Tempus nobiscum est

14 апреля, 2018, Российская Федерация, Остала

Когда Василиса Огнева выходит из здания школы, серый пейзаж улицы утопает в золотом закате. Субботняя секция по художественной гимнастике всегда затягивается до вечера — раз на следующий день нет уроков, тренер разрешает команде задержаться подольше, и девушка часто уходит одной из последних. Василиса обожает гимнастику, но ещё больше она любит чувство усталости, накатывающей после изнурительных нагрузок. Когда она распускает до предела затянутый пучок ярко-рыжих волос, скидывает тяжёлый рюкзак на лавочку ближайшей автобусной остановки и плавно садится рядом, у неё совершенно нет сил как и на лишние телодвижения, так и на тревожные мысли. Никаких выпускных экзаменов, никакого выбора университета, никаких проблем с деньгами и никакой опеки — в голове не остаётся ничего. Ради этой тишины она готова тренироваться до изнеможения. Откидываясь назад и ненадолго прикрывая глаза, Огнева думает, что сегодня ночью опять увидит во сне цифры. Василиса занимается гимнастикой с самого детства, и спорт всегда был для неё укрытием от внешнего мира. Если в семнадцать лет она часами тренируется, чтобы ничего не чувствовать, то годами ранее секция до вечера отсрочивала её возвращение домой. Сколько она себя помнила, девочка жила со своей якобы «троюродной бабушкой» Мартой Михайловной — она до сих пор называет старушку именно так, хотя уже давно знает, что у них нет кровного родства. «Бабушка» ещё лет семь назад проговорилась, что оформила опеку по поручению отца Василисы. В сказки про то, что он секретно работает за границей и не выходит на контакт, чтобы не навлечь на неё беды, девушка тоже уже давно перестала верить. Когда в один день маленькая Василиса нашла в шкафу толстую стопку всех писем, которые она писала папе, и поняла, что ни одно из них не было отправлено, ей перехотелось знать правду о родителях. Всё эти годы Марта Михайловна заботилась о Василисе, но более в юридическом смысле этого слова, чем в эмоциональном. Свой десяток кошек, ютившийся в небольшой квартире вместе с ними, она любила куда больше. Сейчас Василиса ненавидит кошек, но всё равно терпеливо ухаживает за питомцами опекунши, пока та лежит в больнице. Три дня назад, когда девушка была в школе, Марту Михайловну забрали в реанимацию, и о том, в каком она состоянии, до сих пор нет никаких деталей. Органы опеки медлят и почему-то всё ещё не вмешиваются, но гадать не нужно: если ситуация с опекуншей не прояснится, очень скоро Василиса переедет в интернат. Печально смотря на подъезжающий автобус, девушка думает о том, как вернётся домой и пойдёт в квартиру лучшего друга, живущего этажом выше: ужинать она будет с его семьёй, деньги на еду закончились утром. Финансовой заначки Марты Михайловны найти не удалось, а у самой Василисы почти никогда нет карманных денег — опекунша выдаёт их нечасто и немного, хотя и покупает своим бесчисленным кошкам чуть ли не самый дорогой корм. Сенсорному телефону, которым пользуется Василиса, почти три года, но модель настолько плоха, что сдала позиции ещё прошлым летом: каждые десять минут девайс то перегревается, то отключается, то намертво зависает. Мысль о том, чтобы найти подработку, регулярна, но неубедительна, ведь в последней четверти одиннадцатого класса времени на такое совсем нет, особенно у идущей на золотую медаль Василисы. Год назад времени тоже было немного, пусть и по другой причине. Тогда тренировки по гимнастике стояли чуть не ежедневно, и не напрасно — после летних соревнований девушка получила разряд КМС. Поднимаясь на свой этаж и уже доставая ключи, Василиса замирает. Дверь в её квартиру приоткрыта, изнутри доносятся приглушённые голоса, и прежде чем она успевает что-то сделать, навстречу ей радостно выходит соседка. — Василиса, девочка моя, — лепечет она, — приехал… Твой отец. Огнева не движется и ещё какое-то время молча смотрит на неё, не верит своим ушам и поступает совершенно правильно. Отец не приехал, конечно же нет… Однако прислал своего подопечного со стопочкой документов, подтверждающих родительские права, и каких-то доверенностей. Читая их, Василиса впервые узнаёт его имя: Нортон Огнев, 1972 г.р.; а в её собственных документах на месте отчества всю жизнь красуется пустая строка. Наскоро собирая вещи и благодаря соседку, которая сама вызывается последить за котами, Василиса уезжает. Автомобиль, в который её приглашает господин Эрн — именно так представляется шофёр отца, — кажется ей подозрительно дорогим, и она садится спереди, впервые в жизни думая о том, что в крайнем случае так будет проще выпрыгнуть из машины. Всё время поездки она не выпускает из рук телефон, регулярно отправляя лучшему другу свою локацию, пусть и никчёмное устройство трижды безжизненно отключается. Когда они тормозят у массивных ворот, за которым возвышается фасад громоздкого частного дома, подтверждаются две догадки: отец богат, и если бы он хоть раз захотел увидеть Василису, ему бы потребовалось всего полчаса, чтобы до неё добраться. Господин Эрн неразговорчив, но на вопрос, как давно он работает на Огневых, отвечает что больше десяти лет. Все эти годы они жили катастрофически близко. Второй раз имя отца Василиса слышит, когда на пороге дома знакомится со своим старшим братом — сухо представляясь, Норт не упускает шанса сообщить, что его, как наследника рода, назвали в честь папочки. По одному его презрительному тону девушка понимает, что здесь ей совершенно не рады.

***

4 мая, 2018, Российская Федерация, Остала

С момента переезда в «родовое поместье», как Василиса иронично называет коттедж, проходит почти три недели. Приобретения за этот период: трое сводных братьев, одна сводная сестра, ноль встреч с отцом. Последнее уже не удивляет, но разочаровывает сильнее всего. Новый дом по-настоящему огромен, и у Василисы впервые есть не только полностью своя комната — настолько просторная, что в её центре можно сделать сальто без боязни задеть что-то из мебели, — но ещё и собственная ванная. Внутренний интерьер постройки поражает своей изысканностью: сразу видно, что над ним работала команда дизайнеров. Помимо всего многообразия детей Нортона Огнева, там также живёт домработница, госпожа Азалия, которая каждый день готовит еду и по часам накрывает на стол; раз в неделю к ним приходит клининг. Садовника Василиса пока не заметила, но небольшой сад с увитой плющом беседкой тоже всегда выглядит безупречно. Самое яркое впечатление на неё произвела отцовская библиотека — даже не столько своим размером, сколько наполнением: бóльшая часть книг была на латыни, которую Василиса, слабо разбирающаяся в языковых тонкостях, сперва приняла за итальянский. Не придумав, зачем кому-то столько книг на вымершем языке, она решила, что в семье их коллекционируют. Однако эту теорию вскоре сменяет другая… Норт и его сестра-близнец Дейла старше Василисы на год и оба учатся на первом курсе престижного университета, в который она сама бы никогда не подумала поступать: Норт на управлении бизнесом, а Дейла на политологии. Эрик и Ноэль, другие двое братьев, судя по всему уже от третьей женщины Нортона-старшего, наоборот, помладше Василисы на несколько лет, но держатся так же надменно, как и близнецы. Никто из них совсем на неё не похож — Норт и Дейла оба блондины, высокие, с тонкими чертами лица, Эрик и Ноэль, наоборот, более коренастые и смуглые. Низенькая рыжеволосая Василиса, которой из-за худого гимнастического телосложения и так часто дают на три-четыре года меньше её реального возраста, на их фоне совсем миниатюрна. Каждый день они завтракают и ужинают все вместе, ровно в семь утра и, соответственно, в семь вечера. Это единственные два раза в день, когда Василиса видится с новоиспечёнными родственниками, и такой расклад полностью её устраивает. Тёплых чувств к ней действительно никто не питает. Рассказы девушки о себе и попытки познакомиться поближе с первого же дня были обречены на провал. Имена остальных показались ей редкими и диковинными, и когда она попыталась безобидно пошутить над этим, то столкнулась с непредсказуемо негативной реакцией. — Наоборот, это у тебя имя ненормальное, — резко огрызнулась тогда Дейла. — Не надо сравнивать нас с собой. Многие вопросы Василисы либо игнорируют, либо парируют сухим неинформативным ответом: чем занимается отец, почему его никогда нет дома, есть ли у них ещё родственники — сплошная тайна. Даже госпожа Азалия и господин Эрн не очень общительны в её присутствии и скупы на детали, хотя издали она видит, что с другими они вполне открыты к беседе. Вестей о Марте Михайловне по-прежнему нет, но Василиса едва ли об этом думает: впечатлений от новой жизни сейчас вполне хватает, чтобы вытеснить старую. Девушка быстро приспосабливается к местной рутине. После завтрака господин Эрн отвозит её в школу, ту же самую, и всегда вовремя встречает, чтобы отвезти назад. Задерживаться строго нельзя. И для неё, и для младших братьев правила одинаковы — в выходные их отвозят, куда они захотят, и разрешают гулять хоть до вечера, но в будни распорядок дом-школа-дом нерушим. Из плюсов: карманные деньги дают ежедневно, и за пять дней их накапливается столько, что в выходные Василиса не представляет, на что их тратить. Зайти в модную кофейню во время прогулки или купить новую помаду, просто потому что захотелось, — мелочи, которые раньше казались роскошью, теперь доступны. Сначала она хотела привести в порядок телефон, но даже этого не пришлось делать: видимо, ещё в день переезда заметив, что средство связи у неё полумёртвое, господин Эрн подсуетился и через сутки вручил ей новенькую модель от дорогущего бренда, не забыв сказать, что это «от господина Огнева». Все эти обращения, «госпожа» и «господин», звучат весьма старомодно. Ситуация с освещением в доме не лучше: само здание очень современно и полно красивых ламп, но каждый вечер госпожа Азалия зажигает во всех общих комнатах свечи. Даже ужинают они в окружении подсвечников, с выключенной роскошной люстрой над головой. Эти мелкие странности достигают своего пика к концу третьей недели, четвёртого мая. За завтраком Норт с Дейлой обсуждают какой-то праздник, но Василиса слушает их вполуха: она опять видела сон с цифрами. С переездом сюда он зачастил. — Кстати, папа сказал, с ним приедет Марк, — в какой-то момент произносит брат, и Василиса вскидывает голову на этих словах. Норт выглядит довольно, словно пытается поддразнить близняшку и вполне удачно: Дейла слегка краснеет и подавляет улыбку. Заметив, что она смотрит на них обоих, брат с сестрой ухмыляются и делают нечто невероятное. Как ни в чём не бывало продолжая свой диалог, они полностью переходят на другой язык, и Василиса, даже не имея глубоких познаний в лингвистике, готова поклясться, что это латынь. Она украдкой поглядывает на Эрика и Ноэля, которые, кажется, не удивлены, но тоже не понимают ни слова. Дейла поворачивается к ней и что-то спрашивает: Василиса догадывается, что это вопрос, только по интонации. — Я так и думал, — с едкой улыбкой по-русски заключает Норт, когда она ничего не отвечает. — Значит, отец правда считает, что ты фейра. Это первый и далеко не последний за сегодня раз, когда Василису называют этим словом. Узнать, что оно означает, она не пытается, но догадывается, что что-то не очень хорошее. — Отец приедет? — вместо этого переспрашивает она. — Когда? — но Норт лишь хмыкает и отворачивается, возвращаясь к еде, и внезапно это выводит Василису из себя. — Да пошёл ты! — огрызается она, повышая голос. — И отец вместе с тобой! — Да как ты смеешь?! — Норт подрывается с места, смотря на неё совершенно бешеными глаза, и девушка отшатывается назад, вжимаясь спиной в стул. — Думаешь, ты нам нужна?! — он переходит на крик, и младшие братья синхронно склоняются, втягивая голову в плечи. — Из-за тебя одни проблемы! Я клянусь, — добавляет он, делая шаг в сторону Василисы, которая почти не дышит от ужаса, — если у тебя будет степень, тебе… — Норт! — Дейла тоже повышает голос. Брат гневно дёргает головой и садится назад. — Оставь её. Следи за языком, — холодно кидает она всё ещё не двигающейся Василисе. — И за собой в целом, — уже тише, но по-прежнему в ярости проговаривает Норт, — а то ещё приземлишься на шею во время своих цирковых трюков. Следующая минута протекает в молчании, затем Василиса уходит из-за стола. В своей комнате она суетится, до сих пор напуганная: столь яркой реакции она совершенно не ожидала. Брат что, реально только что грозился её убить? За те слова? Он выглядел так, словно был готов на месте это сделать. И что ещё за степень?

***

К счастью, когда ей пора выдвигаться в школу, на первом этаже уже никого нет, но день безвозвратно испорчен: мысль о том, что вечером им опять придётся столкнуться, держит её в напряжении, мешая сосредоточиться на учёбе. Когда до ЕГЭ ровно месяц, это проблема. Любая ошибка, которую Василиса допускает по невнимательности, воспринимается ей особенно болезненно. Весь этот театр абсурда с семьёй свалился на неё совсем не вовремя. Возвращаясь домой, она сразу идёт к себе, надеясь избежать нежеланных контактов. На входе ей всё-таки попадается госпожа Азалия, чем-то очень довольная и прямо преисполненная торжеством. Её обыденная домашняя одежда сегодня сменяется на всё ещё комфортный для работы, но очень стильный комплект; лицо цветёт от аккуратного макияжа, даже волосы как-то по-хитрому заплетены и уложены. — На кровати найдёшь платье на вечер, — с улыбкой выдаёт она. — Обязательно померь сейчас, а то ты такая стройная, если надо, где-нибудь подколим, чтобы оно идеально село, — Василиса аж замирает, не понимая, откуда вдруг столько расположения к ней, но госпожа Азалия почти светится от счастья. — В смысле, на вечер? — аккуратно спрашивает она. — На праздник! Будет много гостей, — та словно удивлена, что Василиса ничего не знает. Понизив голос, она благоговейно добавляет: — у господина Огнева сегодня великий день. — Он здесь?! Проскальзывая в коттедж, Василиса вслушивается и идёт на отдалённые голоса, до библиотеки. В коридоре она ступает совсем бесшумно, нерешительно замирая у приоткрытой двери. До неё доносится голос Норта: — …не сможем это сделать? — девушка даже не сразу понимает, что это он: обычно самоуверенный брат сейчас звучит очень взволнованно, так контрастно к тому, что было утром. — Не надо сомневаться в своих силах, — твёрдо отвечает другой голос, тоже мужской и более глубокий. — Испытание пройдёт завтра, и после этого будет принято решение, кому из вас двоих отдать ключ. — Хорошо, отец. Василиса толкает дверь и уверенно переступает порог. В библиотеке, между книжными стеллажами, стоят трое: Норт, Дейла и мужчина, по одному внешнему виду которого очевидно, что он их отец — он высок, худощав, широк в плечах и светловолос, с равнодушными глазами и узким ртом, в строгом чёрном костюме и с каким-то свёртком в руках. Василиса рассматривает его, не моргая и почти не дыша. Она представляла отца совершенно иначе, почему-то больше похожим на себя — синеглазым, улыбчивым, с огненно-рыжими волосами… Однако реальность полностью противоположна образу. Несколько мгновений сохраняется тишина. — Здравствуй, — тихо произносит Василиса, чувствуя дрожь в коленях. — В моём доме не принято подслушивать, — Нортон-старший холодно оглядывает её силуэт сверху вниз, словно спрашивая, как много она слышала. — Подожди меня в коридоре. Когда он отворачивается, девушке хочется кричать. «Это что, серьёзно всё, что ты мне скажешь?!» — слова так и рвутся из глотки, но вместо них она ощущает только подступающий к горлу ком и удушающие слёзы обиды. Становится горько и очень паршиво. Не этого она ждала семнадцать лет. Когда она выходит, Огнев вновь поднимает глаза на близнецов и неторопливо раскручивает свёрток, доставая из него два идентичных широких браслета из плотной кожи чёрного цвета, с несколькими серебряными застёжками и с клеймом в виде символа семьи. Проходит секунда, прежде чем они понимают, что это. — Это для стрелы?… — Дейла ахает, когда он кивает, и дрожащими руками принимает подарок. — О! — Норт реагирует куда проворнее, смелее принимая браслет и быстро его надевая. Сия от восторга, он благодарно выдыхает: — спасибо! — Будем надеяться, они действительно вам пригодятся, — строго произносит Нортон-старший, всё же мягко улыбаясь, когда замечает, сколько уверенности придаёт сыну такая простая вещица. Он ждал этого семнадцать лет. Давясь слезами, Василиса не остаётся в коридоре, а бежит к себе в комнату, как на зло сталкиваясь на лестнице с Эриком и Ноэлем. Обычно, если такое случается, они проходят мимо друг друга, даже не здороваясь, но в этот раз, видимо заметив её состояние, братья преграждают ей путь. — Кажется, рыжая всё-таки познакомилась с папой, — едко констатирует Ноэль, звуча примерно как Норт: ему в принципе свойственно копировать интонацию и повадки старшего. — Пропусти… — Что сказал отец? — серьёзно спрашивает Эрик. Когда Василиса не отвечает, он вдруг переходит на шёпот: — он сказал, когда испытание? Они недоверчиво смотрят друг на друга. — Я скажу, если ты скажешь, что это, — резко вдыхая, говорит девушка: она же услышала, что завтра. — Василиса! — сзади доносится голос отца, и она рывком оборачивается. — За мной, — приказывает он, жестом подзывая ближе. Диалог возобновляется в библиотеке; как только они оба заходят в комнату, мужчина плотно прикрывает дверь и кивает на два кресла подле окна, друг напротив друга. — Слушай внимательно, — без предисловий начинает отец приказным тоном. — Сейчас ты пойдёшь к себе в комнату и не будешь выходить оттуда до самого вечера. Ровно в половине десятого спустишься вниз, на банкет, — он складывает перед собой руки и смотрит немного в сторону, мимо лица дочери. — Ты должна выглядеть идеально. Если надо, попроси Азалию помочь тебе с этим. Глаза Василисы округляются от этой последовательности указаний. — Зачем? — сразу же спрашивает она. — И почему мне нельзя… — Потому что я так сказал, — Нортон-старший слегка повышает голос, давая понять, что не потерпит возражений. — Есть несколько человек, желающих с тобой познакомиться. Убедиться, что ты… — он усмехается, делая неопределённое движение пальцами. — Существуешь. Наконец, отец смотрит ей в глаза. Василиса может выделить в них только строгий расчёт и безжалостную предусмотрительность и нестерпимо хочет отвернуться. Из его поведения складывается впечатление, что в дочери он видит не человека, а какой-то хитрый проект. — Это просто банкет, — гораздо мягче продолжает он, прежде чем она успевает что-либо спросить. — Оденешься соответствующе, спустишься вниз, вежливо расскажешь о себе, только хорошее: отличница, гимнастка, — он вновь разрывает зрительный контакт, и девушка впервые гадает, насколько пристально отец наблюдал за ней эти годы. — Ровно в десять пойдёшь обратно наверх, ни минутой позже. Всё поняла? — Нет, — упрямо выдыхает она. — Что это значит? Нортон-старший устало прикрывает глаза, выражая острое неодобрение. — Ты принадлежишь к великому роду Огневых, нравится тебе это или нет, — после паузы размеренно говорит он, отчётливо произнося каждый звук, — и ты не посмеешь его позорить. Никаких выходок сегодня вечером. Взамен я готов ответить на твои вопросы, пусть и не на все. Василиса бы усмехнулась, но абсурд ситуации уже не столько смешит, сколько пугает её. Экая щедрость, отец готов ответить на вопросы! — Что с моей мамой? — Она давно умерла. Несчастный случай: упала на льду и разбила голову. — Когда? — но на это ответа уже нет. Господин Огнев бесстрастно переводит взгляд куда-то в окно, и Василиса чувствует, что не верит ему. — После этого ты столкнул меня на опекуншу? — Да, — вдруг охотно соглашается он. — У меня есть ещё родственники? — а этот вопрос того и вовсе смешит. — Да, — его голос наполняется нотами иронии, тонкие губы небольшого рта растягиваются в недоброжелательную ухмылку, — но я не уверен, что ты будешь рада знакомству с ними. — А вот я уверена, — хлёстко вскидывается девушка. — Я бы хотела познакомиться с кем-то поприличнее из «рода Огневых», — но отец лишь скучающе вздыхает, не ведясь на провокацию и никак это не комментируя. Внезапно Василиса спрашивает: — кто такая фейра? Взгляд Огнева резко меняется, мгновенно он переводит глаза на дочь. — Откуда ты знаешь это слово? — впервые с искренним интересом проговаривает он. — Норт сказал, когда понял, что я не говорю на… Латыни? — она оборачивается на книжные стеллажи. — Норт с Дейлой говорили при тебе на латыни, — задумчиво констатирует отец, звуча очень довольно. — Возможно, я допустил ошибку, когда решил, что тебе не нужны даже основы латыни. Возможно, эта предосторожность была излишней. — Зачем мне латынь? Я хочу заниматься физикой… — Забудь о школе, — он резко обрывает её речь, и когда их взоры вновь сталкиваются, только подтверждает свои слова: — о школе, об экзаменах, всё это не играет никакой роли. — Не играет роли?!… — злым шёпотом выдыхает Василиса. Этого она уже стерпеть не может: — я в одиннадцатом классе, мне поступать в университет через месяц! — Если бы, — вдруг с некоторой печалью отвечает отец. — Если бы всё было так просто. Девушка ждёт пояснений, но уже по его глазам понимает, что их не будет. Начиная догадываться, что любую информацию придётся выбивать самой, она уже подбирает слова, но Нортон-старший ставит точку: — Вечером, — повторяет он, — в девять-тридцать спускаешься вниз, ровно в десять идёшь обратно наверх. До этого — ни шагу из комнаты. Если в тебе есть хоть немного благоразумия, ты меня послушаешься. — Это не все мои вопросы… — Завтра, — Огнев громче говорит и смотрит с предостережением: перечить ни в коем случае нельзя. — Завтра я расскажу гораздо больше. Обещаю, — он вдруг смягчается. — И ещё: ни с кем не разговаривай на банкете, только с теми, кому я тебя представлю. Ради собственной безопасности. — Мне грозит опасность? — с иронией спрашивает Василиса. Пока что из главных опасностей в доме есть только пожелавший ей сломать шею старший брат. — Ещё нет, — его ответ предельно серьёзен. — Но завтра всё изменится, и если ты хочешь, чтобы твоя жизнь хорошо сложилась, тебе придётся меня слушаться, — видя, что достаточно её запугал, отец кивает на дверь. — Иди. Девять-тридцать.

***

В девять ровно к Василисе приходит госпожа Азалия, всё такая же радостная и теперь ещё более нарядная, в туфлях на небольшом каблуке и скромном чёрном платье с высоким воротником. Между домработницей начала двадцать первого века и горничной конца девятнадцатого, она больше похожа на вторую. Увидев, что девушка даже не распаковала аккуратно сложенные на краю кровати свёртки, она начинает суетиться. Василисе, мягко говоря, не до этого. Она всё ещё пребывает под впечатлением от беседы с отцом: вернувшись в комнату, она какое-то время говорит по телефону с лучшим другом, кратко пересказывая ему случившееся, и теперь он встревожен не менее неё. Вместе они всё-таки приходят к мысли, что в июле Василиса станет совершеннолетней и сама будет решать, чем ей заниматься и кого слушаться: если она захочет поступать в университет, она это сделает, и никто её не остановит; захочет съехать и сама себя обеспечивать — конечно, помучается с деньгами, но съедет и найдёт работу. А затем связь пропадает, намертво. Ни в комнате, ни в коридоре внезапно нет ни мобильной сети, ни домашнего вай-фай. Тогда она хочет спуститься вниз, но уже у лестницы слышит, что на первом этаже творится какая-то возня: кучу людей о чём-то спорят, двигают мебель и шастают туда-сюда. Боясь быть замеченной отцом или кем-то другим, Василиса не решается нарушить его указаний, возвращается к себе и с головой уходит в единственную доступную ей деятельность — в учёбу. Уже не столько ради подготовки, сколько чтобы унять тревогу: нарешивание типовых задач хорошо помогает отвлечься и спастись от действительности, на которую она не может повлиять. Но с появлением озабоченной домработницы вернуться в реальность всё же приходится. Вскрывая оставленные ей вещи, Василиса первым делом берёт самый маленький свёрток: чёрный конверт из плотной бумаги лежит поверх всего остального. Ощупывая его — пальцы давят на что-то металлическое, — девушка испытывает какое-то неприятное волнение, словно предвкушение чего-то нехорошего. Внутри оказывается однородная подвеска из серебристого матового металла на плотной цепочке с хитрой застёжкой. По размеру она чуть больше монетки в пять рублей, но достаточно плотная — вытянутый шестиугольник с двумя широкими линиями внутри, одна из которых оканчивается стрелочкой. Внимательно его осмотрев, Василиса находит выгравированный на одной стороне мелкий наклонный текст: familia Ognev. В конверте также оказывается записка. «На этом кулоне разломанная надвое стрелка часов — символ рода Огневых. Его не принято показывать и надевают под одежду. Носи с гордостью. Отец». Почерк у господина Огнева ровный, почти каллиграфический: с резким наклоном, постоянным нажимом и редкими идентичными завитками. Не до конца понимая, что она чувствует по отношению к такому подарку, девушка откладывает его в сторону. Всё остальное представляет собой идеально подобранный комплект одежды, от тёмно-голубого многослойного платья до целой горсти украшений. Смотря на них, Василиса совершенно теряется, не представляя, в каком порядке и куда это всё надевать. Не считая выступлений по художественной гимнастике, в её жизни особо не было событий, ради которых приходилось бы как-то наряжаться. На повседневной основе она ограничивается спортивными штанами, джинсами, футболками и толстовками, в спокойных цветах, без каких-либо аксессуаров и почти без макияжа — ей нравится выглядеть ухоженно, но по-обычному, для акцента вполне хватает ярких волос. К тому же, на более интересный гардероб у неё никогда не было денег. Сейчас же ей кажется, что на одной только её шее висит полугодовая пенсия Марты Михайловны. Благодаря госпоже Азалии, все составляющие наряда оказываются на Василисе за пятнадцать минут. Домработница даже успевает распустить её высокий пучок и заплести длинные волосы в рыжую косу, а после намотать её на прежнее место и украсить заколками. Крутясь перед зеркалом, Василиса испытывает что-то на грани восторга и ужаса — она выглядит как принцесса из сказки, ослепительно красиво, но вопиюще неуместно. Платье с расширяющейся до пола просторной юбкой визуально вытягивает её фигуру, хитро заузлованный пояс подчеркивает стройную талию, свободные рукава сужаются к тонким запястьям. Цвет платья ей нравится, дымчато-синий отлично сочетается с её голубыми глазами и идёт в контраст с причёской, а серебристая вышивка добавляет в наряд формы и острых линий. Украшения все тоже серебристые, и девушка считает, что их катастрофически много — кольца, брошки, серьги, колье, заколки — но под чутким руководством Азалии надевает всё, оставляя только серьги, для которых у неё нет проколов. Помедлив, она застёгивает и прячет под всё остальное кулон familia Ognev. Один раз пшикнувшись своими духами и едва заметно подкрасив губы, Василиса выходит из комнаты в девять-двадцать: что бы там ни планировал отец в полдесятого, перед этим она поужинает. По винтовой лестнице она ступает осторожно, туфли на платформе ей чужды. Снизу доносится громкая музыка и оживлённый говор — видимо, гостей очень много, — и девушка мысленно готовится к тому, что все будут на неё смотреть, проклиная прекрасно-ужасный наряд. Спору нет, она выглядит великолепно, но как будто выпорхнула из-за кулис театральной постановки или со съёмок исторического сериала, все эти причудливые украшения выдают её за километр. Собравшись с духом и выходя к шумной толпе, Василиса замирает от удивления. Нет, она выглядит вполне уместно… Протискиваясь в сторону основной залы, девушка с большим облегчением устанавливает, что никто не обращает на неё внимания, хотя сама она таращится на окружающих во все глаза. Возможно, отец просто забыл предупредить, что его банкет — костюмированная вечеринка. Гости в основном ровесники господина Огнева, мужчины и женщины четвёртого-пятого десятка лет, одетые столь же роскошно и странно, даже старомодно, с кучей драгоценностей в самых разнообразных украшениях. Василиса всё ещё не знает, чем занимается её отец и насколько на самом деле он богат, но если это его круг общения, то очень. Местами она слышит вокруг себя русскую речь, но всё чаще до неё доносятся обрывки фраз на латыни. Добравшись до банкетного стола, девушка забирает с одного из подносов крупную брускетту и быстро ест, теперь ища глазами отца. Вместо него она издали примечает Дейлу, в первый момент даже не узнавая сестру: та и в обычной жизни выглядит нарядно, но сегодняшний образ затмевает всё. Её распущенные светлые волосы украшены диадемой. Внезапно Василиса ловит на себе заинтересованный взгляд стоящей рядом женщины: она высока, белокура, в узком бирюзовом платье до пола. Несмотря на приветливую улыбку, её взор властен и холоден. — Здравствуйте, — вежливо говорит девушка, когда молчание между ними становится некомфортным. Тут она резко вспоминает, что отец просил ни с кем не разговаривать, но уже поздно. — Здравствуй, — мягко отвечает та. — Ты, должно быть, дочь кого-то из гостей? — она вдруг переводит взгляд на руки Василисы, словно ища что-то на её запястьях, но те скрыты тканью, и она, не получив ответа, спокойно продолжает: — если не хочешь, можешь не говорить, особенно если они высокопоставленные люди. Все здесь из какого-нибудь знатного рода, — она гордо улыбается. — Извините, я… Я пока никого не знаю. — Как, совсем никого? — удивлённо переспрашивает женщина, и Василиса не спешит ничего уточнять: ждёт, что незнакомка сама что-нибудь расскажет, и это срабатывает. — Тогда познакомимся, я Елена Мортинова. Надо отметить, очень влиятельная фигура в часовом мире, особенно — в текущей обстановке. Её тон наполняется такой гордостью, что Василиса уже не понимает, серьёзно она говорит или иронизирует. Пояснять свои слова Елена не спешит, продолжая расспрашивать: — Наверное, ты ещё учишься в школе? — Да, я выпускница. — Будешь поступать в Высшую Школу Светлых и Тёмных Часов? — хитро хмыкает женщина, словно раскусила какую-то её тайну. Юная Огнева, только что несколько часов подряд решавшая пробник по физике, даже не знает, что ответить на это. Уже не имеет ли та в виду НИУ ВШЭ, где учатся Норт с Дейлой? — Какая у тебя степень? — но и на это девушка напряжённо молчит. Вспоминается утро, крики и угрозы брата. — Ты что, ещё не прошла испытание? — Елена спрашивает с удивлением, чуть тише. Что бы это ни значило, Василиса кивает. — Да, я знаю, — внезапно даже с извинением говорит госпожа Мортинова, — знаю семьи, в которых так принято: сначала давать детям фундаментальное образование на Остале, а только потом часовое. Но даже если так, — она снова улыбается, — даже если у тебя будет слабая степень, ты всё равно сможешь добиться высот и поступить в престижный университет. Уверена, ты станешь великой часовщицей, как и родители, — лестно продолжает она. Слушая её, Василиса постепенно осознаёт, что Елена, кажется, пропустила пару бокальчиков шампанского и то ли путается в словах, то ли просто слегка сумасшедшая. Раз уж она так верит в какие-то… Часы. Василиса ещё раз кивает и берёт вторую брускетту, даже не зная, что лучше: спросить что-то или промолчать. Зацикленность незнакомки на часах пугающе начинает складываться в огромный пазл. Ведь стрелочка из символа Огневых — стрелка с часов. — Кого-то ты мне напоминаешь, — вдруг подмечает Елена, ещё раз оценивающе её осматривая. — И всё-таки, кто твои родители? — Моя отец — хозяин этого дома, — нехотя отвечает Василиса, надеясь отделаться от дальнейшего диалога. Секунду она разглядывает только еду у себя под носом, но потом переводит взор на притихшую Елену и ужасается: её лицо сначала удивляется, а затем наливается резкой яростью и настоящей ненавистью, искренним отвращением, кожа бледнеет, а глаза становятся невыносимо злыми. — Великие силы, так ты фейра!… — разгневанным шёпотом выплёвывает она. Василиса чуть ли не давится. — Кто позволил тебе здесь находиться?! Девушка беспомощно озирается, оценивая, с какой стороны ей нырнуть в толпу, чтобы скрыться от неадекватной незнакомки: после такой реакции пытаться узнать что-то ещё ей решительно не хочется. Именно в этот момент к ним выходит отец, и не в одиночестве. — Елена, что происходит? — буднично спрашивает он, видимо, тоже заметив её эмоции. — Это… Она? — Это моя младшая дочь, — спокойно продолжает господин Огнев, переводя взгляд на девушку, придирчиво осматривая её наряд и, судя по всему, находя увиденное достойным. Рядом с ним стоит молодой человек, вероятно, чуть старше Василисы. Его лицо окаймляют длинноватые светло-пепельные волосы, но сильнее всего выделяются глаза: из-за широких тёмных зрачков они кажутся чернющими. Он тоже с интересом её разглядывает. — Почему она здесь?!… — Елена звучит совсем потерянно. — Зачем ты привёл фейру на всеобщее обозрение? — её тон напряжён, но достаточно тих, чтобы никто из окружающих не услышал. — Как быстро у Вас меняется настроение, — вворачивает Василиса, замечая, что Мортинова побаивается её отца. — То рассказываете мне о какой-то Светлой и Тёмной школе, то злитесь… Нортон-старший резко усмехается, коротко и злорадно. — Ты правда рассказывала Василисе о…? — Забудь о школе! — перебивает она, вновь кидая на девушку полный презрения взгляд. Несколько секунд она собирается с мыслями и как-то берёт себя в руки. — Хороший сюрприз, Нортон, я оценила твоё чувство юмора, — в итоге холодно и оскорблённо заключает Елена. — Ну ничего, завтра всё решится. — Вот именно, — терпеливо отвечает он и делает краткий жест Василисе: — пойдём со мной. — Ещё увидимся, дорогая, — уже совсем гадким тоном бросает ей Елена, но отец отходит, и девушка торопится за ним. Незнакомый юноша остаётся подле Мортиновой. Сам Нортон-старший быстро представляет дочь двум седовласым мужчинам в строгих костюмах, звуча при этом предельно официально и незаинтересованно. Они же, наоборот, рассматривают её с большим вниманием, однако уважительно. — Для нас честь наконец-то с Вами познакомиться, юная госпожа. На этих словах Василиса краснеет, но лишь вежливо благодарит: — Спасибо. — Насколько я знаю, Вы ходили в остальскую школу? — продолжает тот же самый. — Да, Василиса училась в обычной местной школе, — за неё отвечает отец. — Я посчитал это разумным. — Остальские математики и посильнее эфларских будут, — хмыкает второй незнакомец, — так что ничего плохого в этом нет. Уверен, она быстро сориентируется в часовых науках. Любое упоминание часов девушка, за неимением лучшего, уже принимает за норму. Ещё немного послушав об успехах Василисы, они хвалят её интерес к физике и математике и почему-то очень удивляются разряду в художественной гимнастике. Один даже в шутку говорит, что не представляет, как можно сделать сальто на земле и без крыльев. Улыбаясь, совсем смущённая таким вниманием Василиса всё же чувствует себя уверенне: есть в окружении отца и приятные люди. Когда недолгий разговор завершается, они остаются одни. — Ступай наверх, — сразу же наставляет Огнев. Перед тем, как отойти, добавляет: — и больше не попадайся Елене. Василиса фыркает — как будто она с ней намеренно встречи искала! К себе она идёт не сразу, сперва пробираясь назад к столу и присматривая что-то на десерт: благо, госпожи Мортиновой там уже не видно. По дороге назад к лестнице, неся в руках чашечку с каким-то муссом, она вдруг слышит знакомый голос: — Рыжая, — конечно же, это Норт. Он тоже наряжен как все и, кажется, его тёмно-серый костюм того же оттенка, что и платье Дейлы. Иногда они намеренно одеваются очень похоже. — У меня есть имя, — холодно отвечает Василиса, поворачиваясь к нему. Покровительство со стороны отца внезапно придаёт ей уверенности: что бы там ни придумал себе брат, ему придётся мириться с тем, что она теперь часть «великого рода Огневых». — Сегодня оно есть, а завтра… — Василиса? — сзади окликает кто-то ещё. К ним обоим подходит юноша, которого она уже видела с отцом, и встаёт рядом с братом. Они обмениваются злорадными ухмылками, и девушке это совсем не нравится. — Вы учитесь вместе? — спрашивает она. — О нет, — незнакомец коротко смеётся, качая головой, а Норт поджимает губы, напряжённо отводя взор. — Меня зовут Марк… — Мне пора, — резко говорит Василиса, потому что замечает издали Елену: она медленно поворачивается вокруг себя, ища кого-то взглядом, и девушка очень надеется, что не её. — Да, Норт упоминал, что у тебя не очень с манерами, — юноша принимает её ответ за грубость в свой адрес; говорит по-русски с лёгким акцентом и сарказмом, противно растягивая слова. — Ну, до завтра, — он понижает тон, — фейра. Василиса хмурится и думает, что перед ней очередная вариация Норта. — Что будет завтра? — спрашивает она без особой надежды. — Завтра мы узнаем, правда ли ты фейра, — но тот отвечает неожиданно охотно, а её брат рядом с ним напрягается ещё сильнее. Жаль, для неё этот ответ ничего не проясняет. — Если да, то я очень тебе не завидую, хотя… — он качает головой. — Если нет, то я не завидую тебе ещё больше. — Меня не будет дома до вечера, — Василиса как можно более равнодушно пожимает плечами, — завтра у меня школа… — Забудь о школе. Она слышит эту фразу третий раз за сегодня, и каждый раз от кого-то нового. — Ты сам-то где учился? — раздражённо спрашивает она. Марк высокомерно улыбается, видимо, очень довольный тем, что она задала этот вопрос. — Через месяц я оканчиваю Высшую Школу Тёмных Часов, — гордо изрекает он, — только вряд ли тебе это о чём-то говорит. — Это та, о которой Елена всем рассказывает? Пазл продолжает складываться. — Ты знаешь Елену? — удивлённо вскидывается Норт. — Уже да, — Марк мрачно смеётся, — Василисе очень не повезло попасться ей на глаза, — он с наигранным сочувствуем качает головой, а затем проверяет часы на запястье. Он носит их на правой руке, и, кажется, сразу две штуки: рассмотреть из-за рукавов не удаётся, но там точно есть ещё один металлический браслет. Девушка вновь принимает это за данность, с сарказмом думая, что раз все вокруг неё так помешаны на часах, им ничего не мешает носить по несколько сразу. — Боюсь, мне, как и фейре, пора, — он пожимает руку Норту, и она использует этот момент, чтобы проверить, не носит ли часы брат. Кажется, нет, только какой-то браслет из кожи. — До встречи. Он направляется к лестнице, и Василисе срочно приходится выбирать: пойти с ним либо остаться наедине с Нортом. Выбор падает на Марка.

***

К облегчению Василисы, на винтовой лестнице Марк ускоряет шаг и ни разу не оборачивается. С какой целью он решил подняться наверх, остаётся загадкой: все гости банкета собрались в комнатах на первом этаже. Когда он пропускает второй этаж и идёт на третий, вопросов становится ещё больше. Василиса поднималась на третий этаж всего один раз, из интереса, и просторное чердачное помещение показалось ей заброшенным: слой пыли на полу свидетельствовал о том, что ни клининг, ни кто-либо другой туда не наведывался. Более того, там было пусто, лишь у дальней стены стояли высокие напольные часы в чёрном корпусе — стрелки давно встали — и громадная прямоугольная рама, завешенная покрывалом. Такая комбинация в абсолютно пустой комнате смотрелась жутко. Чуть сдвинув покрывало, девушка подтвердила свою догадку: это было широкое зеркало в полный рост. И именно туда теперь идёт Марк, а Василиса нерешительно останавливается на пути в свою комнату, интуитивно понимая, что подниматься вслед за ним не стоит, но испытывая ожесточённое желание это сделать — удовлетворить своё любопытство и найти ответ на хотя бы ещё один вопрос из сотни скопившихся. Думая о том, с каким усилием ей далась каждая единица информации до этого момента, Василиса, поставив десерт на углу коридора, осторожно возвращается к лестнице. Пару минут она медлит и прислушивается. Говор внизу уже не настолько оживлённый, гости начинают разъезжаться, наверху царит мёртвая тишина. Неспешными шагами девушка крадётся выше, запрокинув голову и жалея, что на ней туфли с платформой: ступать бесшумно в них трудно. Когда лестница начинает заворачивать в чердак, она пригибается и, не услышав ни звука, аккуратно выглядывает. Комната полна людей. От неожиданности Василисе перехватывает дыхание, и она сразу же приседает назад, но после смотрит ещё раз, уже зная, что все повёрнуты к ней спиной. Картина перед её глазами — настоящий сюр, вопиющий абсурд. В чердачном помещении полутьма: по углам расставлены подсвечники, но их немного, а косые окна в потолке занавешены. В центре плотной группой стоят пятнадцать-двадцать человек, одетые в длинные фиолетовые мантии до пола, с капюшонами на головах. Все они смотрят в сторону зеркала и, самое пугающее, молчат и почти не шевелятся, словно выжидая чего-то. Девушка ищет взором Марка, его пастельный костюм на фоне странных тёмно-пурпурных одеяний, но безрезультатно. Все до единого в мантиях, и вычислить его среди идентичных силуэтов в капюшонах она уже не может. Ещё некоторое время всё сохраняется как есть, и Василиса очень жалеет, что у неё нет с собой телефона, чтобы сфотографировать секту — слова лучше она не находит. Когда напольные часы, как гром средь бела неба, звонко бьют десять вечера, толпа отмирает, заходится радостными возгласами, рукоплещет. От неожиданного шума девушка вновь слегка приседает, боясь, что кто-то захочет обернуться, но все смотрят только вперёд. К счастью, она успевает пригнуться, когда это действительно нужно — один человек отделяется от остальных, подступает к зеркалу и поворачивается к присутствующим. — Семнадцать лет назад РадоСвет изгнал меня и моих детей на Осталу, — торжественно начинает он. — Как следствие, все мои личные переходы, в том числе этот, долгие годы были запечатаны. Но сроку пришёл конец! — восклицает он, и собравшиеся бурно его поддерживают. — Черновод, Эфлара! На мгновение все затихают, в волнении задерживают дыхание, а потом комната взрывается волной торжествующих криков, громче всех предыдущих. Василиса не только не видит, что там происходит, но и ни слова не понимает — отец, голос которого она узнаёт, говорит по-латыни. Держась одной рукой за перила, она сидит на ступеньках, готовая в любой момент вскочить и броситься вниз; боится, что люди пойдут в её сторону. Но вместо этого они… Отдаляются. Девушка не рискует выглядывать, но слышит равномерный шорох дистанцирующихся шагов. Не понимая, куда они уходят, она пытается вспомнить форму крыши дома. Сама мысль о том, что целая толпа сектантов в фиолетовых мантиях сейчас полезет в окно, конечно, кажется ей абсолютно противоестественной, но другого объяснения нет. С поразительной скоростью на чердаке вновь устанавливается тишина: настолько глубокая, что Василиса слышит стук своего взволнованного сердца. Набравшись смелости, она приподнимается, чтобы убедиться, что осталась в одиночестве. Когда она осматривает комнату, там действительно нет ни души, но это сущая мелочь по сравнению с тем, во что превратилось зеркало. Девушка в ужасе накрывает рот рукой, даже делая полшага назад и чувствуя, как её колени пробирает дрожь, а в груди всё сжимается от увиденного. Остро желая избавиться от нереального наваждения, она не может отвести глаз. Вся отражающая гладь зеркала теперь покрыта плотной серебристой дымкой, позади которой находится яркий источник света; сияние, пробиваясь сквозь таинственный туман, окрашивает всю тёмную комнату в белые отсветы. Попытки убедить себя, что зеркало висит на стене и за ним проход в секретное помещение, напрасны. Она отлично знает, что оно стоит внутри рамы и что между стеной и рамой есть расстояние. Вскакивая на ноги, Василиса принимает единственное верное решение — бежать прочь.