Sür Ki Für

25 мая 1946 Сернец, Штрассенланд В семье простолюдинов Майки Кирка родился сын. Илка решил назвать сына Эрик. Эрик в своё младенчество отличался умом. В 2 года он научился говорить, а в 3–4 активно учился читать и писать. Это было трудное время для Штрассенландских людей. Сюр — Александр Фюр Манцер полностью развязал руки своей секретной полиции, и каждый гражданин уже был как на крючке. От коррупции производство и сельское хозяйство начали деградировать. Было голодно, холодно. Когда молодой Кирка переступил порог в 4 года, ему подарили побольше книг. Одно из самых его ранних воспоминаний, когда ему было шесть лет, что впоследствии повлияло на Эрика, была игра в войнушку. Но не сама игра в войнушку так запомнилась — это была обычная детская игра. В свою очередь заело в памяти то, что произошло после. Лин Хартенфенц — один из мальчиков, с которыми он играл тогда, ходил в необычно качественной одежде, а после подарил Кирке кепку. Эрик с радостью вернулся домой, хвастаясь маме обновкой. — Где ты нашёл эту кепку? — удивилась мать. — Мне её отдал мой друг! — возгласил мальчик. Майка осмотрела кепку и, увидев внутри надпись «Сделано во Вране», ужаснулась. — Илка, подойди сюда... — позвала она мужа. Супругу она показала этикетку, и оба опустили взгляд на озадаченного сына. — Откуда ты взял эту кепку? — строго спросил отец. — Друг подарил, — ответила за него мать. — Кепки, которые стоят две, если не пять грант, не дарят. Только если по глупости. Как звали твоего дружка? Эрик напрягся, вспоминая имя. — Лин! — после мелкой паузы он дополнил: — Хартенфенц... Лин Хартенфенц! — вспомнив, ответил он. Родители посмотрели друг на друга, что-то вспоминая. — Хартенфенцы — это же те богатенькие? У которых фабрика на Севере? Понятно, откуда у них такие кепки. Манцер вообще хочет что... — Заткнись! — чуть ли не прокричал Илка. — Сама знаешь почему. А к этим мы сходим. Он отвёл более спокойный взгляд на сына: — Пошли, вернём пропажу. Придя к квартире Хартенфенцов, о расположении которой им подсказала соседка, после пары стуков дверь открыл мужчина. — Фанданте, здравствуйте. Тут сын домой кепку принёс, сказал, что Лин её подарил. Это так? — спросил Илка. — Илка, это ты что ли? А я то думаю: фамилия знакомая, а чья — не помню. Да, наша кепка. Коли надо, забирайте, по старой дружбе готов отдать! — проговорил Хартенфенц старший. — А то этот негодник не понимает пока ценность вещей, но ничего, через месяцок другой купим ему новую. — Я смотрю, для тебя 5 грант не деньги? — спросил отец Эрика. — Да что ты! Если бы кто другой, а не ты, взял, мы бы её забрали, но тут ведь не абы кто, а старый друг! — Благодарю тебя за этот подарок. Ещё свидимся. Они пожали руки, но в отце Эрик наблюдал какую-то наигранность. Когда Кирки ушли, старший поведал, что он и Фанданте были друзьями когда-то в школьные времена, и что сам Илка даже помог Фанданте признаться в любви будущей жене, но когда тот купил эту фабрику и, в обход законов, разбогател, он уехал, и более они не общались. Через пятьсот метров от дома, где жили Хартенфенцы, Илка сказал выбросить кепку, ибо подачки ему не нужны. Именно тогда Эрик задумался о несправедливости в режиме, построенном Манцером, но до конца ещё не понимал, почему так. К сожалению, Майка Кирка скончалась в автокатастрофе, когда её сыну было 9. Отец сказал, что она уехала в другую страну, и, дабы не травмировать, писал ему письма от её лица. Эрик обо всём прознал через 3 года, но из-за долгого отсутствия мамы смог быстрее смириться. В 14 лет Эрик начал интересоваться политикой. Он начал читать Йосипа Альбие и историю революции в Штрассе. Его любимые персонажи этого периода были Адли Херц и Мидоша Хендсе, ибо те с 1899 по 1901 год руководили войсками революции на родине самого Кирки — в Южном Мюнке. В одной из книг рассказывалось, как они временно осели в родном городе Эрика. Начитавшись, юнец сам начал критиковать власть, что злило отца. Так и погрузился Эрик в переходный возраст громогласно.