Про уродов и людей

— Ой, солнышко, помню, конечно, — пухлые руки мадам Каталины взметнулись в воздух, как два маленьких смуглых крылышка. — Такая хорошая была девочка, наша Анни, как её не помнить. А ведь я ей говорила: живи дома, не гуляй, ну годом дольше проработаешь, но левые заказы — верная смерть для нашей сестры! А что, жених её ищет?

— Он, бедолага, — кивнул Деймон.

То, что Деймон впервые слышал, что у Сладкой Аннике был жених, ему никак не помешало. Первое правило, усвоенное им от брата Тома: хочешь что-нибудь узнать — сделай вид, что уже всё знаешь, сами расскажут.

— Ох, солнышко, даже не знаю, как ему в глаза-то посмотреть, он ведь так верил, что мы про Анни позаботимся, пока он по турнирам шатается... — мадам промокнула платочком совершенно сухие глаза. — Такой хороший мальчик, такой славный... колечки Анни дарил. Лучше бы она их продала, чем леваком занималась!

«Лучше бы ты простила девчонке хотя бы часть её долга, чтобы ей не пришлось искать, где добыть золотых драконов в стране, где все они вымерли», — зло подумал Деймон, но ничего не сказал.

  Бордели были своим собственным миром, вещью в себе.

Он привык к их правилам, как привыкают к правилам сложной игры наподобие турнира — в конце концов, ему не было ещё и десяти, когда покойный король повадился брать его с собой на Шёлковую.

Её обитательницы — как и все женщины мира — его нисколько не интересовали, но дружбу с ними он завёл, сложно не завести, когда сидишь часами и ждёшь, пока Его Величество натешится — да так и пронёс сквозь все года.

Менялись поколения, кто-то выходил замуж, кто-то умирал от чахотки, кого-то косила дорнийская болезнь, но он продолжать дружить и с новыми, и со старыми девицами — кому-то помогая деньгами, кому-то невеликим своим авторитетом — и получал взамен всё новые рецепты противозачаточных средств... ну и, конечно, информацию.

  И по меркам этого мира мадам Каталина была ведь доброй женщиной. Не то, что Юстина из "Весёлых баклажанов", где работала Молли Малоун, дочка межевика.

Мадам Каталина своих девочек кормила как следует и одевала прилично, даже позволяла им посещать мейстера и выкупиться от неё было вполне возможно. Сложно, но возможно.

Если бы только Анника не так спешила, если бы не взяла левак — надомную работу по вызову, за бешеные по меркам Шёлковой деньги, но и всегда опасную, поскольку на дом часто запрашивали те, кого в бордель просто не пустят.

Больные по-дорнийски, любители поесть дерьма или кормить кого-то дерьмом... ну и конечно, поклонники талантов лорда Джордейна, который, следуя гербу, премного марал бумаги.

  Сам лорд, забавный колобок на ножках, был совершенно безобидный и добрый человечек, но писать любил об ужасах с этаким лиснийским оттенком: что ни книга его, так героиню непременно избивали, клеймили, жестоко насиловали, жгли углями и всячески по-разному пытали, а она от этого только бодрее кончала радугой.

И если лорд Джордейн всего лишь любил пофантазировать, то многие его поклонники, как вот сьер Гвейн, любили применить прочитанное на практике.

И похоже, что Анника и Молли как раз такому вот любителю попались в недобрый час.

 

Молли отправила на вызов сама мадам Юстина — она вообще зарабатывала гораздо больше, отправляя своих девочек на почасовую работу, чем сдавая их в найм в борделе. Да и ничего странного — клиенты любят весёлых, а у Юстины все ходили, как в воду опущенные и вечно вздрагивали от резких звуков.

Конечно, о том, кто заказал Молли, они молчали. И Юстина молчала. И даже книга учёта, которую смог свистнуть Деймон, и та молчала — все клиенты там значились под псевдонимами, разгадывать которые, конечно, можно, но толку будет немного. Мадам была умна, и называла их не чем-то ассоциативно-понятным, а просто фруктами: Лимон, Персик, Апельсин, Яблоко, в случайном явно порядке.

Зато на улице его поймала за рукав девчонка лет двенадцати, в том сером невнятном платье, какое носили все девочки Юстины. — Сегодня ищите мальчика, — сказала она и убежала, явно не смея выдать больше ничего.

 

И мальчика они нашли. В бархатных штанишках, пропитанных его же кровью, мёртвого и тоже со свежим клеймом на шее.

***

— Твою же... — Эйгор выдохнул и сплюнул: ругательства закончились даже у него. Обычные слова кончились и того раньше. — Я еще могу понять — взрослые женщины, хоть папашу вспомнить, тоже... поэкспериментировать любил. Но пацан?

Из приоткрытой двери в мертвецкую доносились тихое звяканье инструментов и бормотание — это Бринден выяснял, что именно отправило несчастного мальчишку к праотцам.

— И он не первый, — мрачно продолжил Мейкар. — Вот в чем самая жопа, брат.

Да, мальчишка с Шелковой был не первым, не четвертым и даже не десятым: пока Деймон выяснял про убитых проституток, они с Мейкаром перевернули учетные книги за два года и нашли других жертв — дюжины полторы, кого с характерными следами, кого с тем самым клеймом. Шлюхи, бедняки, уличные сироты — те, чью смерть никто расследовать не будет, отпоют наскоро да сбросят в общую могилу.

Но раньше кончелыга был осторожен — убивал одного-двух в месяц, а сейчас, видимо, тоже от жары сбрендил и выдал аж четвертый труп за две недели. Или эти полторы дюжины были теми, кого успели найти и опознать.

Теми, кого городские сборщики трупов успели подобрать до того, как до тел добрались крысы и бродячие псы — и хорошо, если только псы и крысы, а то в Блошином Конце в голодные годы всякое бывало.

 

— Mae'r bawbag повторяется, — сообщил Бринден полчаса спустя. — Все как с женщиной у колодца: раны, клеймо и одежда сильно не по статусу, как будто первую попавшуюся натянули. Парнишка явно из бедных... был: руки в мозолях, сам тощий, явно мясо только по большим праздникам видел, еще и голова бритая — и не как у послушника, так бреют, когда вши заводятся, а на деготь или что другое денег нет.

— И крови в месте, где тело нашли, почти нет, хотя его чуть не разделали?

— У-гу, — согласно мотнул челкой Брин.

— Но там, где нашли мальчика, осталась кровавая дорожка, — задумался Деймон. — Может, мне с Солнышком попробовать по следу сходить? Хоть выясним, откуда привезли.

— Тот след затоптали давно, поди, не наши, так местные — что у колодца, что на Шелковой, — покачал головой Мейкар.

Итого у них было четыре трупа и ни одной зацепки, потому что про мертвых проституток Деймон тоже ничего не узнал — ни кто их вызвал, ни куда, а найти следы женщины и мальчика даже среди основательно поредевшей городской бедноты не представлялось возможным.

Куда ни кинь — везде хер, как любил поговаривать покойный папаша.

 

— Есть способ выяснить... хоть что-нибудь, — тихо сказал Брин. — Но вам всем он не понравится. — Какой? — встал в стойку Эйгор.

Когда мелкий говорил, что им "что-то не понравится", это практически всегда означало, что он задумал какую-то лютую семибогосрань.

— Я могу допросить... мальчишку, да. Он еще не совсем ушел, до него проще всего дотянуться. — Так он же умер, — недоуменно ответил Мейкар и тут же рассвирепел. — Ну нет! Нашел время, придурок! — Делать нам нечего, кроме как тебя после очередного эксперимента со шмалью откачивать, — сурово кивнул Деймон. — Ч... чего? — тут и до Эйгора дошло. — Бринден, мать твою, ты с чардрева этого вашего рухнул?! — Это не эксперимент, — Брин, против обыкновения, был собран и серьезен. Даже слишком серьезен. — Способ проверенный, им на Острове Ликов пользуются, нечасто, правда... когда очень надо умершего вызвать и расспросить. — Некромантия? Того лучше! — окончательно взбесился Эйгор. — На костер захотел, мозги твои птичьи?

Ладно древоебы на древоебском острове — они далеко, могут делать, что вздумается, но тут, в столице, этого придурка даже Дейрон не отмажет!

— Но вы ведь никому не скажете. — А если увидит кто? — Не увидит, в мертвецкой окон нет, а дверь я запру. Вы хотите этого душегуба поймать или нет?

Крыть было нечем.

Судя по тому, как быстро у Бриндена все нашлось под рукой — и чардревные ветки, и воронья кровь, и даже непонятный порошок, мол, для того, чтобы они увидели и услышали то же, что и он — допрос мертвого потерпевшего он планировал давно, просто не мог братьев уломать на это дело. Не успели они глазом моргнуть, как мелкий засранец споро развел костер, кинул в него шмаль, резанул ладонь и, смешав свою кровь с вороньей, сел рядом с лежавшим на столе мальчишкой и взял его за руку. Эйгор присел в отдалении и мысленно пообещал от души навешать кое-кому после того, как все закончится, но забыл про свое обещание, едва услышал звук, от которого волосы встали дыбом.

Тихий-тихий, едва слышный... не плач даже, а скулеж, отчаянный, на одной ноте, совершенно безнадежный.

Так могло бы скулить смертельно раненное животное, осознавшее, что ему не выбраться из капкана — но точно не человек.

 

— Вы тоже это слышите? — прошептал Деймон. — Тихо! — процедил Брин. — Спугнете!

Эйгор замер, как жена того праведника, и обратился в слух: скулеж становился все громче, отчетливей; наконец, стал настолько явным, что казалось, будто скуливший здесь, рядом, но в комнате по-прежнему не было никого, кроме них четверых и мертвого мальчишки.

— Тш-ш, успокойся, — заговорил Брин тем самым тоном, которым всегда утешал разбившего коленку Эйниса или больных животных. — Все хорошо, больше он тебя никогда не тронет. Как тебя зовут?

Скулеж сменился всхлипами и тихим, прерывистым дыханием; по ощущениям Эйгора, прошла целая вечность, прежде чем по мертвецкой пронеслось:

— Грег... Грегори... — Грегори. Хорошее имя, — ободряюще сказал Брин. — Грегори, где живут твои родители? Мы... мы должны дать им знать, что с тобой случилась беда. — Нет... умерли... я из приюта... — Из какого? — При септе... рядом с развалинами, где раньше были драконы...

Мейкар рядом с Эйгором бесшумно протянул Деймону перо, пергамент и чернильницу; Деймон кивнул и принялся так же бесшумно записывать.

— Что с тобой случилось? — мягко, но настойчиво продолжал Брин. — Нет, погоди, не отвечай. Кто забрал тебя из приюта?

Пауза снова затянулась.

— Человек пришел... одетый как слуга из богатого дома... деньги принес, много... сказал, что нужна младшая прислуга... забрал нас... — Куда? — Дом... большой, богатый... стена каменная, ворота крепкие... сад при нем...

Эйгор в последний момент удержался, чтобы не чертыхнуться — кончелыга, похоже, был из богатых горожан или вовсе из знати, дом с садом и каменной стеной в столице могли позволить себе немногие.

Только этого им и не хватало, для полного-то счастья.

— Дорогу сможешь вспомнить? — Нет... нас на повозке везли, закрытой... — Может, что-то рядом с домом, куда ворота выходят? — продолжал настаивать Брин. — В самом доме что-нибудь помнишь? — Нет... не могу... не заставляйте меня!

Пламя в чардревном костерке взвилось чуть не до потолка; Брин выпустил руку мальчишки, пробормотал что-то — и костер погас, будто ветром задуло.

— Все, — Брин тяжело оперся на стол. — Ушел. Зря спросил про то, что в доме было, его же там, ну...

Ему никто не ответил — судя по выражениям лиц, Мейкар с Деймоном, как и Эйгор, пытались уложить в голове, что не все выдумки мелкого — тупая придурь ради шмали, а местами вполне рабочие методы.

Пусть и, мягко говоря, сомнительные и небезопасные.

 

— Ну, кое-что мы действительно выяснили, — Деймон душевно глотнул из фляги и протянул ее братьям. — Наш конченый набирает часть жертв в приютах под предлогом найма прислуги... — Причем в определенных приютах, — кивнул Эйгор. — Нищих, мягко говоря.

Септа рядом с Драконьим Логовом была только одна — святого мученика Аддама. Знал он и ее, и приход при ней — там на масло для алтарей не всегда хватало, не то что детей накормить. Если уж кто-то пришел и денег оставил, да еще и часть воспитанников под благовидным предлогом забрал... и таких приютов по городу не один.

— А вот с домом сложнее, — задумался Мейкар. — В богатых кварталах с садом каждый второй дом, а с каменной стеной и крепкими воротами — каждый первый. Пока все обойдем, ублюдок еще с десяток человек замучает. — Одну из девушек, Молли, к убийце отправила ее хозяйка, — Деймон нахмурился. — Адреса, правда, так и не сказала, но если ее потрясти как следует?.. — Волоки, — коротко приказал Эйгор. — Сразу на дыбу, трясти будем безо всякой жалости. Раз знала, что он конченый, и послала к нему девчонку — значит, сообщница... Брин, ты чего? — Ничего, — Брин, мертвенно-белый и с огромными синими подглазьями, тщетно пытался подняться со стула. — Я в порядке, сейчас про...

Не договорив, он кулем повалился на пол; Деймон, стоявший рядом, едва успел его подхватить, перевернул на спину, и Эйгор с ужасом увидел, что из уголка рта братишки сбегает струйка крови.

— Ты что над собой сотворил, долбоеба кусок?! — Потратился... просто... — прохрипел Брин и потерял сознание. — Так, Идиот, останься с ним, — сообразил Мейкар. — Я в замок, привезу Макарена, все равно надо показаться. А за бандершей... — Мы с парнями сходим, — Эйгор рывком поднялся. — Постараюсь не убить на месте. Коня моего возьми, он быстрее.

Постарается — но не обещает.

Если Брин серьезно пострадает из-за того, что одна тупая блядь не хочет сдавать клиента и лишаться кровавых денежек, он ей кишки на скелет намотает.

***

Деймон поддёрнул рукава, перевязал их простой белой бечевой — чуть пониже локтя.

Вообще-то, заниматься Юстиной должен был дядька Сэмвелл, ну или хотя бы Бринден, как штатный медик стражи.

Но дядька Сэмвелл лежал на чумном кладбище вместе со всей своей семьёй, новый палач в столицу ехал аж из Староместа, а Бринден... Бринден еле-еле пережил свой проклятый эксперимент и лежал теперь в далёком Красном Замке под присмотром малышки Ширы да мейстера Макарена.

 

— Давай, Идиот, начинай, — буркнул брат. — Нечего яйца мять, хотя ты это, небось, и любишь делать.

Деймон оставил оскорбление без внимания.

Из всех собравшихся, он был единственным, кто хоть сколько-то разбирался в медицине, а значит, ему и следовало заниматься... менее приятной частью допроса. Пытки же не терпели поспешности и требовали внимания ко всякой мелочи, иначе можно было и погубить ненароком допрашиваемого — раньше, чем он исчерпает свою полезность.

Она.

 

Юстина, прозванная Каргой, дочь москательщика и честной женщины, хозяйка "Весёлых баклажанов" что на углу меж храмом Доброй Девы и той поганой едальней, имя которой никто не помнил, зато каждый хоть раз, да сподобился купить там пироги и долго маяться кишками.

Гроза своих девиц, любезная служанка своих клиентов.

Со связанными за спиной руками, верёвка от которых уходила наверх, за перекладину от рели.

 

— Ты понимаешь, что тебе грозит? — спросил Деймон как можно более спокойным и мягким голосом. — Ты собираешься поднять меня на дыбу, — ответила бандерша сквозь зубы.

Она не видела, конечно, его лица: не позорить же принца палаческой работой, когда можно дать ему чёрный колпак с дырой для глаз.

— Если ты ответишь на вопросы лорда Риверса, ты можешь этого избежать.

Деймон слегка надеялся, что она будет упрямиться: уж больно ему не нравилось то, что творилось в её не слишком-то весёлом доме. Наверняка там и помимо любителя помучать детей и девок хватало интересных клиентов.

— Я не могу ответить, потому что ничего такого не знаю. Я честная женщина, держу весёлый дом и от того имею свой хлеб.

 

Просто прекрасно.

Деймон кивнул Клеосу и тот рванул верёвку. Руки бандерши дёрнулись и вышли из пазов, раздался заполошный её ужасный крик. Четыре... три... он снова дал знак Клеосу, и тот отпустил верёвку, позволяя бандерше опасть на землю, как особо неприятный куль тряпок.

Счёт тут был важен: слишком долго держать на рели не следовало, боль должна подстёгивать, но при этом не туманить разум. По своему опыту вывихов и необходимости орудовать вывихнутой рукой, Деймон решил сначала считать до двадцати, потом — до сорока, а там как выйдет.

— Кому ты продала Молли Мэлоун? — спросил брат Эйгор бесстрастно. — Я не знаю его имени и титула, — ответила бандерша. — Идиот, ещё разочек.

 

Так быстро поднимать по новой не следовало, и Деймон это знал — но очень уж он злился и на бандершу, и на весь этот бардак, и на то, что он должен работать палачом...

Клеос снова дёрнул верёвку, и женщина повисла.

— Промолчишь ещё раз — вон ту наковальню к ногам прикрутим, — пообещал Мейкар, сидевший за писца.

Деймон считал до сорока, но недосчитал — лицо бандерши уж больно нехорошим пурпуром налилось, совсем как у брата Дейрона, когда его подводит больное сердце.

А казалось бы, там сердца и вовсе быть не может и не должно...

 

— Клеос, опускай! — тревожно сказал он, но Эйгор потребовал держать, а женщина всё наливалась недобрым пурпуром. — Она же помрёт, осёл! — невольно вышел из роли Деймон, и Клеос всё-таки отпустил верёвку, но как ни пинали они бандершу, та больше не шевелилась.