Сегодня и завтра

— Луи, мы знакомы слишком долго, чтобы ты не понимал, к чему я веду, — Удино натянуто улыбнулся. Даву занял оборонную позицию на диване, уставился на него из-под стекол очков и нахмуренных бровей, не собираясь поддерживать диалог. Николя глубоко вдохнул. Может, стоило сесть рядом с Луи, чтобы все было... интимнее? Они оба, казалось, были слишком напряжены. — Нет, я так не могу. Надо выпить. Даву поднял брови, но не стал препираться, только кивнул в сторону шкафа, где находился его запас на черный день. Удино кашлянул, осматривая чужие владения. Несколько бутылок хорошего вина не привлекли особого внимания, зато коньяк прекрасной выдержки пришелся Николя по вкусу. — Будешь? — поинтересовался Удино, откупоривая находку. — Серьезные вопросы надо решать на трезвую голову, — хмуро ответил Даву. Он проследил, как Николя выливает янтарную жидкость в стакан, наполняя его до краев, но вскоре отвернулся и сложил руки на груди. — Серьезные, — фыркнул Удино. — Надеюсь, что не настолько. Мы все обсудим, а потом тихо прогуляемся по Парижу... Давно я не бывал тут. Луи согласно хмыкнул, глядя, как Николя покачивает коньяк в стакане. Неясный гул улицы да стук напольных часов разбавляли легкую тишину, в кабинете было прохладно. Удино поморщился и влил в себя коньяк, залпом осушив стакан. Он бы предпочел, чтобы Даву тоже выпил: так легче разговаривать, особенно с Луи. — Наполеон вернулся, — начал наконец Николя, вертя в руках пустой стакан. — Надо подумать о последствиях. Даву сложил руки на груди. Его молчание казалось проклятием, но пути назад уже не было. — Он попросит тебя написать, — выдохнул Удино, — чтобы я вернулся. — И ты сделаешь это, — утвердительно произнес Даву, — верно? — Нет. Не хотелось поворачиваться, видеть разочарование в карих глазах дорогого друга... Но Николя обернулся. Луи не смотрел на него, на его лице, лишенном всяких эмоций, не было ни морщинки. Он с силой сжал собственные предплечья и, кажется, думал. — Луи, — позвал Удино тихо, уже не надеясь на ответ. — Зачем вы здесь? — вдруг резко бросил Даву, поднимаясь с места. — Неужели думали, что сможете склонить и меня к предательству императора? Я не потерплю этого. — Выслушай меня... — Почему вы не с королем, месье? Поезжайте к нему — ваши попытки здесь будут напрасны. — Я не двинусь с места, пока не поговорю с тобой, — повысил голос Николя. Стакан в его руках скрипнул от трения пальцев о стекло. — Не тратьте силы. — Послушай меня! — вскричал наконец Удино, с грохотом ставя стакан на стол. Даву сузил глаза. — Я знаю... тебя. Поменять твои мысли невозможно, да и не для того я тут. Клятва, данная мною королю, не будет нарушена. Пусть мы теперь по разные стороны, Луи, но я не хочу тебя терять. — Предлагаете мне просто принять ваше предательство? — негромко спросил Даву. — Можешь ненавидеть меня, — Николя чуть улыбнулся. Лед его министерского айсберга тронулся. — Однако позволь остаться рядом. Когда все это кончится, и Наполеон будет повержен, тебе не простят службу ему. — Даете защиту? Я не нуждаюсь в вашем покровительстве, месье. — Да, я хочу защитить тебя, — на выдохе произнес Удино, мелкими шагами приближаясь к лучшему другу, — защитить от тебя самого. Мне ведь известно, какой ты... — Почему вы говорите... так? — совсем тихо сказал Даву. Николя замер. Он бросил эти слова, совсем не подумав — не до этого было — но осознание вдруг ясным лучом ударило в голову: все прозвучало слишком прямо, без привычного налета фамильярности и дружбы. Удино в растерянности поглядел на мрачного Луи. — Я не знаю, — пробормотал Николя. — Но это правда. Даву отвернулся, в размышлении поджимая губы. Меж его бровей залегла тонкая морщинка, и Удино подавил в себе желание разгладить ее. Столько лет они сражались бок о бок, делили идеалы на двоих, а теперь вдруг оказались порознь, и это ранило сильнее, чем Николя мог себе представить. Он должен был ехать с королем, но в последнее мгновение отказался: быть рядом с Луи стало важнее, уберечь его от ошибок, не оставить одного на краю пропасти... Теперь Удино сам стоял на этом краю, куда Даву сбрасывал всех, кто был порочен в его глазах. — Чего вы хотите? — наконец устало произнес Луи. — Позволь мне остаться твоим другом. Даву помолчал. Достаточно долго, чтобы Николя успел пожалеть о своей откровенности и убедиться в ней с новой силой. — Я не могу простить вас, месье Удино. Но оставайтесь... Раз вы хотите.