Сборник драбблов

Со Мун Джо.

Я помню тот день, когда начал творить впервые. Тогда я был еще совсем ребенком и совершенно не осмыслял, не осознавал всей сладости происходящего. Почему-то в тот день мне было страшно. Страшно, что я такой. Страшно, что я сделал это. Страшно, что я убил свою семью. Или просто одну тварь, которая заслуживала смерти.

***

Это был апрель. Яркий весенний день, когда солнце за окном светит прямо в лицо, а кровь на руках кажется слишком живой, подобно насекомому, вгрызающемуся в плоть. Тогда мать снова пришла, чтобы учить меня быть хорошим мальчиком. Учила скальпелем. Предметом, который как по иронии судьбы стал одним из моих помощников в стоматологии. Тем же, чем она творила на мне. До сказочно яркой ненависти в моей груди, до страха, до боли, ломающей что-то глубже подкожного покрова. Я не помню четко, что сделал снова не так. Помню только, как мать проводила по мне металлом. Как говорила вслух что-то болезненно искренное, но что - уже неважно. Смешнее всего в этот момент были мои мысли с воспоминаниями о книжке, в которой говорилось, что мать - та, что принимает тебя таким, какой ты есть, всегда любит и заботится. Ха. Ха-ха. Ха-ха-ха. Ни разу. Никогда. Никогда из всех моментов. Это был не первый мой шрам. И не последний, но только позже сменился постоялец. Впрочем, важно не это. А то, что я почувствовал в момент, когда она провела скальпелем где-то в зоне плеча. Ниже. Холодный металл обжигал, полз изо всех сторон, становился все более огненным, натирая все до предела. Я не кричал. Не плакал. Отключил все это давно. Только чувствовал. Чувствовал, как медленно, тягуче сжимается и разжимается мое сердце, подобно кулаку в руке перед анализом крови. Как что-то темное затягивает желчный узел внутри меня. Как я ощущаю запах собственной крови, а рана становится все глубже. Как мать продолжает говорить что-то. И чувство. Мое единственное чувство. Уничтожь ее. Уничтожь всех. Сдохните. Сдохните. Сдохните. СДОХНИТЕ! Сердце вдруг резко ускорилось от тяги перехватить окровавленный скальпель и всадить внутрь этой женщине, а потом тому другу, что давно бесил меня своей тупостью. Всем. Как у других влюбленность, закрывающая доступ к мозгу и остановкам, так и я - как наваждение, как голод, как тяга, как счастье освободить себя от них. Чувство, мучающее меня уже давно, и не только по отношению к ним, потому что этот голод копился слишком долго и становился больше с каждым таким разом. В тот вечер я убил ее. Мелкий пацан. Окровавленный скальпель. Запах крови, но уже не моей. Чувство восстановленной справедливости, вдохновения от произошедшего (о, как это было красиво!), восторга, облегчения, и… страха. Страха, что кто-то узнает. Страха, что со мной что-то не так. А потом - пустота. Отключение чувств. Такая глубокая и молчаливая пустота, что мне захотелось снова почувствовать, как гулко бьется чужое сердце, когда ты уже убиваешь его, как удивленно на тебя смотрят эти глаза и не верят, что ты не вещь, не мелкая муха, которую можно не учитывать, а тот, кто готов восстановить справедливость и дать отпор. Творец и судья, абсолютно точно уверенный, что имеет право с этих пор решать, кому жить, а кому - нет. Мой страх тогда стал таким ничтожным в сравнении со всем другим, что я был рад попробовать это вновь, как только подвернется случай. Как для художника первая удавшаяся картина и для писателя - роман, зашедший в бестселлеры, так для меня стал этот момент прекрасным. И слишком быстро оконченным.

***

Вспоминая это, я понимаю, что раньше был импульсивнее и не мог наслаждаться этим так ярко и изощренно, как сейчас. Я думаю, что, будь я сейчас перед ней и имей возможность убить снова, то был бы намного смелее и справедливее. Потому что она не должна была умереть так легко. Потому что я ненавижу тебя. И надеюсь, что ты сгнила под землей полностью. Улыбка. Я улыбаюсь, думая об этом. Мое сердце больше не жжет от боли, не молит о спасении, как после первых шрамов. Больше не больно. Только пустота. И жажда новой смерти. Все, чему ты меня научила, мама. Все, что от тебя осталось во мне. То, с чего все началось, и не закончится, пока однажды я не лягу рядом с тобой.