Ало, это крестные?

Четверг, 6:47 утра. Лондон, квартира Гермионы Грейнджер

Она проснулась за тринадцать минут до будильника. Это была уже привычка. Тело просыпалось раньше разума, налитое тяжёлым предчувствием. Гермиона лежала, глядя в потолок, и перебирала в голове пункты сегодняшнего расписания. 9:00 — встреча с Департаментом образования. 11:30 — презентация для Визенгамота. 14:00 — интервью для «Ежедневного пророка». 16:00 — первое заседание наблюдательного совета. 19:30 — ужин с Кингсли. «Только не сдохни до вечера», — подумала она, садясь в кровати. Живоглот, дрыхнувший в ногах, неодобрительно приоткрыл один глаз, понял, что кормить его пока не собираются, и снова закрыл. — Ты такой ленивый мешок шерсти, — сообщила ему Гермиона, натягивая халат. Кот выразительно молчал. Она прошла на кухню, заварила кофе — в турке, по-маггловски. «…сегодня на заседании Визенгамота будет представлен проект Гермионы Грейнджер, известный как "Крёстная Связь". Напомним нашим слушателям, что программа предполагает…» Она выключила радио. Не потому, что не хотела слышать. А потому, что знала эту новость наизусть. Сама писала каждый тезис. Сама согласовывала каждую формулировку. Сама спорила с юристами до хрипоты, доказывая, что слово «рандомный» лучше, чем «псевдослучайный», потому что обыватель не знает разницы, а Визенгамоту вообще всё равно, лишь бы звучало научно. Гермиона сделала глоток кофе — горького, обжигающего, — и почувствовала, как мозг окончательно просыпается. Вчерашний разговор с Хопкинс всё ещё сидел в ней, как заноза. Она выиграла эту битву. Но война — доктор Хопкинс будет смотреть на каждый её шаг с лупой и блокнотом, фиксируя ошибки. «Три месяца», — напомнила она себе. — «Всего три месяца. А потом или пан, или пропал». К семи тридцати она была одета: тёмно-серый костюм с узкой юбкой, блузка цвета слоновой кости, волосы стянуты в тот самый строгий пучок, из которого всё равно выбивались непослушные пряди. Макияж — минимальный: тушь, помада нейтрального оттенка, тональный крем, чтобы скрыть синяки под глазами. В зеркале прихожей на неё смотрела чужая женщина. Уставшая. Напряжённая. Опасная. — Ты справишься, — сказала она своему отражению. — У тебя нет выбора. Отражение не спорило.

9:00. Министерство магии, этаж 3, Департамент образования.

Департамент образования располагался в крыле, которое Гермиона ненавидела всей душой. Светлые стены, жизнерадостные плакаты («Магия — это будущее!», «Учись сегодня — побеждай завтра!»). Здесь работали люди, которые искренне верили, что мир можно изменить с помощью правильно составленного учебного плана. Они ошибались. Но Гермионе были нужны именно они — идеалисты с железной верой в систему. Глава департамента, Мэтью Пламмер, был из тех, кого она называла «святыми простецами». Высокий, рыхлый, с розовыми щеками и вечной улыбкой, которая не сходила с лица, даже когда он говорил о бюджете. Он учился в Хогвартсе, был в Хаффлпаффе и, кажется, ни разу в жизни не нарушал правил. — Мисс Грейнджер! — Пламмер вскочил, едва она переступила порог, и протянул руку для рукопожатия так энергично, что у неё заныло запястье. — Какая честь! Какая честь! Садитесь, пожалуйста. Кофе? Чаю? Печенье? У нас есть печенье с шоколадной крошкой. Нашёл рецепт в одном маггловском журнале, представляете? — Кофе, чёрный, без сахара, — ответила Гермиона, занимая место напротив. — Спасибо. — Без сахара! — Пламмер всплеснул руками, словно она сообщила нечто невероятное. — А я вот без трёх кусочков не могу. Сладкоежка, знаете ли. Дочь говорит, что я себя не берегу, а я ей отвечаю: жизнь коротка, Джулия, надо радоваться! Вы ведь знаете Джулию? Она училась на факультете… — Мистер Пламмер, — мягко перебила Гермиона, — я очень ценю ваше гостеприимство, но у нас ограниченное время. И я хотела бы обсудить условия сотрудничества. Улыбка Пламмера стала чуть менее лучезарной. — Ах да, сотрудничество. — Он сел, сложил руки на столе пухлыми пальцами домиком. — Ваш запрос мы получили. Изучили. Должен сказать, мисс Грейнджер, это очень… амбициозно. — Амбициозно — это когда цели завышены, но теоретически достижимы, — поправила Гермиона. — Мой проект реалистичен. Я не прошу у вас невозможного. — Вы просите, чтобы мы включили в школьную программу курс по «Эмоциональной адаптации детей в замещающих семьях». Это новый предмет, мисс Грейнджер. На его разработку и внедрение нужны годы. — У нас нет столько времени. — Она пододвинула к нему папку. — Здесь план курса. Сорок пять академических часов. Десять модулей. Разработано совместно с психологами из Центра магической психологии. Курс можно запустить уже через месяц — как факультатив для седьмых курсов. Пламмер надел очки, пролистал несколько страниц. — Сорок пять часов, — повторил он, словно пробовал цифру на вкус. — Это много, мисс Грейнджер. — Это меньше, чем курс по истории магии, который ученики всё равно не слушают, — парировала она. — И, если позволите, намного полезнее. Он поднял на неё глаза поверх очков. В его взгляде впервые проявилось что-то кроме добродушия. — Вы всегда такой резкой были? — Всегда, — ответила Гермиона. — И это не резкость, мистер Пламмер. Это честность. Я могу прятать правду за любезностями, если вам так удобнее. Но это займёт время, которого у нас нет. — У вас, — тихо поправил Пламмер. — Простите? — Времени нет у вас. У меня время есть. Департамент образования не закрывается через месяц. Мы будем работать и через год, и через десять лет. А ваш проект — я читал меморандум — живёт только до тех пор, пока вы за него держитесь. Если вы уйдёте, программа умрёт. Гермиона замерла. Это было неожиданно. Этот розовощёкий святой простец только что её раскусил. — И поэтому, — продолжил Пламмер, — я не могу согласиться на сорок пять часов. Но я могу дать вам двадцать. Факультатив. На выбор. Если ученики пойдут — через год расширим до тридцати. Если нет… — он развёл руками, — значит, вы ошиблись в потребности. — Двадцать часов — это катастрофически мало, чтобы охватить всё… — Мисс Грейнджер. — Пламмер снял очки и посмотрел на неё в упор. — Двадцать часов — это больше, чем ноль. А ноль — это то, что у вас было до моего согласия. Вы умная женщина. Выберите правильный ответ. Гермиона молчала пять секунд. Потом кивнула. — Двадцать. Но я сама составлю программу. — Разумеется. — И вы не будете её редактировать. — Я буду. Но только грамматику. Содержание — ваше. Она протянула руку. — По рукам. Пламмер пожал её ладонь — на этот раз не так энергично. — Я не говорил, что верю в ваш проект, — сказал он, отпуская её руку. — Но я верю в искренность ваших намерений. Это, знаете ли, редкость в Министерстве. Не потеряйте её. Гермиона поднялась. — Не потеряю. Спасибо за кофе. Она вышла в коридор, прошла несколько шагов и остановилась. В висках стучало. Двадцать часов. Это мало. Это катастрофически мало. Но это победа, Грейнджер. Бери, что дают, и не выёбывайся. Она глубоко вдохнула и пошла дальше — на следующий круг ада.

11:30. Визенгамот, зал заседаний № 1.

Визенгамот не изменился со времён Долорес Амбридж. Такие же тяжёлые дубовые кресла, расположенные амфитеатром. Такое же чувство, что на тебя смотрят сотни глаз, хотя на самом деле их было всего пятьдесят. Та же давящая, высасывающая силы атмосфера судебной машины, которая никогда не спешит, потому что для неё каждое дело — лишь строчка в протоколе. Гермиона стояла за трибуной и смотрела на лица. В первом ряду — старые знакомые: Гризельда Марчбэнкс, глава Отдела магического образования (отдельно от Пламмера, это был совсем другой зверь), мадам Боунс. Во втором и третьем — незнакомцы, которых выбрали для этого заседания специально, чтобы избежать обвинений в предвзятости. На галерее для публики — тридцать мест. Все заняты. Гарри в форме командора, с палочкой на поясе. Рон в жилетке, с карманными часами, жуёт что-то украдкой. Джинни с блокнотом — она теперь писала для «Квиддич Таймс», но пришла поддержать подругу. Молли Уизли — да, Молли, с выражением «только попробуй облажаться, девочка». И ещё двадцать шесть журналистов, чиновников и просто любопытных, у которых не было работы. И Драко Малфой. Он сидел в третьем ряду, с краю, положив ногу на ногу, с видом человека, который пришёл смотреть не на суд, а на театральную премьеру. Заметив её взгляд, он чуть приподнял бровь — и едва заметно кивнул. «Давай, Грейнджер. Не опозорься». Или ей просто показалось. — Заседание Визенгамота объявляю открытым, — прогудел голос председателя, пожилого волшебника с бородой до пояса. — Слово предоставляется Гермионе Грейнджер, главе Отдела послевоенной реабилитации, с докладом о проекте «Крёстная Связь». Гермиона глубоко вздохнула и начала. Она говорила сорок минут. Без бумажки. Без запинки. Факты. Цифры. Статистика. Истории детей — обезличенные, но от этого ещё более страшные. Она не давила на жалость. Не плакала, не ломала голос. Она говорила как учёный, представляющий доказательства неотвратимой катастрофы. «…В прошлом году шестнадцать детей из приютов магической Британии были признаны пропавшими без вести. Двоих нашли. Четырнадцать — нет. Ни одного из этих детей не похищали. Они просто… ушли. Потому что система опеки не смогла дать им то, что им было нужно: безопасность, стабильность, — она сделала паузу, — любовь. В кавычках или без. Я не знаю, как определить это слово юридически. Но каждый из вас знает, что оно означает на практике». В зале было тихо. Гермиона продолжала: — Программа «Крёстная Связь» не идеальна. Я не буду вам врать. Она не решит проблему сиротства в магической Британии за год, за два или за десять. Но она даст шестидесяти детям — шестьдесят мест в первом этапе — шанс вырасти не в казённых стенах, а в семье. Чужой. Незнакомой. Но готовой их принять. Она закончила. Тишина стала вязкой, почти осязаемой. Председатель кашлянул. — У членов Визенгамота есть вопросы к мисс Грейнджер? Вопросы были. Сорок пять минут жёсткого, иногда откровенно враждебного допроса. «А не создаст ли эта программа почву для злоупотреблений?» «Кто будет проверять крёстных?» «Что, если ребёнок попадёт к бывшему Пожирателю Смерти?» «Вы уверены, что случайный жребий — это этично?» Гермиона отвечала на каждый вопрос. Терпеливо, спокойно, не повышая голоса. Она чувствовала, как усталость накатывает волнами, но не позволяла себе расслабиться ни на секунду. И когда последний вопрос был задан — Гризельдой Марчбэнкс, прозвучавший почти как удар кинжалом: «Вы готовы поставить на кон свою карьеру, мисс Грейнджер? Письменно, официально?», — Гермиона просто кивнула. — Я уже это сделала, — сказала она. — В пункте 14.3 регламента программы. Если проект провалится, я уйду в отставку. Публично. Без права восстановления. Шёпот в зале стал громче. — Тогда, — председатель поднял молоток, — Визенгамот приступает к голосованию. Гермиона опустилась на стул — тот, что стоял за трибуной для докладчиков. Руки дрожали. Она спрятала их под стол. Голосование длилось вечность. На самом деле — пятнадцать минут. Но для Гермионы эти минуты растянулись в бесконечность, заполненную тиканьем часов на стене, шёпотом членов Визенгамота, скрипом перьев и тяжестью чужого внимания. Она не смотрела на галерею. Боялась встретиться глазами с Гарри — он был бы слишком напряжён. С Роном — он бы улыбался, и это сбило бы с мысли. С Малфоем — она вообще не знала, зачем о нём думает в такой момент. Перед глазами стояли таблицы. Расклад голосов, который она просчитала накануне вечером. За — двадцать три. Против — двадцать. Воздержались — семь. Это при идеальном сценарии. Но на деле… «…Двадцать семь — за. Пятнадцать — против. Восемь — воздержались. Проект "Крёстная Связь" утверждён для пилотного этапа». Молоток ударил о дерево. Гермиона не помнила, как поднялась. Как её поздравила Марчбэнкс — ледяным рукопожатием. Как Гарри обнял её, подняв над полом, как в старые добрые времена. Как Рон что-то кричал, и Джинни смеялась, Молли вытирала слёзы. Она помнила только одно. Когда она подняла голову, Драко Малфой всё ещё сидел на своём месте. Один. Не аплодировал. Не улыбался. Просто смотрел на неё. И в его взгляде было что-то, чего она не могла расшифровать. Не насмешка. Не презрение. Уважение? Или что-то большее. Гермиона отвернулась первой.

14:00. Пресс-центр Министерства, комната для интервью.

Рита Скитер постарела. Не то чтобы это её испортило — наоборот, морщины и седина придавали ей вид опытной хищницы, которая пережила не одно нападение охотников и всё равно выжила. Она носила ярко-зелёный костюм, крокодиловую сумочку и улыбалась так, будто знала о вас то, чего вы сами о себе не знаете. — Гермиона, дорогая, — Скитер протянула руку для поцелуя, но Гермиона сделала вид, что не поняла, и просто пожала. — Как же вы похорошели. Война, знаете ли, красит одних, а других уродует. Вам повезло. — Мисс Скитер, — Гермиона села напротив, положила перед собой папку — на случай, если журналистка начнёт выдумывать, — давайте сразу договоримся. Никаких быстрых вопросов о моей личной жизни. Никаких намёков на отношения с сотрудниками. Никаких, — она выделила голосом, — спекуляций на теме моих родителей. — О, — Скитер приложила руку к груди, изображая оскорблённую невинность, — вы меня обижаете. Я профессиональный журналист. — Вы желчный сплетник с пером вместо палочки, — парировала Гермиона. — Но вы единственная, кто может дать программе нужный резонанс. Поэтому я здесь. Не тратьте моё время. Скитер некоторое время молча смотрела на неё. Потом улыбнулась — на этот раз настоящей, почти тёплой улыбкой. — Вы изменились, мисс Грейнджер. Раньше вы были мягче. — Раньше у меня было больше иллюзий. — А теперь? — Теперь у меня есть дети, которые умрут, если я не буду жёсткой. Записывайте. Интервью длилось час. Скитер задавала хорошие вопросы — неудобные, острые, иногда граничащие с грубостью. Гермиона отвечала чётко, без воды, без политической дипломатии. Один раз она даже рассмеялась — когда Скитер спросила, не боится ли она, что проект провалится из-за сопротивления старых семей. — Мисс Скитер, — сказала Гермиона, — я пережила войну, потерю родителей, развод, скандал с младшим министром по поводу прав домовиков и четыре года бюрократии в этом здании. Если старые семьи думают, что они меня напугают, — у них проблемы с адекватной оценкой реальности. — Вы всегда так хорошо формулируете, — восхитилась Скитер, выключая диктофон. — Жаль, что мы не подружились раньше. Из вас вышла бы отличная колонка сплетен. — Я предпочитаю менять мир, а не перемывать кости, — ответила Гермиона, поднимаясь. — Меняете мир, — повторила Скитер, и в её голосе не было насмешки. — Знаете, Гермиона, я брала интервью у многих. У героев, у злодеев, у тех, кто просто оказался не в том месте не в то время. И только двое говорили так же, как вы, — с абсолютной, почти пугающей уверенностью в своей правоте. — И кто эти двое? — Альбус Дамблдор и Том Реддл. Гермиона застыла. — Вы сравниваете меня с Тёмным Лордом? — Я сравниваю вашу убеждённость, — спокойно ответила Скитер. — Не цели. То, как вы произносите слова, как смотрите, как держите спину, — это не политика, мисс Грейнджер. Это вера. А вера опасна. Особенно когда она опирается на ум, а не на молитву. Она взяла сумочку, поправила воротник. — Я напишу хорошую статью. Не потому, что вы меня убедили. А потому, что программа нужна. Но если вы провалитесь — я напишу ещё лучше. О том, как великие идеи убивают своих создателей. — Я в этом не сомневаюсь, — ответила Гермиона. Они расстались без рукопожатия.

16:00. Этаж 7, кабинет Гермионы. Первое заседание наблюдательного совета.

Она успела переодеться. Сняла строгий костюм, надела удобные брюки и мягкий свитер — знак того, что официальная часть дня закончилась и началась работа. Пучок распустила, волосы упали на плечи тяжёлой волной. В кабинете было тесно. Гарри, Рон, Джинни, двое представителей от Визенгамота, трое психологов (Хопкинс с кислым лицом и её два ассистента), юрист от министерства — и Драко Малфой, который сидел в углу с видом человека, которому всё равно, но который запоминает каждое слово. — Начнём, — сказала Гермиона, когда все расселись. — Повестка: утверждение финального бюджета, список добровольцев, критерии отбора, даты пилотного этапа. Вопросы? — Да, — Драко поднял руку, как школьник, и даже не улыбнулся. — Я просмотрел твой список координаторов. Там всё ещё вакансии. — Это вопрос, Малфой? — Это утверждение. Ты не найдёшь хороших людей за те деньги, которые заложила. Я уже говорил. Пересмотри смету. — Смету одобрил Визенгамот, — возразила Хопкинс. — Визенгамот одобрил политическую часть, — Драко даже не посмотрел в её сторону. — Финансовую — я. И я говорю: зарплаты занижены. Хотите провалить проект — нанимайте выпускников, которые не знают, как работать с травмой. Хотите, чтобы он работал, — платите профессионалам. — Малфой прав, — неожиданно сказал Гарри. Все повернулись к нему. — Что? — Драко приподнял бровь. — Я ослышался? Поттер со мной согласен? — Не привыкай, — буркнул Гарри. — Но ты прав. Я видел, как работают координаторы из приютов. Это ад. За такие деньги никто не пойдёт в ад по доброй воле. Придётся поднять ставки или искать волонтёров. — Волонтёры ненадёжны, — отрезала Хопкинс. — А выпускники — некомпетентны, — парировал Драко. — Довольно, — Гермиона подняла руку. — Я услышала. Мы увеличим зарплаты координаторам на тридцать процентов. Деньги возьмём из резервного фонда. — Из моего резервного фонда, — уточнил Драко. — Из твоего, — согласилась она. — Но если ты будешь встревать в каждую мелочь, я заставлю тебя подписывать каждую накладную лично. Он усмехнулся — впервые за весь день. — Грейнджер, я и так каждую накладную подписываю лично. Ты думаешь, я доверяю своим бухгалтерам? Она не ответила. Заседание продолжалось ещё два часа. Обсуждали список добровольцев (остановились на четырёхстах тридцати семи), критерии отбора (психологи настаивали на строгих, Драко требовал оставить лазейку для аристократов, готовых спонсировать, но не готовых жить с чужим ребёнком, — Гермиона отказала наотрез), даты пилотного этапа (первое сентября — начало учебного года в Хогвартсе, символично). К концу совещания у неё трещала голова и хотелось одного: лечь на пол и не двигаться.

19:30. Ресторан «Фиерия», маггловский Лондон.

Кингсли выбрал это место нарочно. Маггловский ресторан с нейтральным названием, которое ничего не говорило магическому миру, но для Гермионы было почти домашним. Здесь пахло жареным луком, свежим хлебом и чужими жизнями, которые текли за окном — без магии, без политики, без войны. Они сидели в отдельном кабинете на втором этаже. Кингсли заказал стейк с кровью, Гермиона — салат и бокал красного вина, который почти не трогала. — Ты сегодня победила, — сказал Кингсли, когда официант ушёл. — Не ожидал такого разгрома. — Это не победа, — ответила Гермиона. — Это аванс. Теперь нужно работать. — Знаю. — Кингсли отрезал кусок стейка. — Но сегодня можно просто выдохнуть. Ты заслужила. — Я выдохну, когда первый ребёнок попадёт в новую семью и не сбежит оттуда через неделю. — Пессимистка. — Реалистка. Они помолчали. — Как тебе Малфой? — неожиданно спросил Кингсли. Гермиона чуть не поперхнулась вином. — В каком смысле? — В прямом. Как тебе работается с ним? Он был… полезен? — Он был невыносим, — сказала Гермиона. — Но полезен. Да. — Хорошо. — Кингсли кивнул, будто что-то для себя отметил. — Потому что я хочу, чтобы вы работали в паре дальше. — Что? — Ты слышала. Ты — идеолог и исполнитель. Он — финансист и… как бы это сказать… моральный компас? — Малфой? Моральный компас? — Гермиона не сдержала смешок. — У него компас показывает только на золото. — Нет. — Кингсли отложил нож и вилку. — Он изменился. Я наблюдал за ним сегодня. Он не спорил ради спора. Он спорил, потому что хотел, чтобы проект выжил. Это не деньги его волновали. Это были дети. — Откуда вы знаете? — Я знаю людей, Гермиона. Это моя работа. А твоя работа — перестать видеть в нём только Малфоя и начать видеть человека. Он такой же сломанный, как ты. Может быть, даже больше. И если вы научитесь работать вместе — не рядом, а именно вместе, — то сможете горы свернуть. Гермиона молчала, глядя в свой бокал. — Вы поэтому подсунули мне его в спонсоры? — Я поэтому подсунул тебе его в спонсоры, — спокойно подтвердил Кингсли, — чтобы ты научилась договариваться с тем, кого презираешь. А то, что вы оба — два упёртых, травмированных, гениальных идиота, которые не могут провести в одной комнате и пяти минут без перепалки, — это лишь доказывает, что я попал в точку. Гермиона хотела возразить. Но не нашлась. Вместо этого она сделала глоток вина. — Вы интриган, Кингсли. — Я министр, — поправил он. — Это одно и то же.

22:15. Лондон, квартира Гермионы.

Она вошла в пустую квартиру, повесила ключи на крючок, сняла туфли и прошла на кухню. Живоглот спал на диване, даже не пошевелился. Гермиона налила себе стакан воды, села за стол и уставилась в стену. Перед глазами всё ещё стоял зал Визенгамота. Голоса. Лица. Цифры. И этот странный взгляд Драко Малфоя — серьёзный, без тени насмешки, почти тёплый. «…Вы научитесь работать вместе — не рядом, а именно вместе…» — С ним, — сказала она вслух. — Ну уж нет. Кот мявкнул во сне. Гермиона допила воду, выключила свет и ушла в спальню. Спать. Завтра будет новый день. С новыми битвами. С новыми проблемами. И с ним. «Чёрт бы побрал Кингсли с его стратегиями», — подумала она, проваливаясь в сон.