парте, делая вид, что слушает. На самом деле она смотрела на Машу. Та сидела прямо, как всегда. Но руки под партой сжимали учебник так, что костяшки побелели. «Бесится, — поняла Кира. — На меня. На себя. На весь этот чёртов мир». Учитель вызвал Машу к доске. — Расскажите стихотворение, — сказал он. Маша встала, подошла к доске. Начала читать. Голос дрожал. Не от страха — от злости. Кира смотрела на её профиль. На сжатые губы. На напряжённые плечи. «Она не такая, какой хочет казаться, — подумала Кира. — Она злая. И сильная. Просто боится это показать. Боится, что если сорвётся — всё, конец». Маша закончила читать. Учитель похвалил. Класс захлопал — вяло, без энтузиазма. Маша вернулась на место. Не взглянула на Киру. А Кира всё смотрела.

***

После уроков. У выхода. Кира собиралась уходить, когда её окликнули. — Сменкина. Она обернулась. Маша стояла у дверей. — Чего тебе? — спросила Кира. — Ты думаешь, что можешь говорить мне всё, что в голову взбредёт? — Маша подошла ближе. — Что ты знаешь о моей жизни? О том, какого это — врать каждый день, потому что иначе тебя сожрут? — Ничего, — честно ответила Кира. — И не хочу знать. — Тогда зачем ты здесь? Зачем перевелась? Чего ты добиваешься? Кира молчала. «Чтобы защитить тебя, идиотка», — хотела сказать она. — «Потому что я чувствую себя виноватой за тот вечер в кафе. Потому что ты не заслужила этого пранка. Но ты… ты совсем не та, кого я хотела защищать. Ты сама кого хочешь уделаешь». — Просто так, — ответила Кира. — Решила начать новую жизнь. — И как успехи? — Пока хреново. Маша усмехнулась. Первый раз за всё время — не язвительно, а устало. — У меня тоже, — сказала она. — Хреново. Она развернулась и ушла. Кира смотрела ей вслед. «Что за хрень? — подумала она. — Мы должны ненавидеть друг друга. Зачем тогда этот разговор?»