Sür Ki Für

1962 год Сернец, Штрассенланд И вот молодому Эрику пятнадцать лет. За всё своё время, потраченное на чтение политической литературы, он понял одно. В Штрассенланде сюрризма — нет. Всё, что он видит на улицах, — это странная тоталитарная система, но не сюрризм. Кирка решил, что он не может это терпеть, он не может наблюдать за тем, как отряды тайной полиции глушат тех, кто борется за народ больше, чем Сюр, он не может оставить всё это так. Именно поэтому Кирка начал свою неосюрристскую кампанию. Он клеил плакаты оппозиции, он выходил на рабочие протесты, он стал настоящим врагом Александра Фюр Фауста, а самое обидное — врагом своего отца. Неоднократно Илка пытался вбить Эрику в голову, что последний не прав, что Манцер это сюррист всей душой, что его борьба честна и бессмысленна, но не сломил его... К шестнадцати годам Эрик зарегистрировался в ССПШ — Социально-сюррестическая партия Штрассенланда, единственный зарегистрированный аплот оппозиции в Штрассенланде. Эрик начал писать статьи в их газеты. Маленькие, но со смыслом. Он практически не выходил из работы: учёба, писательский труд, сон. Чтобы отец не прознал, молодой оппозиционер выступал под псевдонимом «Марк Тенц». Одна из его первых статей поведала ту самую ситуацию с кепкой в более глобальном ключе, высмеивая нерабочую антикоррупционную кампанию Манцера. Это был первый шаг к его становлению. После ещё были написаны 12 статей с критикой псевдосюрристического режима. Опирался Эрик на практики Аркийского сюрризма, задавая открытый вопрос: «Почему мы не можем так же?» От сторонников своей позиции, вернее оппозиции, он получал комплименты, даже Граденсюр (глава партии по делам города) иногда цитировал его. От противников неосюрризма он получал ответный вопрос: «А зачем нам их копировать?» Этот вопрос злил Эрика, ответ прост: «Если мы хотим режим, который описывал Альбие, и у нас есть идеальный пример работы данного режима на практике прямиком под боком, то почему мы должны быть против того, чтобы взять пример с тех, у кого получилось то, что хотим мы?» — это уже утверждение в костюме вопроса. Эрик плюёт в лицо тем, кто не понимает важности того, о чём он пишет, тем, кто считает правильным забиться в угол и смотреть в стену, тем, кто думает, что от слова «сюрризм» в каждом плакате на заводском рабочем месте что-то меняется... К великому несчастью, отец молодого политика всё прознал. Это был скандал, это был ужас. Придя домой 23 октября 1962 года, Эрик получил приём, который он не забудет. Эрик прошёл порог квартиры, сразу увидев кухню. Там сидел отец, держащий бумажные черновики статей сына. — Садись... — грозно сказал Илка. Сев, Эрик сразу понял, что нашёл его родитель. — Как ты посмел? После всего! ПОСЛЕ ВСЕГО! Тебя поймают и убьют, ты разве не понимаешь, насколько это тупо? Чем тебе так... — Он не успел закончить. — Ты сам сейчас себе противоречишь. Сюрризм — гуманизм, а убийства... — Эрик был прерван отцовской пощёчиной. — Да, да, да. Да вот только живёшь ты не в Аркии, ты живёшь тут и должен быть благодарен, сука! И если так хочется туда, где сюрризм... Вали! Свали же ты, я не хочу умереть от того, что тебя повяжут. Я за свою жизнь боюсь.- Эрик смотрит на отца с наворачивающимися слезами, капающими на его пальто. - Мне плевать, что с тобой будет...- — Так же, как и на мать... и на меня. Забота? Нет — самоудовлетворение своего эго... — Оппозиционер перевернул стол. Илка попытался на него напасть, и после того как Эрик словил удары, он ответил тем же, ударив отца, ушёл, забрав черновики, оставшиеся на полу. Эрик покинул родительский дом, но родителей у него больше не было.