Как полюбить тень?

Спустились они так легко, как и поднялись. Без зримых или слышимых команд Лололошка направил Джодаха вниз, и тот, сложив крылья, вальяжно скользнул в облака. Снова окутала влага, зато стало теплее. Эграсса продолжал прижиматься к широкой спине Лололошки и через его плечо оглядывать всё вокруг. Из плюсов маски оказалось то, что вода не мешала обзору, превращаясь в ещё один аспект красоты окружающего мира. Мысли лениво вертелись вокруг этого странного поцелуя над облаками. Не в губы, не в щёку. В пальцы. Это так странно, но так приятно. Впринципе, как и все взаимодействия с Лололошкой. Сам факт поцелуя... То есть поцелуев, его не удивлял. Словно он изначально знал, что всё так и будет. А возможно, он просто заразился уверенностью Лололошки. Левая рука — та, которую мужчина изначально расцеловал — теперь лежала на драконьих поводьях, припечатанная сверху широкой сухой ладонью Лололошки. Правая рука, удостоившаяся чести второй познакомиться с губами мужчины, теперь цеплялась за ворот пальто. Голову Эграсса всё так же держал на плече Лололошки, прижимаясь к его шее и лениво щурясь на окружающий мир из-за тонированных стёкл маски. Облака сменились обратно дождём. Теперь он бил в спину и затылок. Волосы обоих, почти не трепались: назад их бросал встречный ветер, вперёд — капли дождя. Было холодно. Уже не так, как над облаками, но всё ещё ощутимо. Эграссель прижимался плотнее. Лололошка был тёплым. Эграсса не сомневался,что и самому мужчине теплее там, где он прижимается. «Быть пассажиром на драконе — это бесконечно доверять. Любить, видимо, тоже...» Он произнёс это — пусть даже только мысленно — очень легко. Словно так и было положено. В шуме дождя раздалась драконья трель. Пелена падающей воды расступилась и в нескольких метрах от них возникла Мирра. Эграсса протянул левую руку, освободив её от согревающей хватки Лололошки, и его драконица тут же нырнула так, чтоб проскользнуть боком по ладони. Эграссе показалось, что он слышит смех: раскатистый, глубокий и спокойный. Это, конечно, мог быть только Лололошка. Вслед за этим послышался звук драконьего курлыканья, в котором тоже безошибочно угадывался смешок. Джодах. «Как хорошо, что он начал терпеть Мирру рядом с собой. — подумал Эграсса, пытаясь ногой погладить чёрную чешуйчатую грудь, — Быть может, мы ещё вместе полетаем...» Рядом мелькнула верхушка дерева. Джодах резко затормозил крыльями,выставив их поперёк встречному ветру. Седоков неслабо тряхнуло. Изогнувшись, словно водяная змея, чёрный дракон под ветвистыми лапами большой ели и там приземлился. Высоты тут его росту не хватало, не говоря уже о сидящих на спине людях, поэтому Джодах сразу согнул лапы, а затем и вовсе лёг на живот. Соседние кусты зашевелились, оттуда показалась мордашка Мирры. Лололошка ловко слез с Джодаха, причём так и оставшись в сидячем положении, только теперь уже на земле, отполз немного и протянул Эграссе руку. Тот, не вполне уверенный, как вообще двигаться здесь, с удовольствием принял помощь. Таким образом, с некоторым количеством сопутствующей возни, они провалились спинами к стволу и корням-подпоркам. Причём Эграсса у самого ствола, а Лололошка — уронив голову ему на плечо и прикрыв глаза. Шум дождя успокаивал, говорить не хотелось. Эграссель смотрел, как лицо Лололошки медленно преображалось, соответствуя его вялотекущим, недоступным посторонним размышлениям. Лололошка запел. Это был только второй раз, когда он пел рядом с Эграссой, и он был таким же неожиданным, как первый. — В мире чудес и магии сияет ярко свет, Где древо жизни здраво цветёт уж много лет; Где в глубине пещерной кристаллов не сочесть; Где магов Орден верно хранит народа честь. Миров таких десятки, и в каждом свой закон. Безмолвно между ними царит тёмный заслон... — Красивая песня. — выдохнул Эграссель куда-то в волосы Лололошки, — Откуда она? — Это моя, — похвастался мужчина, чуть помолчав и отдышавшись. — Твоя? — не понял Эграсса. — Сам написал. После того, как вернулся в Хэнфорт. Острый слух Эграсселя выцепил название города из речи Лололошки. Возможно, в этом есть подсказка. Что-то, что расскажет о прошлом этого необыкновенного человека. А Лололошка снова запел: — Никто не знал о горести, всё жили без забот, Пока средь дня ни грянул, как из кошмара, гром. — далее, видимо, начался припев, — Ты смотришь как играют, не знаешь, что влечёт, Любой твой новый шаг здесь — лишь чей-то хитрый ход. Услышь — ты не ничтожен! Ты кукла в их руках! Попробуй сорвать нити, сращи же ты свой страх! Дальше мужчина намычал несколько аккордов мелодии, за неимением какого-либо музыкального инструмента. Впрочем, отбивал ритм рукой по коленке он тоже вполне неплохо. Эграсса устроился поудобнее — так, чтобы не мешать Лололошке петь, но при этом чтобы песня не звучала под самым ухом. Тот продолжал, в песне слышалась какая-то печаль: — Великий архимаг был и местью он кипел, Знал боль, беду и счастье, возмездия хотел, Но ради личной цели использовал людей, Всё поглощая души божественных кровей. — И все винят кого-то – злодея без лица. Финал не дал нам, пешкам, счастливого конца. Вся радость стала пеплом, и ветер ее сдул. Предатель тут один был, и тот ушёл в разгул. Начался припев, и Эграссель подхватил его. Оказалось, что его голос чуть ниже Лололошкиного, поэтому пение мужчины оказалось подчёркнутым и оттого более звучным, более чётким. Было так хорошо сидеть, прижавшись друг к другу. Припев закончился. Лололошка на секунду замолчал, а затем напел тихим, печальным голосом — Молиться... Без-по-лез-но!.. Не слышат боги нас! Оставили на воле В такой... Тяжёлый... Час. Эграсса прикрыл глаза, наслаждаясь тишиной и шумом дождя. Но быстро соскучился без голоса Лололошки: — Расскажешь, как тебе пришло это в голову? У тебя что-то случилось в тот период жизни? Лололошка пожал плечами: — Точно не скажу. Вроде бы меня вдохновила на текст какая-то книга. А окружающая атмосфера уже подтолкнула на мотив. — Что за атмосфера там была такая, что даже боги не помогут? — Боги вообще не помогают. — А ты? Лололошка чуть отстранился от него: привстал на локте, опираясь на ствол дерева. Чёрные глаза встретились взглядом с зелёными. В них плескалось непонимание. — Ну ты же ходишь в костюме Междумирца. Ты тоже можешь кому-то показаться богом. Помог бы? Непонимание сменяется озарением, а за ним — безудержным смехом. Лололошка хохочет, уронив голову ему на грудь. Смех у него яркий, заразительный. Такой, что Эграсса не может сам не засмеяться. Это не тот смех «колокольчиком», который описывают в поэмах. Это живой, хриплый хохот двух парней над шуткой, изначально таковой незадумывавшейся. Они смеются, почти синхронно вздрагивают от смеха, аж катаются по земле. Две пары драконьих глаз смотрят на них, как на последних идиотов. Эграсса, впринципе, согласен с этим мнением. Когда они останавливаются и успокаиваются, оба покрыты грязью с ног до головы. В волосах Лололошки запутались маленькие комочки земли и целая куча опавших иголок ели. Поверх шрама на щеке размазана грязь. А губы... Эти тонкие персиковые губы растянуты в счастливой, мальчишеской улыбке, которой Эграсса не может не любоваться. — Лололошка, ты потрясающий, — выдыхает парень, любуясь им и жалея, что венок остался в землянке. Хотя, конечно, в противном случае от него ничего не оставил бы встречный ветер. — Можно просто Ло. Эграсса замирает. Впервые Лололошка... Ло рассказал ему о сокращении своего имени. Помнится, услышав его, Эграссы, краткую версию имени, он отнёсся к ней серьёзно. В голове Лололошки имена явно обретали бо́льший вес. — Меня так звали те, кому я доверял, — подтвердил его невысказанные мысли Ло, — Брат, сестра. Лучший друг. Мой отряд. — Отряд? Ты был военным? — Скорее, что-то вроде городской стражи. Ловил преступников, охранял важные объекты, а ещё сильнее — важных людей. В общем, отвечал за безопасность. — И как? Хорошо работалось? — Прекрасно. — вопреки страхам Эграссы, на лице мужчины не было ни тени печали, какая приходила всегда при воспоминаниях прошлого. — Работником месяца бывать приходилось. Правда, деньги у нас с братом всё равно общие были, я как-то за зарплатой особо не следил. Эграссель старался не шевелиться и даже дышал не глубоко, чтобы не спугнуть внезапно разоткровеничавшегося Лололошку: — Твой брат был богатым? — Более чем. — в голосе Ло звучала небывалая нежность, когда он говорил о брате. Эграссе невольно вспомнились его же слова о том, что именно брат оставил Лололошке рану. — Он вообще был... Потрясающим. Самый умный, кого я знал. Феноменальная память и потрясающая скорость мысли, логика... Любая наука ему давалась играючи. Лишь искусство общения с людьми он всегда считал выматывающим. Знаешь... Иногда, на переговорах с важными торговыми партнёрами, мы с ним менялись одеждой. Я вёл переговоры, а он стоял рядом в качестве охраны. Мы вообще часто были вместе. Кажется, сколько бы лет не прошло, он оставался тем же мальчиком, моим младшим братишкой, который бегал за мной, выпрашивая обнимашки и дулся, если я не брал его в свои авантюры. На этом Ло замолчал, положил голову на грудь Эграссе и прикрыл глаза. Улыбка, счастливая до невозможности, озаряла его лицо, добавляя красоты. Эграссель потянулся к нему, наклонив голову и вытянув шею. Такой простой, такой человеский образ Лололошки. Такой желанный!.. Мир замедлился. Прекратил существовать за рамками его поля зрения, в котором существовал один только Ло. Потревоженный Лололошка поднял голову и открыл глаза. Губы его изогнулись, готовые задать вопрос. И в эту секунду Эграсса прильнул своими губами к его. Губы Лололошки оказались... Сухими, потрескавшимися. Тёплыми, как свежевыпеченный хлеб. Мягкими и чуть пружинистыми, как плотно набитая соломой мягкая игрушка. Поцелуй — и без того случайный, непродуманный, сумбурный — вышел скомканным. Едва Эграсса почувствовал ответ: напор чужих губ, чужой влажный язык, между собственных — сразу же отстранился. Не дав ему отдышаться, сильные руки за плечи подтянули его и прислонили к стволу дерева. Лололошка оказался сидящим на нём верхом, что компенсировало его более низкий рост, припечатывпя руками к стволу. — Безумно вкусные губы, — прошептал Лололошка на самое ухо, вызывая табун мурашек на спине парня, — но целоваться ты не умеешь, мой милый Эграсса. И прежде чем Эграсса успел осознать смысл этих слов, чужие губы снова легли на его. Смяли и втянули, раскрыли. Чужой язык несколько раз прошёлся по переплетённым губам обоих и нырнул внутрь рта Эграссы. Прошёлся по зубам, внутренним сторонам щёк, нёбу. Эграссель уже не ощущал ничего, кроме прикосновений Ло: лоб ко лбу, горячее дыхание на щеке, крепкая хватка на плечах. И влажные ласки внутри рта. Когда Ло отпустил его из горячего плена своих губ, Эграсса не смог сдержать протяжного звука, свидетельствующего о разочаровании. А рядом послышался смешок Лололошки. Приоткрыв глаза, Эграссель невольно вперился взглядом в его лицо: раскрасневгиеся щёки,ласковая улыбка, прищуренные чёрные глаза. Это всё для него. Это только для него. — Ло... — слова застревают в горле, — Я... Я... — Тссс, не утруждайся. — Лололошка положил палец ему на губы. — Я люблю тебя, Эграсса. И знаю, что взаимно.