Вторая Поттер

— ...он обязан носить защитные чары или ограничивать своё появление на публике, дабы не провоцировать у граждан аффективные расстройства, — звонкий женский голос зачитывал её творческий опус и останавливалась дамочка только чтобы отсмеяться. — Требую квалифицировать его красоту как угрозу общественной безопасности. — И снова слишком громко, слишком... неправильно? — Ох, Северус, эта девочка просто очаровательна! А какой словарный запас, ну просто прелесть! — Жизель, — послышалось тихое предупреждение, мрачное, как и обладатель голоса. Чёрное Божество. И оно обратилось к женщине по имени. Жизель. Жизель Монвуазен. Гарри показалось, что она умерла повторно. В лёгких нет болевых рецепторов, они сами по себе не могут болеть. Тогда что же так болит у неё? Почему её грудь снова сжало холодными тисками? Может так ощущаются длинные ледяные пальцы Вечной Госпожи? Если это так, то Гарри не будет сопротивляться, Смерть давно имела на неё свои права. — Блять, Поттер, да дышите же вы! Сметвик! Сметвик, какого?... — Отойди, мы сейчас попробуем... — Северус, успокойся, дай возможность специалистам помочь ей, ну же... — Жизель! — Да всё с ней будет хорошо... С ней уже всё хорошо. Она уже видит родителей. Она уже видит Римуса, она уже видит Тонкс. К ней бежит крёстный. Колин, Фред, Лаванда, Дамблдор, они все на той стороне. Они все собрались дома. Она ищет глазами, он должен был быть с ними. Гарри не понимает почему ей это так важно. Снейп любил её мать. Между ними ничего не было и быть не могло. Она ищет глазами и развернувшись, чёрный оникс его глаз поглощает её. Он что-то говорит, кривит свои губы, но она не понимает. Он что, закатывает глаза? Стоит весь такой расслабленный в Блэк-хаусе, упираясь плечом о дверной косяк, скрестив руки на груди. В чёрной рубашке, с распущенными волосами... Она замечает, что они отличаются с Божеством, но немного. Её Снейп словно старше, словно раньше постарел. Он снова что-то говорит, но что? Он злится. Сириус сносит её, обнимая и начиная кружить, но она лишь крутит головой, ей бы не потерять. Ей бы не потерять его глаза. Её ориентир во всех мирах. Снейп, её Снейп, подходит и зло хватает Сириуса за плечо, заставляя остановиться. Все напряжены. Они о чём-то ругаются, но Снейп, никого не слушая, упрямо мотнув головой, делает стремительный шаг к Гарри, хватая двумя руками, отбирая у крёстного. Наконец-то она его слышит, — «Посмотри на меня! Сфокусируйся!» Глаза в глаза. Он отталкивает её с такой силой, что она летит... летит... летит... Или падает? *** — Сметвик. Что. С. Ней. Не. Так? — в сознание ворвался голос Божества. Он злился, он гневался, но Гарри нравилось слушать его, что бы он не говорил. Хотя было одно слово, которое даже из его уст вызывало в ней отвращение. И это слово «Жизель». — Да всё с ней так, — устало ответил Гиппократ и послышался шорох, а затем и звон склянок. — Просто она не хочет жить. — И это всё, на что хватило твоей ограниченной фантазии? Она у тебя прекращает дышать и останавливает сердце, потому что ей вдруг захотелось перестать жить? Ты всерьёз считаешь физиологию настолько податливой материей, что она гнётся под тяжестью «грустного настроения»? Про инстинкт самосохранения ты, очевидно, слышал только в детских сказках, — цедил Снейп слова так, словно поливал их всех густым ядом. — Если бы биология подчинялась капризам человеческого эго, мы бы утопали в трупах ежедневно, а твоя профессия стала бы историческим курьёзом. За что тебе, скажи на милость, платят деньги? Я до этого момента полагал, что общаюсь с профессионалом, а не с клиническим идиотом. Хотела бы она действительно свести счёты с жизнью — она бы нашла способ давно это сделать. Поэтому спрашиваю ещё раз, что с ней? — Я уже сказал что, — Гиппократ вздохнул спокойно. — Она совершенно здорова, не считая магических ожогов на ногах, изменений в ядре, плохого зрения и старых ран. То, что с ней происходит находится только в её голове. А вот почему ты не сообщил мне раньше, когда это случилось впервые, вот это вопрос. Я её лечащий врач, а ты директор учебного заведения, в котором она обучается. Ты был обязан меня уведомить, что с ней что-то не так. Это халатность. — И как бы ты её лечил от её собственных желаний? Если мы допустим, что дело в этом. Хотя ничего глупее мне не доводилось слышать. — Снейп, я ещё раз тебе повторяю... — начал Гиппократ, но его перебил звонкий голос. — Девочка уже пришла в себя. Все замолчали и Гарри пришлось приоткрыть глаза. Проморгаться. Она сфокусировала свой взгляд на Божестве, которое хмурилось, внимательно и цепко осматривая её в ответ. В палате смешались чужие ароматы, но тошнило её именно от запаха чёрной смородины и бергамота, словно в воздух разлили колдовское зелье. Роза и жасмин. Сладко, женственно, до позывов выкашлять это из себя. — Гиппи, проветри палату, — прохрипела она, почувствовав, как саднит горло. — Воняет отвратительно. — Воняет? — удивилась женщина, но Гарри на неё даже не посмотрела. Ей не было любопытно как она выглядит, ей почему-то было больно. Неприятно, что её вообще пустили. — Я зельевар и парфюмер, но ничего не чую, — усмехнулась она и Гарри не смогла смолчать. — Удивительно, такое, должно быть, чуткое обоняние и не почуять, что на ваше мнение всем похуй. — Она не удостоила её взглядом и не видела, как женщина удивлённо вскинула брови и бросила взгляд на Снейпа. Напрягшись, на дрожащих ослабших руках, Гарри постаралась привстать. Сметвик сразу же помог, устраивая её в сидячем положении. — Эй, красавчик, — подкатила она хрипло и улыбнулась, — сигаретки не найдётся? — Мисс Поттер, вы в своём?... — начал Снейп холодно, но осёкся, когда Сметвик достал пачку. Его лицо закаменело и на лбу запульсировала вена, выдавая его бешенство. — Благодарю, родной, от души прям, — прохрипела Гарри и затянулась, с удовольствием прикрывая глаза, после чего продолжила, как ни в чём не бывало. — Сколько я была в отключке? Надеюсь недолго, а то у нас были планы на выходные. — Недолго, меньше суток, — Гиппократ криво улыбнулся, смотря на неё грустно, после чего достал и себе сигарету, отходя к распахнутому окну. — Отлично, было бы невежливо уйти вот так, — она хмыкнула. — Ну да, ты уж постарайся в следующий раз хоть попрощаться, — невесело пошутил целитель. — Целитель Сметвик, вы нарушаете этические нормы, — возмутилась женщина, всё ещё стоящая в палате. — Не знаю что вас связывает с пациенткой, но ваше поведение вызывает лишь одни вопросы. — Сметвик недовольно поморщился, более ничем не выдавая своего отношения к сказанному. — Её связь души с телом была практически оборвана! Мы столько часов держали её на высших зельях и искусственно поддерживали биологические процессы организма, а вы первым же делом дали ей сигарету, ещё и шутите неуместно! Северус! — зачем-то обратилась она к нему, по всей видимости ища поддержки, но Снейп молчал. — Гиппи, кто её вообще пустил? Проветри ещё раз, может всё таки сработает и её сдует. — Мисс Поттер! — Тон женщины изменился, в нём отчётливо послышались ледяные нотки. — Я возглавляю Отдел отравлений и лабораторию госпиталя! Именно я варила зелья для вас, немного уважения вас не убьёт! — Ну и как долго? — спросила она Сметвика и он, поняв её вопрос, показал два пальца. Ясно. Назначена два дня назад, а уже совершила подвиг, спасла Гарри Поттер. Любовница Божества. И ведь не выгнать. Чего ей не сиделось во Франции? — Мисс Поттер, вы ведёте себя недостойно! — Веришь или нет, Жизель, — она распробовала на языке её имя, наконец-то поворачиваясь к ней, смотря прямо в голубые глаза, расширившиеся от удивления. — Мне. Абсолютно. Похуй. Она выдохнула дым от сигареты и внимательно её осмотрела. Ну да, такие наверное и нравятся мужчинам: высокая, стройная, длинноногая, на шпильках. Округлая в нужных местах с русыми локонами, синими глазами, аккуратным носом, высокими скулами, мягким подбородком и пухлыми губами. Под мантией целителя проглядывалась облегающая длинная юбка и блузка, не скрывающая ключиц и ямки между грудей. Взрослая, уверенная в себе ведьма, знающая себе цену. Красотка. Гарри затянулась вновь и её рука дрогнула сильнее. Что она чувствовала в этот момент? Спазмы в горле, тяжесть в желудке, сдавленность в груди? Боль в челюсти из-за сильно стиснутых зубов, гул в ушах, горечь или свою несостоятельность? Всё и сразу конечно, но думала она лишь об одном — «я навсегда останусь в его кабинете, где наконец-то поняла, что чувствую нечто большее». Потому что больше ей не было места в его жизни. Ей, получается, вообще нигде не было места. Даже с того света её вышвырнули. Таким как она место лишь на войне. Может у неё птср... Она читала об этом, но не соотносила с собой. Гарри снова затянулась, не переставая смотреть в синии глаза. Когда она стала такой? Когда её жизнь окончательно покатилась в бездну? Она всё ещё чувствовала, как падает, отброшенная Снейпом. Идти к мозгоправу не хотелось, но что делать дальше? Нарушение сна, аппетита, отсутствие чувства безопасности. Постоянная усталость, подавленное настроение, которое она скрывала за шутками, перепады негативных эмоций, от раздражения до отстранённости... Ей стало сложно общаться с людьми, сближаться с ними и всё, чего она хотела, это затянуться посильнее и забыться в бутылке огневиски. Она, совершенно точно, не знала что с собой делать. Не было ни желания запереться на Гримо, ни открыться миру, ни стать кем-то, ничего. Гарри хотела бы быть счастливой, такой как все, чтобы всё в её голове было правильно разложено по полочкам, но она не знала как это сделать, да и её желание было не столь сильным. Так, дань уважения нормам. Сильнее было желание просто наконец-то больше ничего не чувствовать и чтобы её голова больше не болела от бесконечного потока мыслей. Она затянулась. Нет, она не самоубийца. Она упёрто продолжала зачем-то жить, но если выдавался шанс уйти к Вечной госпоже, она тут же шла не раздумывая и не сожалея. Иногда ей казалось, что она всё же умерла второго мая на той лесной опушке. Внутри неё всё погибло, но органы продолжали функционировать, сердце качало кровь, люди кругом двигались и ей приходилось притворяться, что она тоже жива. Она лгала даже себе, Шляпа была права. Очередная глубокая затяжка. Снейп её спасал. Постоянно. Злился, ругался, но спасал. Единственный, кто не позволял ей окончательно зазнаться и слететь с катушек, в то время как все готовы были ей всё прощать. Единственный, кто занимался её воспитанием. Ей не нужно было замещать взрослыми мужчинами фигуру отца. У неё был отец. Своеобразный, странный, злой и не показывающий своих чувств, но отец. Снейп был ей отцом. Снейп орал на Дамблдора, узнав о плане. Именно Снейп, до последнего, надеялся и верил, что она выживет и приложил к этому все усилия, потому что ему не было плевать. По причине того ли, что она дочь Лили, или успел привыкнуть к ней, как к неизбежному своему злому року, а может ли просто был в действительности вменяемым адекватным человеком... Но ему было не плевать. Не плевать какой она вырастет и вырастет ли вообще. Он сделал всё, чтобы она, повзрослев, стала человеком. Он заставлял её учиться, читал ей нотации, взывал к совести, ядовито объяснял реалии жизни, наказывал, хвалил за успехи, если похвалой можно назвать отсутствие ядовитых реплик или внимательный одобрительный взгляд с на секунду дёрнувшимися уголками рта. Он был её отцом. Озарение. Болезненное и глубоко пронзающее всё её нутро. Поэтому ей было так больно его потерять. Она потеряла не профессора. Она потеряла отца. И её отец, вновь спас её, отбросив максимально далеко от мертвецов. У неё не было никакой романтики к своему Снейпу, но были очень глубокие чувства, привязанность, уважение. Он был тем единственным взрослым на кого она могла рассчитывать. А что до его характера?... Ну, дети часто не ладят с родителями. Не факт, что Джеймс воспитал бы её лучше. Ей кажется, что под надзором Мародёров она бы выросла такой же отбитой с чувством превосходства, безнаказанности и мнимого всесилия. Местный Снейп не был ей отцом. И в этом заключалась ловушка, в которую она угодила с грацией самой главной дурочки. Она зациклилась на нём не потому, что искала замену, а потому, что его присутствие было единственным доказательством, что её прошлая жизнь — не галлюцинация умирающего мозга. Этот голос, этот сарказм, этот запах — всё это было болезненным эхом того единственного человека, который знал её настоящую. Она вцепилась в него, как в спасательный жилет, надеясь, что через него сможет прорасти обратно в реальность. Игра в «покорение ледяной крепости» была лишь способом заглушить вопль собственного одиночества. Она так отчаянно хотела, чтобы он стал её спасением, чтобы он — как и тот, из её прошлого — увидел в её сломленной душе нечто достойное участия, что сама не заметила, как эта нужда переродилась в нездоровую, липкую влюблённость. Но эта женщина рядом с ним перечеркнула всё. Жизель Монвуазен была воплощением того, чего у Гарри не будет никогда: права на нормальность, права на близость без ожогов и комы. Гарри смотрела на неё — уверенную, взрослую, ту, что делит с ним ночи и, возможно, те самые мысли, которые он так тщательно прятал за ледяным фасадом, — и чувствовала, как внутри всё окончательно схлопывается. Она проиграла. Она была лишь истеричным подростком, который пытался выбить из него хоть какую-то эмоцию, кроме сдержанного, почти брезгливого «успокойтесь, мисс Поттер». Он был терпелив. О, как же этот его чёртов ледяной стоицизм бесил её. Он смотрел на неё не как на ребенка, которого надо воспитать, и не как на женщину, которую хочется желать. Он смотрел на неё как на стихийное бедствие, которое нужно сдерживать, чтобы оно случайно не разнесло кабинет. Как он тогда сказал? Маленькая катастрофа. Даже не большая катастрофа, а так... Надо было сдаться. Уйти. Стать для него никем, просто призраком, маячащим на периферии чужого счастья. Но в глубине этого ада она понимала: она не может. Потерять и этого Снейпа? Разорвать последнюю нить, связывающую её с тем, кто когда-то научил её быть человеком? Нет. Значит, оставалось лишь одно: тень. Наблюдать со стороны, глотать горечь чужого тепла и делать вид, что её сердце не останавливается каждый раз, когда он поворачивает голову к своей женщине. Глупышка. Какая же она всё-таки невыносимая дура. Её Снейп, будь он жив, сейчас бы просто скривился в своей фирменной манере, хлёстко проехавшись по её «романтическим изыскам» и увёз бы её за тридевять земель, ядовито напоминая, что мир — помойка, и сопли тут не помогут. Как же иронично: он бы презирал этого двойника, считал бы его невыносимо мягкотелым и даже не позволил бы такой «недостойной» кандидатуре приблизиться к ней. Её настоящий отец-наставник бы рассмеялся в лицо этому «зятю», а она... она лишь жалко цеплялась за его тень. Она — бесконечный повод для его раздражённых вздохов и поджатых губ. Вот и разобрались. Смерть вообще вразумляет. А может, ей помогла встреча со своим Снейпом? Ещё раз увидеть, лучше понять... Наверное её мозг отвратительно грязный и она та ещё извращенка, раз из чувств к отцу, она смогла перенести привязанность иного толка на его двойника. Но смотреть на него иначе она не могла, ведь у них не было общего прошлого, рамок учитель-ученица, отец и дочь... Место наставника уже было занято. И пусть, её Снейп погиб, но разве имеет это значение, если он был для неё ценнее всех выживших? Разве его смерть означала смерть её чувств? Ответ — нет. Она его никогда не забудет. Никогда не предаст. Она будет ему благодарна. Всегда. За то, что не остался безучастным, как остальные взрослые, к её судьбе.