Пределы пустоты

Три слога — открытых, громких, с нежной «У» в самом конце. Говорят, что звук собственного имени — самое приятное, что может услышать человек. «Сенсей!» «Идиот…» «Годжо-сан» «Этот придурок» «Годжо» Сенсеем быть забавно, придурком — весело. Быть Годжо — это то, что он не выбирал. Но когда-то всё было совсем по-другому. С тех пор минуло больше десяти весен, но ни одна из них не была такой тёплой, как в апреле 2006-го. Токио, серый как крыло городского голубя, наконец-то отошёл от зимы и загорелся розовым. В самом начале месяца Сугуру потащил его любоваться сакурой в Уэно, где уже вовсю сновали беспокойные туристы с фотоаппаратами. Годжо такие развлечения не вдохновляли: на цветущие деревья он насмотрелся ещё в детстве, когда шатался по Киото в одиночестве. Ровесников он видел только на закрытых тренировках, но и туда допускали только всяких клановых говнюков, так что дружбы ни с кем у Годжо не сложилось. — Цветы как цветы, — равнодушно зевнул он, когда Сугуру завис у очередной пушистой громадины. — Скукотища… Лучше бы поехали в Синдзюку. — Заткнись и смотри, — приказал Сугуру, легонько толкнув его в бок. — Ты когда-нибудь медитировал? — Ага. Заставляли, когда я был маленьким. Но я тогда ни хрена не понял. — Ты и сейчас ни хрена не понял. — А ты всё понял, хочешь сказать? — Типа того. — Врёшь. — Если ты заткнёшься хотя бы на полчаса, я покупаю тебе газировку. Если не заткнёшься, то ты покупаешь мне. Идёт? — Ха… Это что, пари? — Ага. Посмотрим, на сколько тебя хватит. — Я тебя уделаю, не сомневайся. — Время пошло, — напомнил Сугуру, запуская таймер в телефоне. Окружающего мира всегда слишком много. В общественном парке — настолько, что не помогают даже тёмные очки. Прошло всего пять минут, и заискрил знакомый предвестник головной боли — еле заметный укол в правом виске. — Разум подобен прыгающей обезьяне, — внезапно прервал молчание Сугуру. — Если будешь пытаться ни о чём не думать, станет только хуже. Просто смотри. Если бы Сугуру решил поумничать, он бы улыбнулся. Но он не улыбнулся — ни фальшиво, ни искренне. Значит, и вправду хотел ему что-то объяснить, до чего дошёл когда-то сам. — Справа на ветке воробьиха, — продолжил он, собирая растрёпанные волосы. — Смешная такая, круглая. Один оборот вокруг указательного и среднего, второй, третий — и резинка исчезла в густой черноте. Когда солнце выглянуло из-за пухлого облака, под ресницами Сугуру появились острые тени. — Нормальная у меня чёлка, — пробормотал он. — Я знаю, о чём ты думаешь. Посмотри лучше наверх. Толстая воробьиха резво подпрыгнула на ветке и упорхнула, презрительно взмахнув крылом. С пышной кроны щедро посыпались бледные лепестки, накрывая головы обоих. — Чёрт! Прямо под очки залетело, — ругнулся Годжо, отряхиваясь от мусора. — Я выиграл, — невозмутимо произнёс друг, указывая на таймер. — Вишнёвая. Две. — Мы вообще-то на одну договаривались! — Это прошлый должок. — Какой ещё должок? — Я прикрыл тебя перед Сёко. Забыл уже? — Это когда такое было? — На прошлой неделе. — Ладно, две, — сдался Годжо. — Но потом поедем в Синдзюку. *** Три слога — открытых, громких, с нежной «У» в самом конце. «Сенсей!» «Идиот…» «Годжо-сан» «Этот придурок» «Годжо» Са-то-ру.