Сегодня и завтра

Даву перевел взгляд с надоевших белых бумажек на окно. Там, в совсем другом, внегосударственном мире, ярко светило солнце, окутывая своими лучами весь необъятный Париж. Под конец марта стали несмело распускаться тюльпаны, зажужжали толстые шмели и небольшие, сочные листья то тут, то там виднелись на деревьях. Луи подпер руку головой, шумно вздыхая. Природа оживала, Франция расцветала, и только он один безвылазно торчал в своем кабинете. Нет, Даву никогда не жаловался на свою работу: он любил ее, как верный сын может любить свое Отечество, но иногда неизъяснимая грусть накатывала на маршала, медленно плавя его железную броню. Сегодня, когда требовалось как можно быстрее заняться составлением полков и подобрать офицеров, был именно такой день. Даву, чтобы не мучить себя еще больше, отвернулся от пышущего жизнью окна, пробежался глазами по писанному им же письму и тут же нашел несколько непозволительных ошибок. Недовольно цокнув языком, Луи быстро исправил их, немного подумал и выкинул письмо, решив начать все заново. Только вот слова не шли на ум: спертый воздух кабинета с летающими туда-сюда пылинками не попадал в легкие, солнце, так к несчастью бившее прямо по глазам, лишало маршала и без того хрупкого зрения, а в голову лезли непрошенные, смешные мысли. "Должно быть, уже зацвели яблони, — рассеянно подумал Даву, пока огромная капля чернил падала на чистый лист, — и вишни". Луи любил вишни. — Господин министр военных дел! — в комнату ворвался неясный вихрь без мундира, и Даву тут же напрягся, выкидывая лишние мысли. — Что случилось? — Весна, господин министр! — Что? — слегка опешил Луи, поправил съехавшие на нос очки — и расслабился: это был Удино. Даву устало улыбнулся, но мгновенно напрягся вновь, возвращая себе непроницаемость. Удино больше нельзя было доверять. — Я не позволю тебе чахнуть тут, в этом ужасно душном месте, — вещал Николя, подходя к столу. — У меня есть более заманчивое предложение. Он вдруг выудил из-за спины руку с тонкой веточкой, покрытой мелкими цветами, и протянул ее Луи. Белые, с розовым отливом лепестки вишни, совсем еще свежие, мягко светились в лучах солнца. Даву медленно протянул руку. — Пойдем в сад, — тихо сказал Удино, кладя веточку на чужую ладонь. — Ты работаешь день и ночь. Можно ведь немного отдохнуть. Луи аккуратно принял подарок, покрутил его в руках, рассматривая каждый цветок с особой тщательностью, затем поднес к лицу. Слабый аромат, сладковатый на вкус, заставил его чуть расстроенно поджать губы. На мгновение ему показалось... — Зачем это? — спросил он почти грубо. — Мне показалось, будет красиво, — пожал плечами Николя с улыбкой. — Немного цветов твоему логову не повредят. Даву с осторожностью отложил веточку на кучу бумаг, недвусмысленно возвышающуюся на его столе и замер, рассматривая эту картину. Странное чувство не покидало его... Удино, не прекращая улыбаться, глядел только на Луи. Этот взгляд, полный жизни, какая была и сейчас за окном, убивал без пуль. Даву потер переносицу и возвратился к жирной кляксе на листе бумаги. — Извините, мне некогда. — Я знал, что ты так скажешь, — Николя театрально вздохнул. — Но ты ведь обещал мне, Луи! Неужели маршал так просто заберет свое слово назад? — Это было... — зло начал Даву, но осекся. Называть вещи своими именами давно стало больно. — Это было до нашего с вами... разногласия. — Так ты это называешь? — Удино поднял брови. — Пускай. Но разногласие или нет — слово дано. Луи позволил себе короткий вздох. Он сложил руки замком, бросил мимолетный взгляд на ветку вишни, так сиротливо лежавшую на бумаге, и уперся взглядом в Николя, прекрасно понимая цену такого действа. Удино усмехнулся, оттягивая ворот своей рубашки. — Это запрещенный прием, — слабо запротестовал он. — Ты знаешь, я не могу выносить, когда ты так смотришь. Я чувствую себя виноватым. — Вам стоит себя так чувствовать. — Как ты жесток, Луи, — Николя неловко дернул головой. — Но твое согласие уже дано тобой. Удино степенно обошел стол, выдвинул стул вместе с Даву, не обращая внимания на протестующие взгляды, и схватил руку Луи, чтобы с силой потянуть ее на себя. Даву, полный неудовольствия от такой неожиданности, повиновался — Николя повел его к выходу из кабинета, крепко сжимая ладонь. — Вы не боитесь последствий? — низко, с угрозой поинтересовался Даву. — Я ведь могу позвать охрану. — Бояться! Такого слова нет в моем словаре. Только тогда Луи осознал: его бывший друг, должно быть, видел тот взгляд, что Даву невзначай бросил на вишню, и все понял. — А если я сам вас побью? — хмуро спросил Луи. — За похищение министра. — Не в том мы возрасте, чтобы друг с другом махаться. Николя, наконец, выпустил его руку. Принимая свою судьбу и непременный выговор от императора за безделье, Даву поплелся за ним, рассматривая сильную, покрытую шрамами шею Удино. — Тем более, я бы все равно тебя победил, — тихо прошептал Николя.