Стеклорез

Готический зал дышал. Дженнифер поняла это не сразу — сначала списала на сквозняк от старых окон, на гул голосов, на движение воздуха. Но чем дольше она стояла у высокой стрельчатой арки, отделяющей основное пространство от тёмного коридора, ведущего в неизвестность, тем отчётливее чувствовала: у этого места есть своё дыхание. Медленное, тяжёлое, с едва уловимой ноткой тления. Словно само здание устало наблюдало за ними из-под полуприкрытых век-сводов. Он был пропитан холодом. Не тем холодом, что идёт от плохого отопления — с этим как раз всё было в порядке, съёмочная группа позаботилась. Другой холод. Старый. Каменный. Такой, что живёт в стенах зданий, видевших слишком многое. Дженнифер стояла у окна и смотрела, как последние лучи заходящего солнца пробиваются сквозь витражное стекло, рассыпаясь по каменному полу цветными осколками. Красный, синий, золотой — словно кто-то рассыпал драгоценности у её ног. Красиво. Она всегда замечала красоту в деталях — привычка, выработанная годами работы перед камерой. Зритель любит глазами, и она научилась давать ему то, что он хочет видеть. В кармане пиджака завибрировал телефон — сообщение от сестры. «Ну как там? Все колдуны на месте?» Дженнифер улыбнулась краешком губ, набрала короткое «Пока нормально» и убрала телефон обратно. Сестра всегда умела разрядить обстановку. Жаль, что сейчас она далеко — там, где воздух пахнет кипарисами и свежей выпечкой, а не пылью и лаком для волос, которым щедро поливали всех участников перед съёмкой. Она обвела взглядом зал. Двенадцать человек. Одиннадцать незнакомцев, с которыми ей предстояло провести ближайшие недели. Кто-то уже сбился в небольшие группы, перешёптываясь и обмениваясь нервными улыбками. Кто-то держался сам, буравя взглядом пространство перед собой. Марат Башаров — ведущий, чьё лицо она до этого видела только на экране ноутбука, когда изучала прошлые сезоны, — стоял в центре и что-то обсуждал с режиссёром, энергично жестикулируя. Дженнифер перевела взгляд на участников — быстро, по верхам, просто чтобы составить общее впечатление. Высокий мужчина с восточной внешностью, держащийся с ленивой уверенностью человека, привыкшего к вниманию. Женщина в ярком платье, слишком громко смеющаяся над чьей-то шуткой. Молодая рыжеволосая девушка с линзой — наверное, самая юная здесь. Мужчина с тяжёлым, неподвижным лицом, стоящий в углу, как статуя. Остальные сливались в пёструю, напряжённую массу. Она не стала вглядываться. Успеется. Впереди целый сезон, и она ещё успеет узнать каждого — их сильные стороны, их слабости, их страхи. А пока достаточно просто быть здесь, в этом странном зале, и дышать. Медленно. Размеренно. Так, как учила бабушка. — Внимание! — голос ассистента режиссёра разорвал гул голосов. — Финальная проверка камер. Участники, прошу занять свои позиции согласно разметке. Дженнифер опустила взгляд на пол. Шагнула на своё место, выпрямила спину, чуть приподняла подбородок — привычная поза, отточенная до автоматизма. Именно тогда она и заметила его. Он стоял с краю, почти у самой стены, на позиции, которая словно специально была выбрана так, чтобы оставаться в тени. Он не двигался. Не переговаривался с соседями. Не смотрел по сторонам. Просто стоял, засунув руки в карманы, и смотрел куда-то вверх — на каменные своды, на люстры, на игру света и тени. Артём Бесов. Бьянки вспомнила имя, которое называли редакторы во время представления участников. Отшельник. Колдун. Человек с тёмным прошлым — каким-то особенно тёмным, судя по тому, как понижали голос редакторы, когда говорили о нём. Что-то связанное с погибшей возлюбленной и девятью годами добровольного затворничества. Дженнифер скользнула по нему взглядом и уже собиралась отвернуться, когда он вдруг опустил голову и посмотрел прямо на неё. Это длилось всего мгновение. Может, два. Не больше. Он не кивнул, не улыбнулся, не сделал ни одного движения, которое можно было бы счесть приветствием или знаком внимания. Просто посмотрел — прямо, спокойно, без тени интереса. Так смотрят на предмет, который случайно оказался в поле зрения и тут же будет забыт. А потом отвёл взгляд. Дженнифер почувствовала странный укол. Не обиду — она давно перестала обижаться на незнакомцев. Что-то другое. Словно в груди на секунду похолодело, как бывает, когда заходишь с тёплой улицы в помещение с работающим кондиционером. Она даже повела плечами, прогоняя неприятное ощущение. Глупости. Мало ли кто как смотрит. Может, у него просто зрение плохое, и он даже не понял, на кого уставился. — Тишина в зале! — скомандовал ассистент. — Марат, твой выход. Вспыхнули софиты, заливая зал ярким, почти болезненным светом. Бьянки прищурилась на секунду, привыкая, а затем нацепила на лицо лёгкую полуулыбку — ту самую, которую операторы называли «камера её обожает». Марат Башаров вышел в центр зала, раскинул руки в своём знаменитом жесте, и его голос — громкий, театральный, с хрипотцой — заполнил пространство. — Добро пожаловать в «Новую битву экстрасенсов»! Двадцать пятый, юбилейный сезон! Вы прошли «Ширму», «Багажник», «Мистера Икс». Десятки претендентов остались за бортом. Но вы — здесь. Двенадцать сильнейших. Двенадцать избранных. И только один получит «Синюю руку». Дженнифер слушала вполуха, позволяя словам течь мимо, как воде. Она знала этот текст — стандартная подводка, повторяющаяся из сезона в сезон. Сейчас будет представление участников, потом общие планы, потом их отпустят. Ничего сложного. Ничего, с чем бы она не справилась. Марат называл имена одно за другим. Участники выходили вперёд, говорили несколько слов о себе, о своём даре, о том, зачем пришли на проект. Кто-то держался уверенно, кто-то заметно нервничал. Дженнифер ждала своей очереди, машинально отмечая детали: вот у этой женщины слишком громкий голос — компенсирует неуверенность; вот этот мужчина слишком много улыбается — хочет понравиться камерам; вот эта девушка почти не дышит, когда говорит, — боится забыть текст. — Дженнифер Бьянки! Она шагнула вперёд, в круг света. Улыбка стала чуть шире, чуть теплее — ровно настолько, чтобы выглядеть искренней, но не наигранной. — Расскажите нам о себе. О вашем даре. Зачем вы здесь? Она сделала короткую паузу — вдох, выдох, — и заговорила. Голос звучал мягко, с лёгким акцентом, который она не пыталась скрывать. — Я родилась и выросла в Италии, в семье, где магия была такой же естественной частью жизни, как утренний кофе или вечерний бокал вина. Моя бабушка была ведьмой. Моя прабабушка — тоже. Я с детства знала, что вижу и чувствую больше, чем другие. Но мои корни — они здесь, в России. И я приехала, чтобы соединить эти два мира. Показать, что настоящий дар не знает границ. Марат одобрительно кивнул. — Красиво. А что скажете про испытания? Как прошли отбор? — Было непросто, — она позволила себе короткий смешок. — Особенно «Багажник». Но я справилась. Потому что доверяю себе. И своему дару. Она говорила правильные слова. Делала правильные паузы. Смотрела в нужные камеры. Всё было идеально — как всегда. И когда она вернулась на своё место, уступая очередь следующему участнику, то почувствовала знакомое удовлетворение от хорошо сделанной работы. А потом — сама не зная зачем — снова посмотрела влево. Артём Бесов стоял на том же месте. Но теперь он смотрел не вверх. Он смотрел на неё. И на его губах играла едва заметная тень улыбки — не насмешливой, не тёплой, а какой-то… понимающей. Словно он услышал не только то, что она сказала, но и то, о чём она промолчала. Дженнифер отвела взгляд первой. Заставила себя смотреть вперёд, на Марата, на камеры, на других участников. Заставила себя улыбаться. Но где-то глубоко внутри — так глубоко, что она сама не сразу это осознала, — что-то дрогнуло. Какая-то крошечная, невидимая нить натянулась и зазвенела. Сезон ещё даже не начался. А что-то уже пошло не так.

***

Съёмка закончилась поздно. Участников развели по гримёркам и напомнили о времени выезда из гостиницы. Дженнифер сидела перед зеркалом, медленно стирая макияж, и пыталась поймать ускользающую мысль. Что-то было не так. Не с ней — с ней как раз всё было в порядке. Она отлично отработала. Камеры её любили. Редакторы довольно переглядывались, когда она говорила. Марат даже подошёл после съёмки, похлопал по плечу и сказал что-то ободряющее — она не запомнила дословно, но тон был тёплым. И всё же. Всё же что-то не давало ей покоя. Какое-то смутное, неоформленное ощущение — как заноза, которую не можешь нащупать пальцами, но чувствуешь при каждом движении. Она пыталась списать это на усталость. На смену часовых поясов. На нервное напряжение перед первым съёмочным днём. Но где-то глубже знала: нет. Дело не в этом. Она вышла из гримёрки и направилась по длинному коридору к выходу. Здание вечером было ещё более странным, чем днём. Тени становились гуще, звуки — глуше, а воздух словно наполнялся чьим-то незримым присутствием. Она шла быстро, не оглядываясь по сторонам, цокая каблуками по старому паркету. У поворота к главной лестнице она почти столкнулась с кем-то, выходящим из бокового прохода. Артём Бесов. Он остановился — ровно за шаг до столкновения, словно знал заранее, что она появится из-за угла. Снова этот взгляд. Спокойный. Прямой. Без тени интереса. — Осторожнее, — сказал он. Негромко. Нейтрально. Без какой-либо интонации. — Здесь скользкий пол. И, не дожидаясь ответа, пошёл дальше по коридору — в противоположную от выхода сторону. Туда, где горела всего одна тусклая лампочка и где, насколько знала Дженнифер, не было ничего, кроме запертых подсобных помещений. Она проводила его взглядом. Тёмный силуэт удалялся, становясь всё меньше, пока не растворился в полумраке. Здесь скользкий пол. Три слова. Ничего не значащие. Обычное предупреждение. Но почему-то, стоя в пустом коридоре и глядя в темноту, где только что исчез этот странный человек, Дженнифер почувствовала, как по спине пробежал холодок. Не от сквозняка. Не от усталости. От чего-то другого. Она развернулась и пошла к выходу — быстрее, чем планировала.

***

Такси ждало у ворот. Старый жёлтый автомобиль с потёртыми сиденьями и запахом хвои от дешёвого освежителя, прицепленного к решётке вентиляции. Дженнифер села на заднее сиденье, назвала адрес гостиницы и откинулась на спинку. Водитель — немолодой мужчина с глубокими залысинами и уставшим лицом — молча кивнул и тронулся с места. Он даже не взглянул на неё в зеркало заднего вида. Может, устал за день. Может, ему было всё равно, кого везти в этот поздний час. За окном поплыл вечерний город. Москва в феврале была серой и промозглой. Снег сходил, оставляя после себя грязные кучи на обочинах и лужи талой воды, в которых отражались огни витрин и светофоров — жёлтые, красные, зелёные, размазанные скоростью по тёмному полотну дороги. Воздух был сырым и тяжёлым, пахнущим мокрым асфальтом и выхлопными газами. Голые ветки деревьев чернели на фоне низкого неба, затянутого плотными облаками. Редкие прохожие кутались в пальто, прятали лица в шарфы, перепрыгивали через лужи и спешили по домам — туда, где тепло, где ждут, где можно забыть о промозглой сырости февральского вечера. Дженнифер смотрела на них сквозь запотевшее стекло и чувствовала себя чужой. Так было всегда, когда она приезжала в новый город. Первые дни — самые тяжёлые. Ты ещё не знаешь ритма улиц, не чувствуешь запаха местного воздуха, не понимаешь, как здесь люди смотрят друг на друга и о чём молчат в лифтах. Ты пустое место. Тень. Никто. И нужно время, чтобы врасти в эту новую почву, стать её частью, перестать быть чужеродным элементом. Но сегодня к привычному чувству отчуждённости примешивалось что-то ещё. Что-то смутное и неоформленное. Как отголосок сна, который забываешь сразу после пробуждения, но чьё странное послевкусие остаётся с тобой на весь день — тревожное, непонятное, не дающее сосредоточиться на простых вещах. Она закрыла глаза и попыталась отогнать это ощущение. Не получилось. Телефон завибрировал в кармане. Сообщение от сестры: «Ну как там твои колдуны? Кто-нибудь уже превратил кого-нибудь в жабу или пока только репетируют?» Дженнифер усмехнулась краешком губ. Сестра всегда умела разрядить обстановку — даже на расстоянии, даже сквозь экран телефона, даже в те моменты, когда сама Дженнифер не могла толком объяснить, что её тревожит. Она набрала ответ: «Все какие-то странные, но это же Битва». Отправила. Сестра ответила почти мгновенно — три смеющихся эмодзи и короткое: «Ну ещё бы. Держись там, ведьма». Дженнифер убрала телефон в карман пальто и снова отвернулась к окну. Такси мчалось по вечерней Москве, разбрызгивая лужи и отражаясь в тёмных витринах закрытых магазинов. Водитель включил радио — что-то старое, инструментальное, с тягучей скрипичной партией, которая плыла по салону и смешивалась с шумом шин по мокрому асфальту. За окном мелькали дома, мосты, редкие огни ещё не спящего города, и всё это казалось ей каким-то нереальным, словно она смотрела кино, а не проживала собственную жизнь. Машина свернула во двор гостиницы и остановилась у невысокого крыльца, подсвеченного одиноким фонарём. Дженнифер расплатилась, вышла под моросящий дождь и на секунду замерла. Подняла лицо к небу. Капли были холодными и мелкими, почти невесомыми — морось, которая не льёт, а висит в воздухе, оседая на коже, на волосах, на воротнике пальто. Она вдохнула глубоко. Медленно выдохнула, глядя, как пар от дыхания смешивается с туманной взвесью дождя. До начала сезона оставалось ещё несколько дней. Несколько дней тишины перед бурей. Испытания, камеры, одиннадцать незнакомцев, с которыми предстоит делить эфир и нервы. Всё это начнётся совсем скоро, а пока — только промозглый город, чужая гостиница и странное предчувствие, от которого никак не получалось избавиться. Она опустила лицо, поправила воротник и шагнула к дверям. В фойе было пусто и тихо. Только администратор за стойкой — молодая девушка с уставшим лицом и тёмными кругами под глазами — сонно кивнула ей и снова уткнулась в телефон. Дженнифер поднялась на свой этаж в старом лифте, который дёргался и скрипел на каждом пролёте. Вошла в номер. Закрыла дверь на замок, привалилась к ней спиной на секунду, словно отгораживаясь от всего, что осталось снаружи. Скинула туфли, которые успели промокнуть. Стянула пиджак и бросила его на спинку стула. Опустилась на край кровати, не включая верхний свет — только ночник у изголовья горел, отбрасывая на стены мягкие золотистые тени. В номере пахло чужим. Стиральным порошком, старой мебелью, чьим-то парфюмом, оставшимся от предыдущих постояльцев. Она сидела в этой тишине и слушала, как за окном шуршит дождь по карнизу и по голым веткам деревьев. Русская тишина была другой. Не итальянской — не звонкой, не наполненной стрекотом цикад и далёкими голосами соседей. Она была глубже, тяжелее, в ней было что-то от бескрайних полей и лесов, которые она видела из иллюминатора самолёта. Что-то древнее и немного пугающее, как старая сказка, которую рассказывают шёпотом перед сном. Дженнифер легла поверх покрывала, не раздеваясь, и уставилась в потолок, где от ночника плясали золотистые блики. Мысли текли вяло, перескакивая с одного на другое. Готический зал. Марат с его театральными жестами. Одиннадцать соперников — лица, имена, обрывки фраз. Кто-то улыбался слишком широко, кто-то прятал глаза, кто-то смотрел с вызовом. Обычная история для таких проектов — она смотрела достаточно выпусков, чтобы знать, как это работает. И всё же что-то было не так. Она не могла ухватить это «что-то», как не можешь ухватить ускользающий сон за хвост. Ощущение оставалось на периферии — смутное, размытое, но настойчивое. Словно она что-то упустила. Что-то важное, что лежало прямо перед глазами, но осталось незамеченным. Она перебрала в памяти момент прощания в коридоре. Тёмный силуэт, уходящий в тупик. Три слова, сказанные нейтральным голосом. И тишина, повисшая после. Нет. Ничего особенного. Обычная случайная встреча, каких будут десятки за время съёмок. Нечего тут разбирать по косточкам и искать скрытые смыслы. Она заставила себя перевернуться на бок и закрыть глаза. Дождь за окном шуршал по карнизу, и в этом звуке ей слышалось что-то убаюкивающее, почти колыбельное. Город засыпал вместе с ней, укутанный в мокрый туман, и где-то далеко, за пределами слышимости, гудели поезда метро, увозя последних пассажиров по домам. Завтра будет новый день. Пустой, бессобытийный, один из тех, что остаются между важными датами и не запоминаются. Она проведёт его, гуляя по городу, привыкая к его ритму, к его запахам, к его странной серости. Будет пить кофе в маленьких кофейнях и рассматривать прохожих, пытаясь угадать их судьбы по лицам — старая привычка, тренировка дара. Будет звонить сестре и рассказывать о Москве, избегая разговоров о том, что на самом деле её тревожит. А через несколько дней начнётся сезон. Настоящий. С испытаниями, с камерами, с напряжением, которое будет расти от выпуска к выпуску. С одиннадцатью незнакомцами, каждый из которых пришёл сюда со своей историей, со своим даром, со своей тьмой. И тогда всё изменится. Она знала это так же точно, как знала, что за февральской серостью однажды придёт настоящая весна. Неотвратимо. Неизбежно. Как река, которая вскрывается ото льда, повинуясь невидимому зову тепла. Оставалось только ждать. И не думать о тенях в конце коридора.