Сегодня и завтра

Карета чуть покачнулась под весом выходящего из нее человека. Дворец перед ним сиял золотом на солнце, подзабытым воспоминанием отзываясь в груди, обвешенной наградами. Даву сунул бикорн подмышку, поднял голову и прищурился, глядя на яркие своды вместе с высокими колоннами. Там, на верхних этажах, где были распахнуты окна, его, наверное, ждали. Впрочем, мундир, который достаточно провалялся в шкафу, сидел на нем неплохо, а потому полноправный маршал Франции двинулся вперед и вошел во дворец. Слуга поклонился ему, но не вымолвил ни слова, лишь повел по длинной лестнице и оставил рядом с дверью, почтительно откланявшись. Дверь эта, резная, покрытая позолотой, никогда не нравилась Даву, сколько бы лет ему не приходилось дергать ее, представая перед императором для отчета. Теперь она, отчего-то потускневшая, перестала быть такой отвратной — должно быть, Луи теперь было все равно. Он потянул за ручку. — Тут ничего не изменилось... — послышалось тихо, как только Даву вошел и стал у двери. Спина Наполеона, обтянутая серым плащом, была расслаблена. Сам он глядел в потолок, а генералы, повсюду бегавшие за ним, скучкавались вокруг. Луи выпрямился и резко поклонился. Это лицо, загорелое от островного солнца, этот голос — так знакомо, что он, наконец, позволил себе слегка хмыкнуть. — Бросьте, Даву, — Бонапарт улыбнулся, быстрыми шагами подходя к своему маршалу. — Как я рад вас видеть. Он вдруг двинулся вперед, обнял Луи, провел по его спине — и отпрянул, не давая шанса ответить на такое редкое проявление чувств. Даву удивленно глянул на императора из-под очков, но только поклонился: разлука, должно быть, смягчила Наполеона. — Прекращайте, — усмехнулся Бонапарт, махнув рукой. — Сейчас мы поговорим, а после вы будете мне нужны. Луи проходит в круг пестрых, темно-голубых мундиров, встречая знакомых легким кивком. Маршал Ней, так легко поменявший сторону, хмурится на него, но кивает в ответ, Сульт чуть улыбается, знакомый генерал пожимает руку. Даву, снова ставший их частью, от неловкости глядит на свой бикорн. И приятно, и странно — оказаться опять среди старых товарищей после того, как все уже изменилось. Не изменился, кажется, только Наполеон: Эльба лишь разожгла его притихший было огонь, и теперь он, жестикулируя и наворачивая круги, вещал о планах на бедную Францию, о союзниках и врагах, о войне... Разговаривали они долго. Бонапарт — везде и сразу — разобрался во всем, дал тысячу распоряжений, назначил новые чины и снисходительно улыбнулся на шутку Нея о чрезмерной щедрости после ссылки. Даву молчал, не привыкший говорить. Он ждал, что Наполеон назначит нового военного министра, пророчил Сульта на эту должность, но Бонапарт, скользнув по Луи взглядом, так и не поднял эту тему. Собрание закончилось киваниями да пожеланиями доброго дня. — Пойдемте, Даву, — Наполеон махнул рукой в сторону небольшого дивана, — нам с вами есть что обсудить. Луи послушно сел, и император устроился рядом, вперил свой внимательный взгляд в маршала, ожидая чего-то. Даву посмотрел на него в ответ, отмечая несколько морщин и поседевшие волосы со вздохом напряжения. Раз не назначили военного министра, то... — Вы знаете, зачем вы здесь, не так ли? — Наполеон обворожительно улыбнулся. — Поверьте, без вас мне не выбраться. Франции нужен толковый министр, особенно сейчас. — Я польщен, сир, — честно отозвался Луи, пригибая голову. — Но я не подхожу на эту должность. Вам лучше выбрать другого человека. — Ваша природная скромность похвальна, но безрассудна. Кто может быть лучше вас? — Мое обращение, сир, может показаться жестоким. Меня не любят в армии. — Даву, — Наполеон откинулся на спинку дивана, глядя на маршала из-под прикрытых век, — мой верный Даву, потому-то вы и нужны мне. Армия в расстройстве, ее надо приструнить, собрать новые войска... Только вы справитесь с этим. Я уже сделал свой выбор и Франция тоже. Повисло странное молчание. Император изучал Луи, ожидая его ответа, а Даву размышлял, хотя все было решено. Быть военным министром... не хотелось. Луи — солдат, и всегда им был; штабная работа, работа с людьми никогда не прельщала его, а та ответственность, что придет к нему вместе со стонущей Францией, ничуть не добавляла желания. Но Наполеон сделал свой выбор. — Вы согласны? — спросил Бонапарт с нажимом. — Я принимаю эту должность, — тихо ответил Луи, — без особого удовольствия. — И это отлично, Даву, — Наполеон протянул ему ладонь для рукопожатия. — Я могу не сомневаться в вас.

***

— Добро пожаловать, министр, — Удино усмехнулся, быстро вставая со стула. — Тебе уже донесли? — устало поинтересовался Даву. Он прошел к собственному дивану, поглядел на него, но не стал садиться. Николя, весь светящийся доброй радостью, со всей силы хлопнул друга по плечу. — Ты будешь отличным чиновником. Они там все зануды. — Если меня не растерзают недовольные моей личностью, — пробормотал Луи, все-таки садясь на злосчастный диван. Хотелось выпить. Удино покачал головой. Его темные волосы, красиво уложенные и причесанные, чуть встрепенулись от сквозняка в кабинете. Даву отвел от него взгляд. Что-то неправильное было во всей этой встрече. — Мир меняется, Луи. И мы должны меняться вместе с ним... — Николя улыбнулся. — Нам давно пора поговорить по душам.