wrapped in the wind and the sun

      В холодном зале, высоко в горах Амелл, открывается портал. Из него выходит женщина в сопровождении двух охранников — ведьмаков, если точнее: один — поджарый и изящный, с медальоном в виде головы грифона на шее, второй — куда выше и шире в плечах, с оскаленным медведем на груди. Когда портал с хлопком закрывается, все трое оглядываются: женщина и Грифон — с любопытством, Медведь — с плохо скрываемым отвращением.       — А я-то думала, это в Каэр Морхене холодно, — произносит Йеннифер, щелкая пальцами. Огромный камин в конце зала с ревом оживает — пламя по краям отливает фиолетовым. — И уныло.       На стенах, столах или больших, грубо сработанных стульях не видно никаких украшений. Стены Каэр Морхена, может, и не завешаны гобеленами, но ножки всех столов там покрыты искусной резьбой, а стулья и скамьи — вещи на удивление красивые, хранящие на себе отпечаток работы множества разных рук. Вообще-то, некоторые из резчиков — Медведи, и именно поэтому Йеннифер так удивляет, что мебель в Хаэрн Кадухе лишена подобного декора.       — Старый Медведь не одобрял фривольности, — бросает Артек. — Все, что поприличнее, мы держали в своих комнатах.       — Хм, — тянет Йеннифер, морща нос. — Что ж. Тут может быть холодно и уныло, но место подходящее. Еще раз спасибо, что предложил.       Артек пожимает плечами.       — Чего ему без дела плесневеть. Пусть хоть какая-то польза будет.       — В высшей степени практично, — соглашается Йеннифер. — Не могли бы вы двое подвинуть пару стульев к огню?       Элдред и Артек с легкостью поднимают два тяжелых кресла, расставляя их достаточно далеко, чтобы сидящие не могли дотянуться друг до друга, но достаточно близко для комфортного разговора. Йеннифер с секунду оценивает результат и снова взмахивает рукой, призывая подушки из своих покоев в Каэр Морхене. Раз уж этот разговор задуман как предложение союза, стоит устроить все с относительным удобством.       — Ну что ж, — заключает она и достает из кармана зеркало, которое Цири заказала для нее в Вольфенбурге, — прелестная вещица в серебряной оправе с практичной ручкой и расписной сиренью на обороте. Обычно оно стоит на туалетном столике Йеннифер, но для ясновидения тоже сойдет.       Она выдыхает на стекло, и когда туман рассеивается, зеркало показывает не ее собственное отражение, а смуглое прекрасное лицо, которое Йеннифер когда-то очень хорошо знала. Другая женщина выгибает бровь; Йеннифер кивает. Зеркало снова запотевает и очищается, теперь уже отражая лишь лицо ее самой. Она аккуратно убирает его и садится в одно из кресел, откидываясь на спинку в элегантной имитации расслабленности. Артек прислоняется к стене у очага, скрестив руки на широкой груди; Элдред занимает позицию сзади и справа от ее кресла, как королевский почетный караул.       В центре зала открывается второй портал, и из него выходят три фигуры. Первая — женщина примерно того же роста, что и Йеннифер; темнокожая, темноволосая и прекрасная той особенной красотой, что присуща лишь чародейкам. На ней зеленое платье, расшитое золотыми нильфгаардскими солнцами. Заявление — громкое, словно крик; впрочем, на подоле черного платья самой Йеннифер красуется великолепная вышивка Милены — белые волки с золотыми глазами, выглядывающие из зарослей сирени. В конце концов, они с Фрингильей вместе просиживали на уроках придворного хитроумия.       Фрингилью сопровождают двое нильфгаардских солдат в форме с золотой окантовкой — личная гвардия императора. На их лицах застыло профессиональное бесстрастие, но костяшки пальцев побелели, — так крепко они сжимают древки церемониальных алебард. Оба прекрасно понимают: если дело дойдет до драки, двое людей никогда не станут ровней двум ведьмакам. Но Йеннифер не намерена доводить дело до схватки.       — Фрингилья, — тепло приветствует она и жестом указывает на второе кресло. — Добро пожаловать в Хаэрн Кадух.       — Благодарю, — отвечает та, усаживаясь с грациозным шорохом юбок. Пока гвардейцы занимают позиции за спинкой кресла Фрингильи, каждая из чародеек призывает себе по напитку; очевидно, ни одна из них не притронется к еде или питью, предложенному другой стороной. Они делают по глотку из наколдованных кубков, и Фрингилья откидывается назад — подчеркнуто непринужденно.       — Итак, — начинает она. — Полагаю, дело не в договоре о ненападении, который посланник моего господина подписал с твоим?       — Именно, — соглашается Йеннифер. — Если не считать довольно косвенной связи.       Она делает еще глоток. То, что налито в ее кубке, выглядит как вино, но на самом деле это подслащенный медом гранатовый сок. В этом разговоре Йеннифер не может позволить себе ни малейшей слабости; даже легкое помутнение в голове может стать катастрофой. В то же время, разумеется, она не может дать Фрингилье понять, что насторожена настолько, чтобы избегать вина. Отсюда и гранатовый сок.       Будь ее воля, она бы поставила на то, что в кубке Фрингильи тоже нечто подобное.       Фрингилья приподнимает бровь и делает легкий жест свободной рукой: продолжай.       — Известно, что ты верна своему господину так же, как и я — своему, — произносит Йеннифер. Фрингилья слегка склоняет голову, принимая комплимент. — А значит, я полагаю, ты почти так же… недовольна союзом покойного и никем не оплакиваемого Риенса со столь же мало оплакиваемым Эвертсеном, как и я.       Пальцы Фрингильи чуть крепче сжимают ножку кубка.       — Подозреваю, мы недовольны в равной степени, да, — допускает она. — Я считала его ценным союзником. Обнаружить обратное было… досадно.       Йеннифер улыбается — едва заметное, тщательно выверенное движение губ.       — В духе общего недовольства и договора, одобренного нашими владыками, мне показалось уместным в знак доброй воли поделиться тем немногим, в чем Риенс признался под допросом перед смертью.       Брови Фрингильи слегка ползут вверх.       — Мы не то чтобы поддерживали переписку, старая подруга, — замечает она с некоторой колкостью в голосе. — Да и приглашения примкнуть к твоей… веселой банде ренегатов я что-то не припомню.       Йеннифер позволяет себе тихий смешок.       — Увы, я думала, что ты нашла счастье в своем положении, а потому тебя не заинтересует столь рискованная авантюра, какой она казалась в то время. В конце концов, я довольно долго ничего о тебе не слышала.       Именно Фрингилья перестала писать после того, как ее отправили в Нильфгаард. Йеннифер, разумеется, не пыталась связаться с ней больше одного раза — она слишком горда, чтобы слать письма, остающиеся без ответа, — но это был не ее выбор. Фрингилья слегка кривится, признавая правоту собеседницы.       — Я провела двадцать лет под пятой Узурпатора, — мрачно чеканит она. — Я бы отказала тебе в любом случае.       Йеннифер склоняет голову набок.       — И все же мне стоило спросить. И, возможно, извиниться.       Слабость за слабость — так сохраняется равновесие между ними.       Фрингилья фыркает.       — За то, что увела Аэдирн прямо у меня из-под носа?       — Возможно. — Йеннифер деликатно морщится. — Вирфурил оказался далеко не таким приятным господином, как я надеялась.       — А Фергус оказался куда лучше, чем я ожидала, — признает Фрингилья. — Хотя, к несчастью, был слишком доверчив к командующим своей армии. Пожалуй, на этом поприще мы квиты.       — Действительно, — соглашается Йеннифер и делает еще глоток сока. — Мне… было горько потерять твою дружбу.       Она не смогла бы признать этого десять лет назад, когда только прибыла в Каэр Морхен. Тогда она твердо знала: любое проявление нежных чувств — это слабость, которую окружающие безжалостно используют против нее. Но Йеннифер провела эти десять лет в Каэр Морхене среди ведьмаков, что прячут свои добрые сердца за грубыми словами и мягкими прикосновениями, и познала силу правды, сказанной по собственной воле.       — Неужели? — переспрашивает Фрингилья; ее глаза чуть расширяются. — Что ж. Никогда не думала, что услышу, как великая Йеннифер из Венгерберга признается, что скучала по такой скромной особе, как я.       В этих словах сквозит старая, застарелая горечь. Йеннифер не может ее за это винить: в юности она была настоящей стервой. И хотя Йеннифер по-прежнему остается безжалостно язвительной дамой, теперь она старается направлять свой яд более осмотрительно.       — Возможно, со времен Аретузы я немного повзрослела, — сухо замечает Йеннифер.       — Чудеса случаются, — беспечно изрекает Фрингилья и откидывается на спинку своего кресла с намеренной расслабленностью. Ее следующие слова звучат так тихо, что Йеннифер едва их улавливает: — Мне тоже было горько.       Йеннифер слегка кивает и отпивает из кубка.       — Возможно, нам стоит возобновить переписку.       — Возможно, — уступает Фрингилья. — Но не думаю, что ты пригласила меня в это… очаровательно заброшенное место, чтобы обсудить старые обиды.       — Разумеется, нет, — подхватывает Йеннифер. — Хотя, возможно, я подкину тебе поводов для новых обид… впрочем, не на меня.       Фрингилья усмехается и отпивает из своего кубка.       — Продолжай.       — Риенс пребывал в отчетливом заблуждении, — тянет Йеннифер, — будто я не посмею причинить ему вред. И не из страха перед ним самим — он был достаточно сообразителен, чтобы понимать это, поскольку в тот момент был закован в двимерит. А потому, что, по его утверждениям, он лишь исполнял волю своего истинного хозяина: Братства, чей гнев я, разумеется, не захотела бы на себя навлечь.       — Братство, — бормочет Фрингилья, хмурясь. — И чего же они хотели от Риенса?       — Насколько мне удалось выяснить, они хотели, чтобы он дестабилизировал ситуацию как в Нильфгаарде, так и в Волчьих Землях, — прямо говорит ей Йеннифер. — В Нильфгаарде — потому что у вас есть своя магическая академия и свои маги, которые не подчиняются Аретузе или Бан Арду. А в Волчьих Землях — потому что Волк осмелился навязать свои законы даже чародеям, и они боятся, что скоро он перестанет позволять Аретузе и Бан Арду творить все, что им вздумается. — Йеннифер усмехается. — И, к слову, совершенно правильно, что боятся.       — Вот как? — спрашивает Фрингилья, изящно приподнимая бровь.       — Риенс — не единственный маг Братства, который прогневал Волка в этом году, — поясняет Йеннифер, обнажая зубы в очень волчьем оскале. — Совет Волка решил, что пришло время — и даже более чем — внимательнее присмотреться к тому, что именно происходит в священных залах чародейства.       Фрингилья хмыкает.       — Старый ублюдок Стрегобор будет от этого не в восторге.       Оскал Йеннифер становится еще шире.       — Я же сказала: еще один маг Братства прогневал Волка в этом году.       Глаза Фрингильи округляются.       — Стрегобор?       — Он пытался заявить права на ту, кто доверилась защите Волка, чтобы ставить над ней эксперименты. — Йеннифер грациозно пожимает плечами. — Мой господин даровал ему куда более быструю смерть, чем тот заслуживал.       Фрингилья резко выпрямляется, едва не выронив кубок.       — Он мертв?       — Более чем, если только не обучился искусству жить без головы, — отвечает Йеннифер, не скрывая сочащегося в голосе удовлетворения.       — Что ж, — выдыхает Фрингилья, а затем делает большой глоток из кубка, медленно откидываясь назад. — Что ж. И что на это сказало остальное Братство?       — По правде говоря, я не уверена, что они вообще заметили, — вновь пожимает плечами Йеннифер. — Защитные чары Каэр Морхена, как ты наверняка знаешь, очень хороши, а в момент смерти на нем был двимерит. Полагаю, они думают, будто он все еще охотится на девиц Черного Солнца по всяким дебрям.       — В двимерите… впрочем, неважно. — Фрингилья резко качает головой. — Стрегобор мертв. Ну и ну. Это придает делу занятный оборот. — Она задумчиво хмыкает, постукивая ногтями свободной руки по подлокотнику. — Значит, Риенс должен был дестабилизировать Нильфгаард?       — Эвертсен, судя по всему, хотел стать кукловодом при императоре, которым было бы легче управлять, чем Эмгыром, — объясняет Йеннифер. — Риенс помогал ему, исходя из теории, что марионетка-император при ненавистном всеми хозяине будет… менее компетентен, чем нынешнее руководство, и оставит Братству больше возможностей для манипуляций.       — И он был не так уж неправ, — замечает Фрингилья, хмурясь. — Сам Эвертсен не смог бы занять трон без полномасштабного переворота — в нем нет крови вар Эмрейсов, а после Узурпатора знать не особо горит желанием поддерживать еще одного безродного претендента. Но если бы он усадил на трон, скажем, юного Воорхиса…       — Не думаю, что юный Воорхис настолько податлив, как считал Эвертсен, — сухо возражает Йеннифер. — Он на удивление неплохо справляется с жизнью в Каэр Морхене.       — Вот как? — отзывается Фрингилья. — Интересно. — Она слегка качает головой. — Тем не менее, он молод, и если бы взошел на престол при живом Эвертсене, это было бы… прискорбно. А уж если бы Эвертсен запустил когти в одну из боковых ветвей Воорхисов — было бы еще хуже.       — Полагаю, казнь Эвертсена вызвала интересные последствия, — подчеркивает Йеннифер.       Откровенно говоря, она подозревает, что все правительство Нильфгаарда сейчас бьется в конвульсиях. Судя по всему, Эвертсен был почти так же могуществен, как и сам император, и его внезапная казнь наверняка оставила дыру, которую сейчас пытаются заткнуть очень многие дворяне. Не говоря уже о секретах, которыми тот несомненно владел и которые вызовут хаос — неважно, вскроются они или будут забыты. Йеннифер вынуждена признать, что копаться в этом дерьме ей бы вряд ли понравилось; она слишком привыкла к ведьмачьей честности.       Фрингилья тонко улыбается.       — О да, очень интересные, — соглашается она. — Просто поразительно, в какое количество дел этот человек умудрился засунуть свой нос. — Больше та ничего не добавляет — да и Йеннифер, впрочем, не ожидает. Фрингилья не станет так беспардонно вывешивать грязное белье Нильфгаарда. — Итак. Как ты и сказала, если твои слова — правда, у меня появились новые поводы для обид.       — Десятилетие среди ведьмаков и правда отлично излечивает от привычки лгать.       — Да ну? Может, нам стоит прислать вам парочку наших не самых честных дворян?       — Не факт, что получите их назад. По крайней мере, с прикрепленными к плечам головами.       Фрингилья ухмыляется.       — Это не стало бы большой потерей. — Она долго и задумчиво разглядывает Йеннифер. — Дай мне имена всех нильфгаардских союзников Риенса, и я сама их допрошу. Если твои слова правдивы… тогда, если Волк выступит против Братства, дай мне знать. Я поговорю со своим господином, и если кто-то решит сбежать от правосудия Волка, Нильфгаард не даст им приюта. Не думаю, что мой господин возразит, когда я расскажу ему об истинных целях Риенса.       Йеннифер подавляет любые признаки удивления, вместо этого одаривая старую подругу теплой улыбкой, и призывает со своего стола свиток со списком заговорщиков Риенса. Фрингилья ловко подхватывает его, когда тот возникает прямо перед ней, разворачивает, пробегается глазами по именам и сжимает губы в тонкую недовольную линию.       — Вижу, мне предстоит немало работы, — бормочет она, затем сворачивает свиток и убирает его, прежде чем удостоить Йеннифер еще одним долгим, любопытным взглядом. — Ты могла бы ничего мне не говорить, — подмечает она. — Если я дам этому ход, власть моего господина на троне только окрепнет. Нильфгаард при новом императоре, особенно сейчас, был бы… сильно ослаблен. Зачем помогать нам? Ты ведь не хуже меня знаешь, что до сих пор Нильфгаард выступал против Волчьих Земель.       — Я также знаю, что Эмгыр издал указ прекратить любые попытки, — парирует Йеннифер. — Риенс из-за этого просто желчью исходил. Еще я знаю, что Эмгыр был… предельно тверд… в том, чтобы не причинять никакого вреда дочери моего господина.       — А другой император мог бы повторить глупость Эвертсена, — кивает Фрингилья. — Понимаю. — Она снова барабанит пальцами по подлокотнику, колеблясь, а затем медленно произносит: — Йеннифер, ты знаешь, почему мой господин так оберегает девчонку, которую никогда не видел?       — Знаю, — отвечает Йеннифер. — Ну, или, по крайней мере, у меня есть очень веское предположение. Но это не мой секрет, чтобы его выдавать.       — Ясно, — чеканит Фрингилья. — Точнее, ни черта не ясно, но настаивать не буду.       — Эмгыр может рассказать тебе, если спросишь, — задумчиво тянет Йеннифер. — С другой стороны, может и не рассказать. Я не берусь судить о том, как устроено его мышление.       — Как будто ты понимаешь, как устроено мышление твоего господина, — вставляет Фрингилья с усмешкой.       — По большей части, — улыбается Йеннифер. — Нужно лишь исходить из того, что он поступит правильно, а затем попытаться вычислить, в чем именно это «правильно» заключается. Ах да, еще он презирает любого, кто злоупотребляет властью над другими. — Она лениво взмахивает свободной от кубка рукой. — Так что можешь передать Эмгыру: если он хочет от отношений Нильфгаарда и Волчьих Земель чего-то большего, чем просто пакт о ненападении, то может начать с пристального изучения того, чем там заняты его дворяне, жрецы и маги. Не делают ли они чего-то, что напоминает охоту сильного на слабого. Полагаю, юный Воорхис уже говорил ему нечто подобное, но услышать это дважды не повредит.       — Разве волки не пожирают слабейшую добычу? — интересуется Фрингилья.       — Безусловно, — кивает Йеннифер. — Но так же они оберегают слабейших из своей стаи.       — Ах. — Фрингилья некоторое время молча разглядывает ее, но в темных глазах не прочесть ни эмоции. — Это, пожалуй, объясняет, почему у моего господина проснулся внезапный интерес к судебной реформе. Я-то думала, это лишь реакция на измену Эвертсена.       Йеннифер склоняет голову набок.       — Зная твоего господина, это может быть и то, и другое.       И действительно крайне любопытно — как реакция на все то, что юный Воорхис нарассказывал Эмгыру.       Фрингилья усмехается, признавая правоту аргумента.       — Ты изменилась, знаешь ли.       — Знаю, — соглашается Йеннифер, одаривая Фрингилью искренней, чуточку прискорбной улыбкой. — Мораль Волка заразительна.       — Хм, — роняет Фрингилья. — Удивительно. — Она отправляет кубок обратно туда, откуда он появился, и встает, разглаживая юбки. — Что ж. Это было в высшей степени поучительно, но если я останусь здесь еще хоть ненадолго, мои ноги, боюсь, окончательно превратятся в сосульки.       — Здесь и правда нелепо холодно, — вторит Йеннифер, прежде чем передать свой кубок Элдреду и тоже подняться на ноги. — Но я ценю твою готовность бросить вызов морозу.       — Информация, которую ты мне дала, стоит куда больше, чем час на холоде, — отвечает Фрингилья. На мгновение они замирают, глядя глаза в глаза. Йеннифер помнит их последнюю встречу лицом к лицу десятилетия назад — на том балу, где сама Йеннифер отправилась на север, а Фрингилья на юг — и дружба между ними разлетелась вдребезги, словно упавшая ваза.       А может, и нет.       Может, она просто ушла в спячку, как луковица цветка, зарытая глубоко в землю.       — Я напишу тебе и сообщу, что удалось выудить из сообщников Риенса, — тихо добавляет Фрингилья.       — А я — отвечу, — отзывается Йеннифер. Оливковая ветвь протянута — и принята.       — Да улыбнется тебе Великое Солнце, — прощается Фрингилья с легкой улыбкой; Йеннифер склоняет голову в дружеском знаке.       — Да благословят тебя боги, — подхватывает она. Фрингилья разворачивается и открывает портал — умело, но далеко не так молниеносно, как сама Йеннифер, — и уводит за собой стражников.       Когда портал закрывается, Йеннифер со вздохом опускается обратно в кресло, откидывает голову на деревянную спинку и закрывает глаза. Элдред снова вкладывает кубок ей в руку, и она осушает его до дна — терпкий сок и сладкий мед действуют благословенно освежающе.       — Кажется, все прошло удачно? — рискует спросить Элдред. — Я не учуял никакой лжи, хотя она очень осторожно обходила некоторые темы.       — Лучше, чем я ожидала, — признает Йеннифер. — Она повзрослела не меньше моего.       — Ты была великолепна, — хвалит Элдред. Йеннифер открывает глаза, чтобы улыбнуться ему снизу вверх.       — Неужели? — поддразнивает она.       — Ты всегда великолепна, но сегодня — особенно, — торжественно произносит Элдред. Йеннифер посмеивается и поднимается на ноги, одним жестом отправляя все подушки обратно в свои покои. Она, конечно, проверит те, на которых сидела Фрингилья, прежде чем снова ими пользоваться — вдруг та их отравила, — но это лишь разумная осторожность; на самом деле Йеннифер не думает, что другая чародейка решилась бы на подобное.       — Здесь слишком холодно, — вздыхает она. — Пойдем домой.       Артек с согласным ворчанием отталкивается от стены. Йеннифер резким взмахом руки открывает портал в Каэр Морхен и, приняв предложенную руку Элдреда, переступает через сияющую кромку.       После стужи Хаэрн Кадуха Каэр Морхен кажется особенно теплым, но Йеннифер подозревает, что источник этого тепла — не замок, а попытка возродить дружбу — или хотя бы союз, — который она считала навсегда утраченным.       Союз, способный превратить покой Братства Чародеев в череду бессонных ночей. Нильфгаард и Волчьи Земли опасны и по отдельности. Но если они объединятся против Братства…       Что ж. Йеннифер уже предвкушает это зрелище.