Цианид

Дождь кончился на закате. Это случилось внезапно, как часто бывает осенью — тучи разошлись, и последние лучи солнца хлынули на мокрую землю, окрашивая всё в золото и медь. Аластор стоял у окна в гостиной и смотрел, как мир преображается. Капли на ветвях деревьев вспыхнули сотнями маленьких солнц. Лужи на дорожках стали зеркалами, отражающими небо. Даже старые надгробия на далёком кладбище, виднеющиеся сквозь поредевший лес, казались не мрачными, а торжественными. — Красиво, — раздался голос за спиной. Люцифер парил в нескольких футах от него, тоже глядя в окно. Закатный свет проходил сквозь его тело, наполняя его тёплым сиянием. На мгновение он перестал быть призраком — он стал существом из света и воздуха, золотым видением, слишком прекрасным для этого мира. — Я скучаю по этому, — сказал он тихо. — По закатам. По тому, как солнце греет кожу. По теням, которые становятся длинными и мягкими. Аластор повернулся к нему. Свет играл в шоколадных кудрях, делая их почти медными, касался смуглой кожи, зажигал искры в карих глазах. — По чему ещё ты скучаешь? — спросил он. — По всему, — Люцифер улыбнулся, но в улыбке была печаль. — По вкусу еды. По запаху цветов. По тому, как ветер путает волосы. По музыке — настоящей, живой, когда звук проходит сквозь тебя и заставляет вибрировать каждую косточку. Он замолчал, глядя на угасающее солнце. — По поцелуям под дождём, — добавил он почти шёпотом. — По объятиям после долгой разлуки. По тому, как замирает сердце, когда кто-то смотрит на тебя так, будто ты — весь мир. Аластор шагнул к нему. Люцифер не отодвинулся, но и не приблизился. Они стояли в потоке золотого света, разделённые невидимой чертой, которую сами же провели. — Я могу дать тебе кое-что из этого, — сказал Аластор. — Не всё. Но кое-что. Люцифер посмотрел на него с любопытством. — Что ты имеешь в виду? — Подожди здесь. Аластор вышел из комнаты. Люцифер слышал его шаги — сначала в библиотеке, потом в подвале, потом снова на лестнице. Он вернулся через несколько минут, держа в руках старый граммофон и коробку с пластинками. — Музыка, — сказал он, устанавливая граммофон на столик у окна. — Настоящая, живая. Ну, почти. Он выбрал пластинку — старую, с потрескивающей этикеткой, — опустил иглу, и комната наполнилась звуками. Это был вальс. Медленный, тягучий, полный сладкой меланхолии. Скрипки плакали, виолончель вторила им низким, бархатным голосом, а где-то на заднем плане едва слышно дышало фортепиано. Музыка лилась сквозь закатный свет, наполняя каждый уголок старого дома, делая его живым. Люцифер замер. Его глаза расширились, губы приоткрылись. Он слушал, не дыша — хотя дыхания у него и так не было, — и на его лице сменялись выражения: удивление, боль, радость, тоска. Всё сразу. — Я помню эту мелодию, — прошептал он. — Её играли на балах. В Париже. Я танцевал под неё. Сто лет назад. Он закрыл глаза и начал медленно покачиваться в воздухе, следуя ритму. Его движения были плавными, как у пловца в глубокой воде. Золотые волосы плыли вокруг лица, рукава старомодного пиджака колыхались, хотя ветра в комнате не было. Аластор смотрел на него и чувствовал, как что-то сжимается в груди. Не голод. Не похоть. Что-то другое — нежное и острое одновременно, как осколок стекла, обёрнутый в шёлк. — Потанцуй со мной, — сказал он. Люцифер открыл глаза. — Я не могу. Мы не можем касаться друг друга. — Кто сказал, что для танца нужно касаться? Аластор протянул руку, но остановил её в дюйме от ладони Люцифера. Между их пальцами осталось расстояние — не больше толщины лезвия ножа. Они не соприкасались, но оба чувствовали присутствие друг друга. Холод, исходящий от призрака, и тепло, исходящее от живого человека, смешивались в воздухе, создавая что-то новое. Они начали двигаться. Это был странный танец — без прикосновений, без объятий, без того, что обычно делает танец танцем. Но они двигались синхронно, словно связанные невидимыми нитями. Аластор вёл, Люцифер следовал, и расстояние между их ладонями оставалось неизменным — дюйм, не больше. Музыка обволакивала их, наполняла, несла. Закатный свет лился в окна, окрашивая комнату в цвета мёда и старого золота. Тени танцевали на стенах вместе с ними — две фигуры, почти слившиеся в одну. — О чём ты думаешь? — спросил Люцифер. — О том, что это самый странный вальс в моей жизни, — ответил Аластор. — А в моей — самый прекрасный. Они сделали ещё круг по комнате. Пластинка подходила к концу, музыка замедлялась, становилась тише, интимнее. — Я тоже хочу показать тебе кое-что, — сказал вдруг Люцифер. — Не здесь. Не сейчас. Сегодня ночью. Ты доверяешь мне? Аластор остановился. Их лица были так близко, что он мог мог видеть крошечные крапинки в голубых глазах Люцифера — как звёзды на дневном небе. — Доверяю, — сказал он. Люцифер улыбнулся — не насмешливо, не дразняще, а по-настоящему. Так, как улыбаются, когда получают подарок, о котором мечтали всю жизнь. — Тогда жди. Когда взойдёт луна.

***

Ночь пришла быстро. Осенние сумерки коротки — не успело солнце окончательно скрыться за горизонтом, как небо уже зажглось первыми звёздами. Луна поднималась медленно, огромная, круглая, цвета старой слоновой кости. Её свет заливал сад вокруг дома, превращая мокрую траву в серебряное море, а голые ветви деревьев — в кружево, вырезанное из тьмы. Люцифер ждал его на пороге. В лунном свете он выглядел иначе. Менее призрачным. Более... настоящим. Его кожа сияла, как жемчуг, волосы казались сотканными из лунных лучей, а глаза горели собственным светом — холодным, голубым, манящим. — Идём, — сказал он и поплыл в сад. Аластор последовал за ним. Они шли по дорожке, усыпанной мокрыми листьями. Луна освещала путь, создавая резкие тени и призрачные силуэты. Где-то вдалеке ухала сова. Воздух был холодным и чистым, пах прелой листвой, влажной землёй и чем-то ещё — чем-то сладким, как ночные цветы. — Куда мы идём? — спросил Аластор. — Увидишь. Они миновали старую яблоню, прошли через заросли шиповника и оказались в дальней части сада, которую Аластор никогда не посещал. Здесь было дико и запущенно — кусты разрослись, трава стояла по пояс, а старый фонтан в центре давно пересох и зарос мхом. Но сегодня он не был пустым. Вода — кристально чистая, светящаяся изнутри — наполняла чашу фонтана до краёв. Лунный свет отражался в ней, создавая иллюзию, что фонтан полон жидкого серебра. Вокруг плавали лепестки белых роз, хотя розы в саду Аластора не росли никогда. — Откуда это? — спросил он, останавливаясь. — Я сделал, — ответил Люцифер. — Ночью я могу... немного влиять на вещи. Ненадолго. Это иллюзия, но очень хорошая. Он опустился на край фонтана — на этот раз по-настоящему сел, а не парил над ним. Его пальцы коснулись воды, и по серебряной глади пошли круги. — Я хотел подарить тебе что-то красивое, — сказал он. — Что-то, что останется в памяти. На случай, если... Он не закончил. Аластор сел рядом с ним. Их плечи почти соприкасались — почти. Он чувствовал холод, исходящий от Люцифера, но сегодня он не был пугающим. Сегодня он был... правильным. — На случай чего? — спросил он. — На случай, если однажды меня не станет, — Люцифер смотрел на воду. — Я не вечен, Аластор. Даже призраки исчезают. Когда нас забывают. Когда мы перестаём быть нужны. Когда исполняется то, что держит нас здесь. Аластор вспомнил их первый разговор. Предсмертное желание Люцифера. Найти того, кто полюбит его. — Ты всё ещё хочешь упокоиться? — спросил он. Люцифер поднял на него глаза. В них стояла луна — круглая, серебряная, полная. — Я хочу быть с тобой, — сказал он. — Не упокоиться. Не исчезнуть. Быть. С тобой. Всегда. Он протянул руку и коснулся воды. Она засветилась ярче, и вдруг из глубины фонтана начали подниматься огни. Маленькие, золотистые, они всплывали на поверхность и взлетали в воздух, кружась вокруг них, как светлячки. Их становилось всё больше и больше — десятки, сотни крошечных звёзд, рождённых из воды и лунного света. Аластор смотрел, затаив дыхание. Это было волшебство. Настоящее, невозможное, от которого щемило сердце и хотелось плакать. Огни кружились вокруг них, отражались в глазах Люцифера, запутывались в его золотых волосах, садились на плечи Аластора и тут же гасли, оставляя после себя тепло. — Как ты это делаешь? — прошептал он. — Я не знаю, — ответил Люцифер. — Это просто... происходит. Когда я с тобой. Когда я думаю о тебе. Ты делаешь меня сильнее, Аластор. И слабее одновременно. Он повернулся к нему. Их лица были совсем близко. Огни плясали вокруг, освещая их — призрака и человека, смерть и жизнь. — Я хочу поцеловать тебя, — сказал Люцифер. — Но это причинит боль. Нам обоим. — Я знаю, — ответил Аластор. — И всё же я хочу. — Я тоже. Они смотрели друг на друга, не двигаясь. Огни кружились всё быстрее, создавая вокруг них светящийся кокон. Мир за его пределами исчез — не было ни сада, ни дома, ни кладбища за лесом. Только они. Только этот момент. — Когда-нибудь, — прошептал Люцифер, — мы найдём способ. Я обещаю. Он поднял руку и почти коснулся щеки Аластора. Почти. Между кожей и призрачными пальцами остался волосок расстояния. Но Аластор почувствовал тепло — не холод, а настоящее тепло, исходящее от Люцифера. — Ты теплеешь, — сказал он. — Это ты согреваешь меня, — ответил Люцифер. — Тем, что ты боишься назвать. Я — то, что ты хочешь видеть. И чувствовать. Аластор смотрел в его глаза — голубые, полные лунного света и танцующих огней. И впервые за долгое время он не стал спорить. — Да, — сказал он тихо. — Я чувствую. То, что боюсь назвать. Люцифер улыбнулся. На его глазах — впервые за сто лет — заблестели слёзы. Настоящие, живые, они покатились по бледным щекам и упали в серебряную воду фонтана, рождая новые огни. — Это всё, что мне нужно, — прошептал он. — Просто знать. Просто чувствовать. Остальное... не важно. Они сидели у фонтана до самого рассвета. Огни кружились вокруг них, вода пела свою тихую песню, луна медленно плыла по небу. Они не касались друг друга. Они не говорили о будущем. Они просто были — вместе, в ночи, которую создала любовь. А когда первые лучи солнца коснулись верхушек деревьев, фонтан снова стал пустым и сухим. Огни погасли. Люцифер растворился в воздухе, словно его и не было.