Пределы пустоты

– Хочешь прокатиться? – тянет Годжо, зависая в воздухе. – Не хочу, – глухо сипит Юки-онна. – Спускайся, мерзкий паскудник. – А что мне за это будет? – Я тебя убью. Любая битва заканчивается для Годжо за пару секунд, а порой и того меньше. При необычайно удачном раскладе бой растягивается до пяти-десяти минут, и такое везение случается нечасто. Врожденные техники – вещь приятная, но иногда стоит припрятать все свои козыри, если хочется по-настоящему острых ощущений. – Люблю злючек, – продолжает Годжо, лавируя с хищной грацией у демонической головы. – Вы такие милые. – Убью, – угрожает Юки-онна и бесшумно следует за ним. Когда демон поднимается к потолку, её волосы, тёмные, как январская ночь, медленно отплывают от бледного лица. В воздухе это выглядит так, будто кто-то распустил чернила в чистой воде. – А ты красавица… – задумчиво произносит Годжо. – Была бы человеком, глядишь что-то бы у нас и вышло. Юки-онна оценивающе приглядывается и делает медленный взмах рукой, рисуя в воздухе широкий круг. – Паршивец. – Говорят, ты не трогаешь красивых мужчин, – выдыхает Годжо полушепотом. – Делаешь для меня исключение? В ответ ему посылают направленный вихрь, который рассыпается беспомощными снежинками у невидимого барьера Бесконечности. – Как грубо, – Годжо надувает губы, изображая фальшивую обиду. – А я уж понадеялся на взаимность. – Что это? – хмурится Юки-онна. В ее голосе заметны следы былого гнева, но сейчас она выглядит немного озадаченной. – Приглашение на танец, - отвечает Годжо, галантно протягивая демонессе ладонь. – Для жалкого смертного ты слишком наглый. Стены больничного подвала стремительно покрываются колючим инеем. По арматуре ползёт ледяная дорожка, обволакивая рыжий металл прозрачной коркой. В этом морозном царстве Годжо остаётся нетронутым. Окруженный чужой враждебной стихией, он и сам походит на снежную статую. – Впечатляет, – равнодушно произносит Сатору. В глазах Юки-онны появляется нечто, похожее на неподдельный интерес. – Я бы могла выпить твою душу, - хрипит она, склоняя голову вбок. – Но, похоже, у тебя её нет. Ты полый как труп. Кажется, Годжо всё-таки удалось затянуть противника в свою маленькую игру. – Расскажи, что ты еще видишь, – хитро прищуривается Сатору. – Удивишь меня – так уж и быть, дам тебе фору. Губы Юки-онны растягиваются в торжествующей улыбке. – Ты уже не юнец, - довольно начинает демон. – Но к своим годам так и не познал любви. – А у этой битвы есть потенциал, - признает Годжо. – Давай ещё. В тяжелом взгляде Юки-онны на секунду мелькает нечто, напоминающее смутную досаду. – Ты не боишься смерти, - продолжает демон. – Как будто её ждешь... Впервые встречаю такое пустое существо. Так ты не человек... Кто ты? – Ошибаешься, я человек, – парирует Годжо с легким смешком. – Такой же, как и все... Разве что немного посильнее. Занятный я экземпляр, скажи? – Тобой даже нельзя насытиться, – разочарованно морщится демон. – Я только зря трачу своё время. Под ногами Юки-онны тонкой змеей вьется лёгкая позёмка и тихонько набирает мощь, отдаваясь в пространстве унылым завыванием. С каждой секундой метель становится гуще, пока не разрастается в непроглядный буран. Как и в любой разрушительной силе, есть в этой буре нечто завораживающее и по-своему прекрасное. Годжо отряхивается от прилипчивого морока и складывает пальцы в привычный жест: – Довольно болтовни. Вьюга плотно заполняет пространство, позволяя противнице изящно затеряться. Сгусток проклятой энергии вращается то тут, то там, и Годжо мысленно наводит прицел в каждый угол, где от него старательно прячутся. Он медлит, сам не зная почему. – Прощай, смертный, – бросает Юки-онна, и проклятая энергия исчезает, будто ее засосало в невидимую воронку. После себя демон оставляет только рыхлые сугробы. Посреди этой мертвой белизны не слышно ни звука: капли воды застыли и повисли мутными сосульками. Тишина почти осязаемая – такая же, как бывает в опустевшем колледже, когда ученики разбегаются по своим делам. Годжо медленно движется к земле и опускается с морозным хрустом. – Чёрт, – мрачно бормочет он себе под нос. – Я её отпустил. Где-то вдалеке ему чудится звонкий смех Юки-онны, и плечи Сильнейшего вздрагивают от холода.