Кара небесная

      В последнее время отец Вацлав часто работает в других церквях. Вот уже несколько недель подряд с раннего утра и до позднего вечера он помогает другим настоятелям решать бесконечно возникающие из ниоткуда проблемы, из-за чего на свои прямые обязанности у него попросту не остаётся времени.       Изо дня в день нашу церковь посещают сотни людей, каждый второй из которых желает получить благословение известного на всю Русь священника, что исцеляет болезни лишь одним касанием, и изо дня в день мне приходится объяснять, что отец Вацлав в отъезде. Честно говоря, было бы проще просто закрыть церковь для прихожан до тех пор, пока он не вернётся, но настоятель сразу же отказался от этой идеи, даже не дослушал. Действительно, не ему же выслушивать недовольства.       — Отец! Отец, я очень Вас прошу, помогите! — ко мне подходит женщина средних лет, она держит за руку маленькую девочку, что прячется за её спиной. — Моя девочка! Моя Алечка! Мы в Новгороде уже три дня, но ни в один из дней отец Вацлав здесь не появился. Мы проделали такой путь лишь ради исцеления, завтра нам уже уезжать. Пожалуйста, умоляю Вас, скажите, где я могу найти отца Вацлава!       От одного упоминания этого "исцеления" меня передёргивает. Люди со всего государства едут в Новгород исключительно за тем, чтобы получить помощь отца Вацлава, а он ни то чтобы оказать её не может, его даже в церкви нет. Никогда ещё мне не было так стыдно смотреть кому-то в глаза, как сейчас.       — Мне очень жаль, — я мотаю головой, — но мне неизвестно, где находится отец Вацлав и когда он вернётся.       — Как же так... — глаза женщины наполняются слезами. — Но мы больше не можем ждать, болезнь прогрессирует.       Я осматриваю девочку с ног до головы и останавливаю свой взгляд на её глазах. Она смотрит на меня в ответ, но вместо детской невинности, я вдруг ощущаю гнетущую тяжесть. По телу пробегают мурашки.       — Прошу вас, не печальтесь, — я подхожу к женщине ближе и опускаю ладонь на её плечо, — может быть, именно сегодня отец Вацлав вернётся раньше.       — Господи, умоляю! — Женщина отчаянно опускается на колени и начинает рыдать.       Я уже собираюсь опуститься на пол рядом с ней, как вдруг слышу голос своего супруга. Никогда бы не подумал, что буду так ему рад. Я чувствую резкое облегчение.       — Боюсь, что вы перепутали Бога с отцом Данко, — как бы невзначай бросает отец Вацлав, неспешно подходя ближе, — Прошу Вас, поднимитесь с колен.       Женщина тут же поднимает голову, и её глаза мгновенно загораются надеждой. Она торопится встать с пола и подходит к настоятелю почти вплотную, крепко сжимая его ладони в своих.       — Отец Вацлав! Хвала небесам!       — Чем мы можем вам помочь? — он выпрямляет спину и мягко улыбается.       — Моя доченька вот уже несколько месяцев мучается от сильных болей в груди, и с каждым днём они беспокоят её всё больше.       — Могу я осмотреть её поближе? — отец Вацлав переводит взгляд на девочку.       — Конечно! — мать выставляет Алечку перед собой и слегка подталкивает в сторону священника.       Отец Вацлав, в свою очередь, присаживается на корточки, чтобы быть с ребёнком на одном уровне, и улыбается шире.       — Здравствуй, милая, — его голос нежен, — ну что, давай знакомиться? Меня зовут Вацлав, а это мой муж, Данко.       От услышанного у меня расширяются глаза. Я тут же перевожу взгляд на отца Вацлава, ожидая увидеть на его устах ехидную улыбку.       — Муж? — девочка заметно воодушевляется. — Как это?       Отец Вацлав выглядит довольным вызванной реакцией. Кажется, он сказал о нашем браке специально, чтобы заинтересовать ребёнка в разговоре.       — Иногда, для сближения двух людей одного пола в церкви проводят обряд, который называется адельфопоэзис, — он протягивает девочке руку, тем самым подзывая её к себе.       — Аде... — девочка пытается повторить за отцом Вацлавом, но слово оказывается слишком сложным.       Это вызывает у меня улыбку. Настоятель же беззвучно смеётся, но это не выглядит так, будто священник находит ситуацию нелепой. Он, скорее, умиляется.       — Расскажешь нам, где у тебя болит? — он выглядит крайне доброжелательным.       Ребёнок кивает и подходит ближе. Алечка внимательно осматривает лицо отца Вацлава и, наконец, улыбается. От этой улыбки у меня в груди разливается тепло.       — Ты красивый, — тихо говорит девочка, слегка смущаясь своих слов.       — Ох, — отец Вацлав выпрямляется от неожиданности, но мягкая улыбка на его лицо возвращается почти сразу, не оставляя и тени удивления, — спасибо за комплимент, мне очень приятно. Но всё же мне кажется, что затмить твою красоту мне не удастся, даже если я буду есть в два раза больше каши, чем ты. Правда ведь, отец Данко?       Девочка звонко смеётся.       — С этим грех не согласиться, — уверенно отвечаю я, не в силах сдержать улыбку.       — Ты не против, если я к тебе прикоснусь? — настоятель чуть наклоняется вперёд.       — Не против.       Отец Вацлав благодарно кивает и неспешно касается груди Алечки, но не успевает даже толком её ощупать, как тут же отдёргивает руку и резко отодвигается на несколько сантиметров. Улыбка с его уст исчезает в ту же секунду. Он, кажется, даже перестаёт дышать.       Что-то внутри меня напрягается, но понять, что именно вызывает чувство страха, я не могу.       — Что с ней, отец Вацлав?! — без промедлений подаёт голос мать девочки.       Словно в надежде, что настоятель предпримет хоть что-то, мой взгляд снова и снова возвращается к нему. В свою очередь, отец Вацлав заметно успокаивается, неспешно поднимается с корточек и начинает обходить ребёнка со всех сторон.       — Боюсь, что в данном случае я помочь не в силах, — начинает свою мысль настоятель, чем заметно пугает женщину и в очередной раз разочаровывает меня, — но зато в силах другой наш священник. Отец Данко справится с этим недугом без проблем.       — Что? — я замираю. — Я?       — Прошу вас, отец Данко, подойдите ко мне, — он выпрямляет спину.       Прежде чем подойти, я молча смотрю на отца Вацлава несколько секунд. Внутри меня уже начинает зарождаться чувство злости, но как только мне открывается обзор на спину Алечки, оно сменяется недоумением. Со спины внутри ребёнка чётко проглядывается сгусток демонической энергии.       — Что же вы молчите? — женщина обеспокоенно прижимает ладони к своим щекам — Что с моей Алечкой?       Алечка одержима демоном. Но как отец Вацлав это понял? Он тоже может видеть демоническую энергию? И откуда он знает, что я могу её видеть?       — Физически она здорова, — объясняет отец Вацлав, продолжая смотреть на девочку, — боль ей причиняет демоническая энергия, что копилась в грудной клетке годами.       — Демоническая энергия? — переспрашивает женщина. — Но откуда она взялась?       — Чаще всего она образуется из-за сильных негативных эмоций.       Женщина вздрагивает и смотрит на отца Вацлава так, будто он открыл ей страшную тайну.       — Алечка очень тяжело переживала потерю отца, — продолжает настоятель, внимательно смотря в глаза женщины, — это вполне могло повлиять на возникновение подобного недуга.       — Откуда Вам это известно? — женщина выглядит шокированной и несколько напуганной.       — Я вижу ваши воспоминания, — отец Вацлав продолжает вглядываться в её лицо, — трагедия произошла недавно, ни вы, ни ваша дочь по сей день не можете оправиться от потери.       Блеск в глазах женщины заметно тускнеет.       — Извините мне мою прямоту, но отпустите вы эту ситуацию или нет, зависит только от вас самих. Если вы продолжите убиваться, демоническая энергия будет накапливаться снова и снова.       — Это значит, что избавить мою девочку от болей навсегда невозможно? — женщина опускает голову в пол.       — Возможно, — настоятель кивает и переводит на меня уверенный взгляд.       Я неосознанно выпрямляю спину.       Почему он так настойчиво пытается меня в это впутать? А как же "чудесное исцеление"?       — Почему настоятель не в силах помочь? — тихо спрашиваю я, смотря то в один глаз отца Вацлава, то в другой. — Почему на этот раз чуда не произошло?       Он абсолютно точно видит демоническую энергию. Он знает, как она возникает, как себя проявляет и к чему приводит её накопление. А самое главное, что он не боится напрямую сообщать прихожанам, что его магия исцеляет далеко не все болезни. Но почему?       Вацлав набирает в лёгкие воздух и уже собирается мне ответить, но вдруг замирает. Он видит в моих глазах сомнение, но не такое, с каким я смотрю на него обычно. Уголки его губ вдруг приподнимаются, а взгляд смягчается.       Я отчего-то чувствую облегчение.       — По пути в церковь, на западе отсюда, вы могли заметить небольшую ярмарку. В одной из палаток продают вкуснейшие рисовые булочки. Думаю, Алечка была бы не прочь попробовать.       Мать девочки поднимает на настоятеля непонимающий взгляд. Отец Вацлав тут же поясняет.       — Оставьте ребёнка здесь на час, а сами отправляйтесь на прогулку и ни о чём не переживайте.       — Как же я могу... — начинает задавать вопрос женщина, но взгляд отца Вацлава заставляет её замолчать.       Он смотрит на неё так, будто она в чём-то провинилась.       Женщина больше не пытается спорить. Она молча кивает и неспешно направляется к выходу.       Как только мать девочки покидает церковь, настоятель выпрямляет спину и мягко улыбается.       — Видишь там наверху маленькое гнёздышко? — он присаживается рядом с Алечкой и указывает на большую икону, над которой действительно птицы однажды свили гнездо.       Девочка кивает и подходит чуть ближе.       — А там есть птички?       — Не знаю, но мы можем проверить, — отец Вацлав наигранно задумывается, — думаю, с высоты роста отца Данко гнездо будет видно даже внутри.       Глаза девочки загораются интересом. Она поворачивается на меня в немом вопросе, могу ли я поднять её повыше.       Уголки мои губ так и тянутся вверх.       — Мы, кажется, собирались изгонять демона, — я улыбаюсь шире и беру девочку на руки.       — Для начала нам нужно подружиться, — отец Вацлав убирает руки за спину и подходит на шаг ближе.       Я на мгновение замираю.       Кому именно адресовано это "подружиться"? Он имеет в виду нас и Алечку или всё же...       — Смотрите! — ребёнок широко улыбается и указывает на гнездо. — Там птенчики!       — Можем покормить их, когда закончим с обрядом очищения, — продолжает настоятель, обращаясь к девочке, — что скажешь?       — Правда? — Она радостно открывает рот.       — Конечно, правда, — отвечаю я, усаживая ребёнка поудобнее.       Мы направляемся во второй зал. Он меньше основного почти в два раза. По праздникам здесь выступает хор, но в обычные дни календаря для прихожан вход сюда закрыт.       — Мама говорит, что птички могут чем-то болеть, поэтому запрещает мне их кормить, — Алечка слегка сжимает в ладонях мою форму.       — Твоя мама права, — отец Вацлав кивает.       Он закрывает за нами дверь и осматривается в поисках молитвенника.       — Отец Вацлав? — я ставлю девочку на ноги и делаю к супругу несколько шагов.       — Да? — он шарится по полкам стеллажа.       — Почему вы не можете провести обряд изгнания самостоятельно? — я неспешно осматриваю его с ног до головы.       Отец Вацлав весьма хорош собой. Его волосы очень светлые, хотя обычно с возрастом блонд тускнеет. Они средней длины, почти всегда собраны в хвост. Глаза нежно голубые, точно цвета ясного неба. У него мягкие, немного даже женственные, черты лица, но перепутать его с девушкой всё же трудно. По телосложению вполне можно сказать, что он принадлежит к классу духовенства —ничего лишнего, но и мышцами не богат. Одним словом, внешность у него гармоничная. [1]       — Демоническая энергия поглощает божественную, а значит при контакте с ней моя жизненная сила сякнет.       — Выходит, что вы не можете ни касаться носителей демонической энергии, ни использовать на них магию?       — Смотря какую магию, но в целом всё верно, — он кивает.       — Почему вы обращаетесь друг к другу на "вы"? — вдруг спрашивает Алечка. — В семье так не принято.       Мы оба поворачиваемся на девочку, после друг на друга и какое-то время лишь молча хлопаем глазами.       — Такие уж в церкви порядки, — с мягкой улыбкой на лице отвечает отец Вацлав.       Я киваю в знак согласия.       — Вы любите друг друга? — она смотрит то на меня, то на настоятеля.       Отец Вацлав выглядит абсолютно спокойным. Кажется, он не особо переживает за то, что я могу ответить на вопрос честно.       — Всему своё время, — тихо проговаривает настоятель.       Он подходит ко мне и с мягкой улыбкой на лице протягивает молитвенник. Я молча принимаю его и киваю в знак благодарности.       — Это значит "нет"? — уточняет Алечка, пытаясь заглянуть отцу Вацлаву в глаза.       — Это значит, что мы недостаточно хорошо друг друга знаем, чтобы испытывать чувство любви.       — Вы стали мужьями недавно? — она подходит ближе.       Отец Вацлав неуверенно кивает и вдруг поворачивается на меня. Его взгляд выражает усталость.       — Да, — тихо, почти шёпотом отвечает он, — недавно.

***

      — Извлечение демонической энергии может быть как болезненным, так и нет.       — Отчего это зависит? — отец Вацлав терпеливо наблюдает за тем, как я перелистываю страницы, ища подходящую молитву.       — Если сгусток энергии существует достаточно давно, и носитель на постоянной основе питает его негативными эмоциями, то при попытке избавиться от него, он может поменять форму и обрести разум.       — То есть превратиться в демона? — настоятель выпрямляет спину.       — Да, — я киваю.       — И этот демон будет сопротивляться, — проговаривает он с утвердительной интонацией, но делает паузу, ожидая моего подтверждения.       — Скорее да, чем нет.       — Как именно проявляется сопротивление демона?       — В нашем случае нанесением телесных повреждений носителю и быстрой тратой выносливости экзорцистом.       Отец Вацлав ненадолго замирает в размышлениях. Он внимательно осматривает ребёнка с ног до головы и сразу после продолжает диалог.       — Возможно ли сделать так, чтобы боль одного человека чувствовал другой?       — В общем-то возможно, — я перевожу взгляд на супруга, — но я не могу гарантировать, что при создании такой печати, вы не будете подвергаться воздействию демонической энергии.       Отец Вацлав слегка хмурится, будто уже ощущает на себе эту боль. Он явно собирается попробовать.       — Хорошо, — он кивает, — тогда нам нужно установить барьер, который не позволит демону сменить носителя после изгнания, создать печать, которая будет передавать болевые ощущения Алечки мне, и изобразить руну регенерации.       — Руну регенерации? — я вопросительно хлопаю глазами.       — Что-то вроде пентаграммы, только из божественной магии, а не демонической, — после этих слов настоятель берёт из моего кармана мел, что я положил туда несколькими минутами ранее, опускается на корточки и начинает рисовать на полу.       От этого его действия я замираю. Сказать, что от такого беспринципного проникновения в мою одежду я пребываю в шоке — не сказать ничего. Я так изумлён, что внутри меня даже не остаётся места для смущения.       — Что... — я пытаюсь спросить о руне, но слова всё никак не хотят выходить из моего рта.       К моменту, как отец Вацлав заканчивает с изображением, меня всё же одолевает неловкость.       — Руна будет использовать мою магию для непрерывной регенерации повреждений Алечки, — объясняет настоятель, поднимаясь с корточек и протягивая мел обратно.       Я неуверенно принимаю мел из рук супруга, смотря то в один его глаз, то в другой.       — Всё в порядке? — он слегка наклоняется к моему лицу.       — Да-да, — поспешно отвечаю я, прикрывая глаза в надежде скрыть свои чувства.       Чёрт возьми, что со мной не так...       — Теперь печать?       — Нет, защитный барьер поставим прежде печати, — я беру девочку за руку и ставлю её в центр круга, — на всякий случай.       Отец Вацлав кивает и делает шаг назад.       Вскоре мы устанавливаем защитный барьер и создаём печать. Для начала обряда изгнания остаётся только приступить к молитве.       — Отец Вацлав, — я оборачиваюсь на настоятеля через плечо.       — Можете начинать, — он кивает.       — А это точно не больно? — вдруг спрашивает Алечка, смотря то на меня, то на отца Вацлава.       — Нет, милая, — отец Вацлав мягко улыбается.       — Правда?       — Правда.       Я смотрю на супруга ещё какое-то время, прежде чем открываю молитвенник на нужной странице.       — Я начинаю, — предупреждаю я и, выдерживая небольшую паузу, приступаю к молитве.       В отличие от отца Вацлава, который закрывает глаза, чтобы сосредоточиться на ощущениях, я внимательно слежу за сгустком демонической энергии в течение всего ритуала.       С самых первых строк руна начинает светиться ярким солнечным светом, что придаёт мне немного уверенности. Вытягивать демоническую энергию оказывается очень непросто — как я и предполагал, она сопротивляется и, очевидно, причиняет отцу Вацлаву боль, что вынуждает меня время от времени проверять, в порядке ли он. Чтобы не пугать Алечку, он сохраняет выражение лица неизменным, однако по каплям холодного пота понятно, что даётся ему это с трудом.       Весь ритуал занимает около трёх минут, но по ощущениям проходят все десять. В конце концов, девочка остаётся невредимой, а мы с отцом Вацлавом, чтобы восстановить силы, ненадолго устраиваемся на полу.

***

      — Смотрите, они кушают! — Алечка с интересом наблюдает за птенцами, клюющими насыпанную в гнездо крупу.       Мы с отцом Вацлавом улыбаемся и бессознательно поворачиваемся друг на друга, встречаясь взглядами. Он какое-то время молча смотрит в мои глаза, после чего выпрямляет спину и открывает рот, чтобы начать диалог, но его перебивает мать девочки, возникшая откуда-то сзади.       — Алечка! — она подбегает к девочке со спины и начинает осматривать её тело со всех сторон. — Девочка моя! Как ты себя чувствуешь, милая?       Вацлав несколько удивляется такой бестактности. Он скрещивает руки на груди, но не выглядит недовольным или разозлённым.       — Больше не болит, — ребёнок мотает головой.       — Ох, — на лице женщины замирает выражение счастья.       Со слезами на глазах она поворачивается к нам с отцом Вацлавом, по очереди на нас смотрит и буквально падает перед нами на колени.       — Спасибо вам! — мать Алечки прижимается лбом к полу. — Спасибо!       Остальные прихожане как по команде переводят свои взгляды на нас.       — Чщ-щ-чщ... — настоятель вздрагивает от неожиданности и в ту же секунду принимается поднимать женщину с пола. — Что же вы делаете! Не принято перед священниками на колени опускаться!       — Спасибо! — она продолжает стоять на коленях и плакать.       Отец Вацлав просит женщину подняться на ноги ещё несколько раз, но та никак не реагирует. Тогда он прикрывает глаза, делает глубокий вдох и смиренно укладывает ладонь на её спину.       — Почему мама плачет? — Алечка дёргает меня за рукав.       — Потому что она очень рада, — я присаживаюсь перед девочкой на корточки.       Через некоторое время женщина успокаивается. Пока мы с Алечкой кормим птичек, отец Вацлав проводит с её матерью небольшую беседу. Они говорят о том, как эмоции влияют на жизнь человека и тех, кто его окружает, и насколько важно находить радости в мелочах, ведь именно они придают нам силы двигаться дальше. В ответ женщина рассказывает так много всего, что создаётся впечатление, будто она никогда раньше ни с кем не делилась своими переживаниями. Настоятель терпеливо выслушивает её в течение примерно одного часа, и если бы не ребёнок, который от усталости уже начинает залезать священнику на колени, он бы слушал ещё час, но Алечка была настроена серьёзно.       Впрочем, в главный зал уже выходит отец Аматий. Каждый день в шесть часов вечера он закрывает двери церкви на замок, так что в ту же минуту последние посетители проходят к выходу.

***

      Отец Вацлав неспешно передвигается по главному залу, внимательно осматривая иконы со всех сторон. В руках он держит несколько листов бумаги и перо. Судя по всему, он выполняет обход.       — Зачем вам перо без чернил? — я подхожу ближе и убираю руки за спину.       Настоятель выпрямляется и разворачивается ко мне всем телом. Его взгляд останавливается сначала на моей одежде и только потом на моих глазах.       — Если надавить на перо чуть сильнее, чем необходимо, на бумаге остаются следы, которые хорошо просматриваются при дневном свете. Таким образом можно делать заметки.       Я, должно быть, выгляжу сильно удивлённым, потому что отец Вацлав находит мою реакцию забавной. Он беззвучно смеётся в кулак.       — Что вам угодно, отец Данко? — он опускает руку с записями вниз, чем показывает, что готов выслушать меня, не отвлекаясь на работу.       — Я... — мне отчего-то становится стыдно. — Можно я проведу обход вместе с вами?       — Можно, — настоятель мягко улыбается, — неужели желаете повышаться по службе?       — Нет, — я мотаю головой, — не под руководством нашего епископа.       Отец Вацлав несколько удивляется.       — Отчего же?       — Непохоже, что он заинтересован в проблемах церквей, которыми управляет. Практически по всем вопросам священники обращаются к вам, а не к епископу.       — Но я ведь тоже делегирую свои обязанности подчинённым.       — Да, но вы подходите к выполнению задач ответственно. Вы всегда знаете, какие работы проводятся в церкви, сколько на это уходит ресурсов и чья подпись стоит на документах, подтверждающих ту или иную деятельность.       Он выдерживает небольшую паузу и поворачивается к окну.       — У епископа гораздо больше обязанностей, чем кажется на первый взгляд, — настоятель направляется к выходу, — скоро стемнеет, нужно успеть осмотреть фасад.       — Отец Вацлав, — я обхожу его стороной и встаю перед дверью, — в нашу церковь иногда приходит демон.       Он замирает в удивлении.       — И каждый раз он просто стоит среди прихожан и смотрит на меня, — продолжаю я, смотря то в один глаз супруга, то в другой.       — Иногда? — он делает шаг мне навстречу и берёт мои руки в свои.       Настоятель явно собирается увидеть этого самого демона в моих воспоминаниях, но у него, кажется, это не получается. Он вздрагивает, словно обжигается, и его взгляд становится... Не знаю. Уставшим?       — Отец Данко... — шепчет он, медленно отпуская мои руки и делая шаг назад.       От одного этого шёпота у меня по спине бегут мурашки. Он во мне разочарован, и я даже не знаю, по какой причине, но у меня всё равно возникает чувство вины.       — Что не так? — непонимающе спрашиваю я, неосознанно переходя на шёпот.       Я ловлю себя на мысли, что мне хочется вернуть его туда, где он только что стоял, и взять за руки снова. И это пугает.       Проходят долгие несколько секунд, и я уже собираюсь сократить между нами расстояние, но тут раздаётся стук. Мы оба вздрагиваем и переводим взгляд на дверь.       — Извините за столь поздний визит, — с улицы слышится низкий мужской голос.       Это голос епископа.       Настоятель делает глубокий вдох и прикрывает глаза. Судя по реакции, этот визит его совершенно не радует.       Я неспешно отпираю дверь и впускаю незванного гостя внутрь. Мужчина доброжелательно улыбается. Он разводит руки в стороны и вальяжно проходит глубже в зал. Отца Вацлава, стоящего в тени, епископ не замечает.       — Ваше преосвященство, — я склоняю голову.       — Отец Данко! — он наигранно посмеивается. — Давненько мы с вами не оставались наедине! Вечно отец Вацлав берёт все мои визиты на себя!       Епископ подходит ко мне почти вплотную и начинает рассматривать моё лицо. Моё тело мгновенно напрягается.       — Настоятель не разрешает мне отправлять вас на службу в другие церкви. — он улыбается шире. — Но мне всё же хотелось бы обсудить этот момент с вами.       Улыбка епископа пугает меня как никогда. Он выглядит обычно, но что-то в нём кажется мне странным.       За окном вдруг возникает чёрная фигура. Её тело остаётся бесформенным, тогда как лицо видно чётко даже на расстоянии. Чем дольше я на неё смотрю, тем сильнее меня сковывает ужас. Внизу живота начинает неприятно тянуть.       Отец Вацлав сразу замечает изменения в моём лице. Он в ту же секунду подходит к двери и запирает её.       Епископ замирает. Спустя мгновение фигура за окном растворяется в воздухе, оставляя за собой лишь неприятные ощущения.       — Ваше преосвященство, — настоятель убирает руки за спину и подходит ближе.       Епископ заметно напрягается и отходит на несколько шагов в противоположную от отца Вацлава сторону.       — О, отец Вацлав! — теперь он улыбается по-другому, более естественно. — Как неожиданно вас здесь встретить!       — Действительно, — глаза священника вдруг загораются ярким золотым светом, — как неожиданно встретить в церкви её настоятеля.       Я замираю в изумлении. Его радужка... Она словно солнце. Только смотреть на него совсем не больно.       — Что привело вас сюда в столь поздний час? — отец Вацлав встаёт прямо передо мной, точно прячет за своей спиной.       — Как же! — мужчина вскидывает руки в стороны. — Так сегодня же сбор документов!       — Сбор документов завтра, — настоятель мило улыбается.       — Ох! — епископ наигранно удивляется. — В самом деле?! Надо же! Совсем заработался!       — Да, сегодня был трудный день, — отец Вацлав кивает в знак согласия.       — Извините за беспокойство! — мужчина неловко посмеивается и направляется в сторону двери. — Тогда я вернусь завтра!       — Позвольте проводить вас, — священник учтиво отворяет дверь и придерживает её, пока епископ не выходит на улицу.       — Благодарю вас! — Мужчина чуть склоняет голову в знак благодарности.       — Доброй ночи, Ваше преосвященство, — отец Вацлав выполняет поклон, — с нетерпением будем ждать завтрашнего визита.       Я следую его примеру и тоже выполняю поклон.       И вот дверь в церковь закрывается снова, и как только это происходит, улыбка с лица настоятеля исчезает. Он выпрямляет спину и переводит взгляд на меня. Его глаза всё ещё светятся.       От одного его вида у меня по телу пробегают мурашки.       — Отец Вацлав? — тихо спрашиваю я, не в силах перестать на него смотреть. — Почему епископ вас боится?       — А вы? — отец Вацлав молча осматривает меня с ног до головы. — Почему меня боитесь вы?       Я мотаю головой, наблюдая как он неспешно подходит всё ближе и ближе. Должно быть, я сошёл с ума, но... В какой момент настоятель стал таким чертовски привлекательным?       Он останавливается, когда между нами остаётся один небольшой шаг. Я нервно сглатываю.       — Что не так? — шёпотом спрашивает он.       Возвращает мне мой же вопрос. Боже... Какого чёрта мне так это нравится?       На его устах всплывает мягкая улыбка.       Не могу держать себя в руках. Меня так и тянет к нему прикоснуться. Мои пальцы осторожно касаются его щеки, поглаживая кожу.       Настоятель смотрит на меня как на идиота, но меня это нисколько не волнует.       — Что вы делаете, отец Данко? — он даже не пытается отстраниться.       — Не знаю, — честно отвечаю я.       Отец Вацлав ухмыляется. Цвет его радужки постепенно сменяется обратно на нежно-голубой, но это не помогает мне прийти в себя.       — Умерьте свой пыл, — настоятель протягивает мне свою ладонь, сжатую в кулак, и раскрывает её.       Из его раскрытой ладони вылетает маленькая золотистая бабочка. Она делает вокруг меня несколько кругов и приземляется мне на плечо. [2]       Тело вмиг становится лёгким, всё внутреннее напряжение исчезает как по волшебству. Но одно остаётся неизменным. Моё желание притянуть супруга к себе никуда не девается. И я понятия не имею, что мне с этим делать.       — Скажите хоть что-нибудь, — шёпотом прошу я, прилагая максимум усилий, чтобы оставаться на месте.       — Хоть что-нибудь, — как ни в чём не бывало произносит он.       Моё выражение лица и представлять не надо. В ответ на мою реакцию отец Вацлав лишь глухо смеётся, но даже такого обидного жеста оказывается недостаточно, чтобы мой взгляд перестал то и дело возвращаться к его губам.       — Отец Вацлав... — выходит так жалобно, что даже мне самому становится противно, но...       Но я же вижу, что он прекрасно понимает, чего я от него хочу.       — Хоть кто-нибудь бы мне объяснил, что происходит в твоей голове, — он неспешно притягивает меня к себе за талию и мягко касается моих губ своими.       Я вздрагиваю от нежности его прикосновения. Дыхание сбивается мгновенно. Я отвечаю на поцелуй так жадно, словно ждал этого момента целую вечность, но я клянусь, что ещё утром бы проблевался от одной мысли о чём-то подобном.       Мои руки бессовестно обвиваются вокруг шеи настоятеля, пока он целует меня снова и снова. Хочется прижать его к стене и не отпускать, но мне уже становится нечем дышать. Как жаль, что лёгкие нужно пополнять воздухом.       Я нехотя отстраняюсь. Грудь тяжело вздымается, в глазах темнеет, но я всё равно неосознанно прижимаю его ближе к себе. Не могу думать ни о чём, кроме как о его губах.       Я, очевидно, выгляжу как ребёнок, у которого отобрали игрушку.       — Мне не стыдно, — я пытаюсь выровнять дыхание.       Тяжёлые вдохи и выдохи настоятеля бьют по ушам. Он медленно опускает взгляд с моих глаз к губам и дальше к шее. Этот жест заставляет меня задыхаться.       — Скоро стемнеет, — отец Вацлав внимательно изучает открытые участки моей кожи.       — И что?       Он выдерживает небольшую паузу.       — Мне нужно успеть осмотреть фасад.       — Фасад? — я тихо посмеиваюсь. — Ты сейчас серьёзно?       Мои пальцы сжимают его форму в области талии. Настоятель, в свою очередь, кивает.       — Издеваешься? — я задаю вопрос прямо в его губы.       Он делает вдох, намереваясь ответить, но я в тот же миг теряю терпение и целую его снова.       Отец Вацлав прижимает ладонь к моему животу так, будто собирается оттолкнуть, но в итоге расслабляется и отвечает на поцелуй.       — Я пойду с тобой, — я мимолётно касаюсь носа супруга своим.       — Ладно, — его голос выдаёт лёгкое недовольство.       — И ты мне всё расскажешь, — добавляю я, ухмыляясь.       — Ох, — кажется, он осознаёт, что меня необходимо ввести в курс дела только сейчас.       — Это "да"?       Настоятель вздыхает и устало прикрывает глаза.       — Судя по всему, у меня нет выбора.