Tempus nobiscum est

5 мая, 2018, Российская Федерация, Остала

Когда наконец-то наступает полночь, Василисе кажется, что она разлетится на куски от тревоги. Последние два часа прошли тяжело, и гарантии, что что-то изменится в лучшую сторону, нет. Попытки связаться с кем-либо из друзей не увенчались успехом, мобильная связь так и не появилась. Чтобы хоть как-то собраться с мыслями, Василисе пришлось печатать себе в заметки огромный текст, который она в итоге отправила нескольким людям — с надеждой, что как только соединение восстановится, сообщение дойдёт до получателей. Только в половине двенадцатого, уже приняв душ и переодевшись, она обнаружила послание на столе; и дальше эти чёртовы тридцать минут тянулись как сто. Кто-то заходил в комнату и, видимо, не застав её, крупными буквами поверх черновиков с расчётами написал: «надо поговорить, зайду в полночь». Почерк был незнакомым и не похожим на ровный отцовский, буквы так и скакали вверх-вниз, выплясывали на скомканной бумаге. На экране 0:01, в дверь раздаётся тихий стук. Когда она открывает, внутрь как можно скорее врывается Эрик — он взъерошен и нервно оборачивается, словно боится, что они не одни, и это волнение заражает Василису моментально и полностью. — Что?… — напряжённым шёпотом спрашивает она, но брат качает головой. — Ничего, — он переводит дыхание и вдруг замирает, когда его взгляд останавливается на лежащем поверх постели платье и горсти дорогих украшений рядом. — Ты была внизу? — Да, — её голос подрагивает. — А ты нет? Эрик мрачно поджимает губы. — Я хотел поговорить с тобой, когда все праздновали, но тебя здесь не было. Я думал, ты где-то прячешься, но если отец сам позвал тебя на банкет… — он замолкает, задумчиво смотря на девушку. — Значит, он считает, что ты одна из них. — Кто? — Василиса хмурится. — Фейра? — Нет… Наоборот, — рассеянно говорит Эрик. Он звучит очень отстранённо, и она только теперь замечает, насколько печально он выглядит, насколько огорчённо разглядывает предметы вокруг себя. — Я думал, ты такая же, как я и Ноэль, — негромко продолжает брат. Внезапно его речь ускоряется: — послушай, это не важно. Фейра ты или нет, тебе грозит большая опасность, — он вскидывает взгляд. — Оставаться здесь ни в коем случае нельзя. Особенно, если ты правда такая же, как отец… — Какая?! — Василиса повышает голос, чувствуя встающий в горле ком от бессилия. — Хоть кто-нибудь может мне объяснить, что происходит?! — Тише!… — шикает Эрик, вновь озираясь. — Я хочу помочь, — твёрдо добавляет он, — но тебе придётся мне поверить. Они хотят от тебя избавиться, и теперь захотят ещё больше! — брат сокрушённо втягивает воздух, словно пытаясь донести до неё всю серьёзность ситуации, но это излишне: Василиса уже напугана до смерти. — Как много ты знаешь? — Я ничего не знаю… — вспоминаются обещания отца рассказать больше завтра, его уходы от вопросов, слова Норта, Марка, люди в фиолетовых мантиях и искажённое яростью лицо Елены. — Что будет завтра? — Если отец узнает, мне сильно влетит. Но я расскажу, — он вновь переходит на шёпот, подходя ближе, чтобы она расслышала каждое слово. — У некоторых в нашей семье есть… Необычные способности. Например, у отца, — Эрик смотрит в её глаза, как будто ища подтверждение, что она ему верит. — Что за способности? — практически бесшумно выдыхает Василиса. — Ты про…? — Это сейчас не главное, — он перебивает. — Завтра будет испытание на эти способности, чтобы проверить, у кого из нас пятерых они есть. Для меня с Ноэлем это будет просто формальность, мы уже знаем, что у нас их нет, — так же тихо продолжает он. — У Норта и Дейлы должны быть, но точно пока не известно. С тобой тоже не ясно: Норт говорил, что ты фейра, неспособная… Но его слова ничего не значат, ты бы видела, как он сам нервничает. Боится, что ты окажешься сильнее и станешь наследницей вместо него или Дейлы. — Что?… — глаза Василисы округляются: о наследстве она вообще ни разу не думала. — Но по закону… — Там другие законы, — резко обрывает её Эрик, — там вообще всё по-другому! Если ты правда окажешься лучше Норта и Дейлы, тебе конец. Они найдут способ тебя убрать, какая-нибудь внезапная болезнь или авария, не знаю, но с тобой что-то случится!… — он беспокойно облизывает губы. Василиса ничего не видит, её взор начинает смазываться, а пульс в ушах бьёт так громко, словно сердце уже поднялось по трахее в голову. Внезапно она понимает, что задыхаться. — Но за что?!… — она отшатывается назад, дрожащими руками ища опору. — Что я сделала?… — Василиса, послушай! — Эрик хватает её за локоть и тянет к кровати, усаживая девушку и приседая на пол рядом, чтобы посмотреть ей в лицо. — Я знаю, что делать. Я помогу, — уверенно обещает он. — Тебе надо бежать, и я расскажу как это сделать. Он вдруг вытаскивает что-то из кармана и протягивает ей, и, забирая предмет из его рук, Василиса чувствует подступающую к глотке истерику: то ли в слезах, то ли в смехе. На её ладони лежат часы, песочные, совсем маленькие, с золотистыми пылинками за стеклом. В складывавшемся до этого пазле все детальки меняются местами. — Это не просто часы, внутри них сильное средство связи, — тут уж девушка действительно нервно улыбается, её глаза увлажняются. — Ты серьёзно?… — Да, я серьёзно! — шипит Эрик. — Можешь не верить, но от этих часов зависит твоя жизнь! Это единственный способ связаться с теми, кто сможет тебе помочь, — внезапно он звучит очень строго, и это несколько утихомиривает поток эмоций Василисы. — Ты должна запомнить, как их использовать. Смотри, — он берёт часы в руки и поворачивает их корпус вокруг оси, до щелчка, — слышала? — она кивает. — Потрогай, чувствуешь, как нагреваются? Девушка осторожно касается корпуса, только сейчас замечая, что для замера времени часы совершенно бесполезны: песок в них доверху заполняет обе половинки. Стекло действительно кажется странно горячим. Она ещё раз кивает, и брат проворачивает корпус обратно. — Я вернул, как было. Тебе надо будет провернуть их вперёд три раза, чтобы было ровно три щелчка, — он пристально смотрит в глаза Василисы, убеждаясь, что она внимает его инструкциям. — Затем подносишь их к какому-нибудь зеркалу, обязательно выбери большое… — К зеркалу? — она вскидывает брови. — Чтобы в нём что-то… Засветилось? — Откуда ты знаешь? — потрясённо спрашивает Эрик. — Ты что, уже это делала?… — Нет, зеркало на чердаке… Там было много людей пару часов назад, — Василиса резко вдыхает, смаргивая редкие слёзы, которые ещё остались в глазах, — не знаю, что они сделали, но то зеркало засветилось и из него пошёл пар… — Переходы отца открыли, — он вдруг вновь звучит очень печально и отводит взгляд. — Переходы куда? — На Эфлару, — брат вздыхает и внезапно девушке кажется, что он тоже на грани слёз, — это такое место… Далеко отсюда, — туманно уточняет он, — отец уйдёт туда с Нортом и Дейлой. Если у них будут способности, конечно. — В смысле уйдёт? — осторожно переспрашивает Василиса. — Ну, он будет иногда возвращаться, — тихо говорит Эрик, кажется, наконец раскрывая, что его так удручает, — но мы с Ноэлем вряд ли его увидим… — Как?... — Он не виделся с тобой семнадцать лет, — тяжело произносит он, — и ты спрашиваешь как? — секунд десять они молчат, каждый думая о своём. Затем брат вновь кладёт в её руки часы. — Это сработает так же, как с зеркалом на чердаке: прокручиваешь до трёх щелчков и толкаешь в какое-нибудь большое зеркало, прямо вжимаешь их в стекло. Как только оно откроется, залезай внутрь как можно скорее. — Прямо в туман? — настороженно уточняет девушка. — Да, с тобой ничего не случится, просто выйдешь с той стороны… — Где? На этой Эфейре? — Эфларе. Только ни в коем случае не проверяй раньше времени! — предостерегает он. — Они срабатывают один раз, а потом взрываются, — замечая её сомневающийся взгляд, он стремительно продолжает: — да, я знаю, это всё очень странно звучит, но если ты видела зеркало наверху, ты должна мне поверить. Да и выбора у тебя нет… На той стороне тебя будут ждать люди, которые смогут тебе помочь. Это они дали мне эти часы, — уверенно рассказывает брат, — что-то вроде средства на крайний случай, если я окажусь в опасности. Но мне ничего не угрожает, а вот тебе… Тебе надо бежать. — Хорошо… — она неопределённо соглашается, изучая стекло в дрожащей руке, а потом поднимая взор и смотря вперёд, в зеркальную дверцу шкафа с одеждой. — Не сейчас, — Эрик прослеживает её взгляд, — завтра, после испытания. Когда отец и Елена уедут, останемся наедине с Марком… Мне Норт сказал, — он кивает, словно соглашаясь сам с собой. — Забудь, ты его не знаешь… — Знаю, мы познакомились на банкете. — А с Еленой? — его глаза округляются. — И с Еленой тоже, — безрадостно сообщает Василиса. — Это она хочет от меня избавиться? — Не только. Она очень часто здесь бывает, — продолжает он, — Марк тоже. — Они работают с отцом? — вдруг спрашивает она. — Кем вообще работает отец? — Он, ну… — Эрик явно не хочет ей отвечать, но, видимо, решив, что уже наболтал много лишнего, внезапно рассказывает: — здесь у него свой бизнес, но это мелочи… На Эфларе он был очень влиятельным политиком, но потом он сделал что-то плохое, и его на семнадцать лет сослали сюда. Но вчера его ссылка закончилась, — мрачно подводит он. — Праздник был в честь этого. — А что он сделал? — Я не знаю. Вроде бы, спровоцировал какой-то конфликт, — Эрик вдруг резко поднимается. — Слушай, я рассказал тебе слишком много… — Я никому не скажу, — тихо, но твёрдо говорит Василиса. — Спасибо. — Надеюсь, всё получится, — он нервно смотрит на часы на её ладони. — Три щелчка, и сразу в зеркало, запомнила? Главное, дождись подходящего момента. — Слушай, а не лучше ли… — Нет, обязательно надо пройти испытание, — он быстро мотает головой. — И сейчас небезопасно… — Но отец, кажется, ушёл в зеркало наверху… Да и Марк вместе с ним. — Уже вернулись, — Эрик настаивает. — Доверься мне, сейчас лучше не открывать переход. Не использовать эту штуку, — он указывает на часы. — Подожди, пока все уедут, и беги. Надень что-то удобное, с карманами, и лучше не бери с собой ничего… — Даже телефон и деньги? — Василиса слабо усмехается. — У тебя тоже нет связи? — Да, глушат во всём доме. Это не в первый раз, — он безразлично пожимает плечами. — На Эфларе рубли тебе не помогут, а телефонами там не пользуются, насколько я знаю. Там пользуются… Часами, — совершенно серьёзно завершает свою речь брат. — Мне надо идти. — Останься, — девушка тоже резко встаёт, почти умоляя: что ей делать одной всю ночь? Спать, после такого? — Не стоит, — Эрик бросает взгляд на дверь. Внезапно его тон становится холоднее: — если ты правда как они, то я тебе не ровня. — Что?… — Не переживай, это не твоя вина, — быстро произносит он, даже не смотря на шокированную Василису. — Завтра не разговаривай со мной, никто не должен знать. Возьми часы с собой, когда пойдёшь вниз, чтобы они всё время были под рукой, — брат вдруг хитро улыбается: — я надеюсь, ты не станешь наследницей, но я бы посмотрел на лица Норта и Дейлы, если ты их уделаешь, — он довольно хмыкает. — Удачи. — И тебе. Когда он выходит, Василиса, всё ещё переваривая услышанное, понимает, что не спросила, в чём именно заключается само испытание. Внезапно она осознаёт, что не хочет этого знать.

***

Несколько часов поспать всё-таки удаётся: к середине ночи девушку скашивает усталостью. Когда она просыпается от ежедневного будильника в половину седьмого, ей вновь снятся чёртовы цифры, вторую ночь подряд. Сон повторяется из раза в раз — как будто она пытается куда-то пройти, но перед ней постоянно лезут разных цветов и размеров циферки, перекрывая обзор и норовя сбить с пути. Иногда они складываются в узоры или просто летают рядом, а иногда мельтешат перед лицом и ужасно мешаются. Сон никогда не пугает её, вызывая, скорее, лёгкое раздражение: избавиться от цифр и понять, куда она идёт, никогда не удаётся. Раньше он снился редко, обычно после чего-то волнительного — например, после соревнований, — но в последние месяцы цифры появляются чуть ли не раз в неделю. Василиса списывает это на стресс из-за экзаменов. Ещё не проснувшись окончательно, она косо смотрит на сборник задач по физике и понимает, что если всё, что вчера произошло, и всё, что сказал Эрик, правда, то вообще не известно, будет ли у неё шанс окончить школу. Когда Василиса ровно в семь покидает комнату, она не чувствует страха: наступает тот самый момент, когда остаётся только глубоко вдохнуть, с идеальной осанкой выйти на помост и ждать начала музыки. Никаких мыслей в эти секунды уже нет, только ритмический расчёт, только повтор сотни раз отработанных элементов. Она сделала всё, как посоветовал Эрик — как обычно, собрала волосы в высокий пучок, надела кроссовки, спортивные штаны с глубокими карманами, куда положила песочные часы, и футболку с огромной толстовкой сверху, под которой идеально скрылась сумка-бананка. Туда Василиса всё-таки спрятала телефон, зарядку, скопившуюся наличку и российский паспорт. Бегло рассматривая себя в зеркале, она с грустью провела по надписи AC/DC на худи — это была любимая группа её лучшего друга, выйти на связь с которым так и не удалось. Толстовка тоже была его, и девушка в ней буквально утопала, что было очень кстати: сумку ничего не выдавало. Кусок в горло совершенно не лезет, завтракать не хочется и, впрочем, не приходится. Как только она спускается вниз, её встречает госпожа Азалия и провожает до библиотеки. Налево от книжных стеллажей, по кругу стоят четыре кресла. В первом расслабленно сидит господин Огнев, непринуждённо листая какую-то книгу, рядом с ним — Дейла, с болезненно ровной спиной и таким видом, словно её сейчас вырвет от нервов. Норт быстрыми шагами мерит пространство от окна до стены и обратно, но заметив Василису, сразу занимает место по правую руку отца. Девушке достаётся кресло напротив. Одновременно с этим, этажом выше Ноэль поднимается на чердак, Эрик с поникшей головой неторопливо идёт на небольшой дистанции позади. Прямо на выходе к лестнице, его путь преграждает силуэт в чёрной мантии, склоняясь ближе. — Часы у неё? — вопрос раздаётся очень-очень тихо. — Достаточно её запугал? — он кивает несколько раз подряд. — Хорошо. Прежде, чем Эрик успевает издать хоть звук, к его виску оказывается приставлена длинная металлическая стрела. — Ну что ж, этот день настал, — начинает Нортон-старший, звонко захлопывая книгу. — День, когда мы наконец-то узнаем, кто из вас на что способен, — он ухмыляется, и вдруг смотрит ровно на Василису. — Наверное, ты очень хочешь что-то спросить? — Что сейчас произойдёт? Что за испытание? — без колебаний выдаёт девушка. Диалог с Эриком многое прояснил, ключевые вопросы насчёт всего остального у неё готовы и чуть ли не отрепетированы. Только ритмический расчёт, только повтор сотни раз отработанных элементов. — Норт, введи сестру в курс дела, — мягко просит отец, в шутку добавляя: — в этот раз по-русски. — Испытание на степень в часодействе, — отчётливо произносит брат, не смотря на неё. Пауза затягивается, и он, перефразируя уже сказанное, поясняет: — тест, насколько у нас сильный часовой дар. Если он вообще есть, — он всё же награждает Василису презрительным взглядом. — Есть четыре степени: высшая, первая, вторая и третья, — когда он смолкает, подхватывает господин Огнев, — чем выше степень, тем больше у тебя способностей к контролю времени. — Времени?... — эхом повторяет девушка. — Да, — Дейла тоже вступает в беседу. — Эти способности передаются по наследству, у нас в роду много великих часовщиков, — её дрожащий тон наполняется благоговением. — У тебя они тоже могут быть… — Могут, — кивает отец. — Хотя, буду честен, мы надеемся, что их нет, — открыто сообщает он, — и ради твоего благополучия, и ради нашего удобства. Видишь ли, твоей судьбой заинтересованы многие, не всегда хорошие люди, — его слова размыты, не детальны, — однако если у тебя нет часового дара, они быстро потеряют к тебе интерес. А вот если дар есть, особенно, если он окажется сильным, твоя судьба сложится очень тяжело… — Почему я? — Василиса сводит брови. Половине сказанного она не верит. — Норт с Дейлой их не интересуют? — Ты была рождена от очень… Неосторожного союза, назовём это так, — аккуратно подбирая слова, продолжает он, — и один факт твоего существования теперь очень мешает некоторым из нас. Как ты могла понять, мы кое-что смыслим в управлении времени, — отец внезапно меняет тактику. — И пока что из вводных, которые у нас есть, будущее тебя и всех, кто тебя окружает, весьма напряжённо. Да, с помощью ясновидения её «несчастливого» будущего Василисой прежде точно ещё не пытались манипулировать. Она прищуривается и спрашивает: — Значит, у мамы тоже был этот дар? Отец вздыхает. — Поверь мне, тебе очень повезло, что твоя мама мертва, — только и отвечает он. Этого Василиса уже не терпит. — А она точно сама голову разбила? — едко спрашивает девушка. — Или «неосторожный союз» помог? Норт с Дейлой синхронно издают какой-то неодобрительный звук, но господин Огнев невозмутимо отвечает: — Не переживай, я ей не помог, — он выдерживает паузу, — но помог кое-кто другой, раз уж ты так хочешь знать, — отец поднимает взор и смотрит ровно в голубые глаза дочери, уверенность которой катастрофически быстро сходит на нет. Она нервно сглатывает, но терпит зрительный контакт до конца, даже когда мужчина продолжает: — если у тебя нет дара, а я бы на твоём месте уповал на это, то после испытания ты забудешь всё, что случилось. Будешь жить где-то неподалёку, в комфорте и достатке, поступишь в университет, какой понравится. Меня ты вряд ли снова увидишь, и это к лучшему. — А если дар есть? — трясущимся голосом спрашивает Василиса. — Я тоже разобью голову? — Я сделаю всё, чтобы этого не случилось, — внезапно тише и как будто даже очень искренне говорит отец. — Но защитить тебя будет очень тяжело, и это с учётом того, что ты не будешь часовать. Если же ты, имея степень, захочешь ещё и воспользоваться ею, я буду совершенно бессилен. Тишина после этого тянется почти болезненно. Дейла не шевелится вообще, Норт, напротив, нервно перебирает пальцами и, кажется, борется с желанием вскочить и снова начать ходить туда-сюда. Василиса разделяет оба этих состояния и ни одно из них одновременно. Три щелчка, и в зеркало. — Напоследок я хочу спросить ещё кое-о-чём, — возобновляет речь господин Огнев, поочерёдно смотря на Дейлу и Норта. — Согласно традиции рода, этот вопрос задают перед часовым испытанием, поэтому до сегодняшнего дня я не касался этой темы. Случалось вам когда-то видеть вокруг себя в воздухе россыпь искр или, возможно, огоньков? Они могут быть разных размеров и цветов, иногда совсем блёклые, а иногда очень яркие и навязчивые, — на этих словах Василиса напрягается. — Вместо искр могут быть и более чёткие образы. Например, цифры. Когда они сталкиваются глазами, девушка уверена, что он видит её беспокойство насквозь. Естественно, в реальности она никаких летающих цифр не видела, однако во сне… — Не было такого? — не отводя взор, спрашивает отец. Близнецы синхронно отвечают «нет». Ещё через мгновение Василиса отрицательно качает головой. — Ладно. Он встаёт на ноги, Норт порывается подняться следом, но господин Огнев жестом его останавливает. Возвышаясь над своими детьми, он строго произносит: — Независимо от того, как завершится испытание, я хочу, чтобы вы помнили, что вас объединяет. Вы все Огневы, и даже если кому-то из вас не суждено часовать, даже если вы будете жить в разных мирах и больше не увидите друг друга, — его беспрекословный голос становится громче, — я хочу, чтобы вы вспоминали друг о друге с уважением. Если же Время распорядится так, что вы будете строить своё будущее вместе, вы обязаны стать крепкими союзниками, сторонниками и защитниками друг друга. Очередного раскола в нашей семье я не потерплю. Когда он замолкает, Василиса украдкой смотрит на переглядывающихся близнецов — кажется, они тоже совершенно этого не ожидали. В ней самой речь Нортона-старшего вызывает конфликтующие чувства. Очевидно, в первую очередь его слова нацелены на поддержку младшей дочери: только что он буквально запретил старшим плохо к ней относиться. С другой стороны, с какой стати бросивший её на долгие годы отец вдруг решил заговорить о семейном единстве? Не он ли воспитал Норта и Дейлу так, что теперь они её презирают? Не он ли на пороге того, чтобы навсегда бросить Эрика, Ноэля и, судя по всему, вновь Василису? В последнем девушка уже не так сильно уверена, и виноваты в этом цифры; правда, никакой связи между ними и управлением временем она не видит. — Это всем ясно? — тоном, не приемлющим возражений, спрашивает господин Огнев. Василиса молчит, но от неё ответа и не требуется: вопрос адресован старшим. Дейла уверено кивает. — Норт? — Да, — говорит тот, не поднимая головы. — Я всё понял, отец. — Отлично, — мужчина удовлетворённо хмыкает. — Тогда прошу наверх, нас уже ждут.

***

Просторное помещение третьего этажа залито солнечным светом из окон косого потолка и сегодня выглядит менее пустым, чем прошлым вечером. Часы и вновь обыкновенное зеркало всё ещё в гордом одиночестве стоят у дальней стены, однако по периметру чердака теперь расположились удобные кресла. Ближе к лестнице установлен стол с крупным чёрным ларцом и стопкой каких-то бумаг, а в самом центре комнаты пол устлан пятью ковриками параллельно друг другу, соответственно которым лежат пять подушек. Завидев их, идущая позади Норта и Дейлы Василиса нерешительно замедляет шаг, чувствуя резкий страх. Её взгляд проходится по лицам ожидающих их присутствующих, от которых сразу же отделяются, выступая на середину комнаты, младшие братья. Среди остальных — двое седовласых мужчин, с которыми Василису на банкете познакомил отец, Елена, Марк, две незнакомые женщины и один неизвестный господин в шляпе — все без исключений в чёрных мантиях. Поймать зрительный контакт с Эриком не удаётся, он встаёт в пол-оборота к девушке и смотрит только на Нортона-старшего, ещё печальнее, чем ночью. — Располагайтесь, — отец делает краткий жест в сторону ковриков и сам занимает одно из кресел. — Domine Mandigor, — он поворачивается к человеку в шляпе, — incipite, quaesumus. Пока незнакомые женщины отходят к столу, юное поколение Огневых присаживается на пол, и Василисе достаётся место по центру, между Эриком и Дейлой. Господин Мандигор и Елена также выходят на середину комнаты, оказываясь по разные стороны от них: он замирает лицом к испытуемым со стороны подушек, она симметрично встаёт в ногах их ковриков, чуть поодаль. За её спиной — стол, за его — зеркало и часы. Волнение Василисы нарастает с грандиозным ускорением: в таком положении она чувствует себя окружённой. Она пытается оценить реакцию остальных, и увиденное мало обнадёживает — Дейла, кажется, действительно борется с нервной тошнотой, а Норт, теперь абсолютно не шевелящийся, бледнее листа бумаги. Спокойны только Эрик и Ноэль, и она уже понимает почему. На столе, между тем, вскрывают ларец, достают из него небольшую цилиндрическую бутылку со шкалой из пяти делений на образующей и пять идентичных серебряных кубков. Пока им раздают кубки, господин в шляпе, стоя в шаге от подушки Василисы, начинает витиеватую речь на латыни. Когда он завершает первые несколько фраз, слово берёт Елена. — Я буду переводить всё, что говорит господин Мандигор, на русский язык, — она слегка поворачивается в сторону Эрика и Ноэля и даже не смотрит на Василису, которая думает, что в строгой чёрной мантии, а не в причудливом бирюзовом платье госпожа Мортинова выглядит особенно опасно. — Ваше совместное часовое испытание будет полностью проведено и зафиксировано сотрудниками РадоСвета, одного из трёх правительств Эфлары. О процессе и результатах испытания, помимо РадоСвета, также будут знать законный представитель несовершеннолетних испытуемых и все приглашённые наблюдатели, — она кивает налево, где сидят Марк и седовласые. — После испытания все присутствующие на нём обязуются хранить тайну об увиденном. Речь латиноязычного господина из этого загадочного «РадоСвета» возобновляется, и Василиса, ожидая перевода, пристально следит за Нортом и Дейлой, узнающим всю информацию раньше неё. По лицу сестры понять, о чём она думает, невозможно, а вот старший брат, боязливо смотря на пустой кубок в руках, выглядит совсем безрадостно, словно в ожидании чего-то мучительного. — Так как все испытуемые старше четырнадцати лет, — продолжает Елена, — испытание будет проводиться с использованием часового зелья. Каждому испытуемому будет повешен на шею механизм для измерения часовой силы, после чего ему нужно выпить зелье. Испытание будет длиться ровно шестьдесят минут: этого времени более чем достаточно для полного действия зелья. Побочные эффекты часового зелья могут быть неприятны и непредсказуемы, но в долгосрочной перспективе абсолютно безвредны. Среди них возможны недомогание, ломота в мышцах, головокружение, головная боль, тошнота, нарушения координации, памяти и восприятия времени, паника, учащённое сердцебиение и прочие, — весь этот список Елена монотонно оглашает, теперь наконец-то взирая прямо в глаза Василисе и явно наслаждаясь тем, какое влияние оказывают её слова. — Однако, — с мимолётной улыбкой добавляет она, — если у Вас нет часового дара, скорее всего, Вы просто уснёте. Это, впрочем, пугает Василису в разы больше, чем всё вышеперечисленное: если она заснёт, то точно не сможет убежать. Пока Мандигор выдаёт последний параграф на латыни, она мельком скашивает глаза на Эрика, и её сердце болезненно сжимается от жалости — он не выглядит заинтересованным в происходящем, просто отрешённо смотрит перед собой, пока по его щеке медленно скатываются несколько слёз. Неужели отец правда бросит их, навсегда? Елена переводит: — Часовая степень определяется по двенадцати-балльной шкале: от одного до трёх — третья степень, от четырёх до шести — вторая, от семи до девяти — первая, от десяти до двенадцати — высшая. Изначально все часы испытуемых стоят на двенадцати, то есть на нуле. Если за шестьдесят минут стрелка на Ваших часах нисколько не сдвигаются, часового дара нет. В течение испытания Вы можете общаться с другими испытуемыми, однако снимать часы или отходить от своего места категорически запрещено. Конфиденциальность циферблатов будет поддерживаться скрывающими эферами. В конце Вам покажут только Ваш циферблат. Вы сами решаете, кому рассказывать о результатах испытания. В будущем, при необходимости предъявления часовой степени Вы всегда можете запросить у РадоСвета подтверждение. В случае, если у Вас не было обнаружено дара к часодейству, сотрудники РадоСвета сотрут Ваши воспоминания о проведённом испытании. Это вводит Василису в ещё большую панику: в смысле сотрут воспоминания? Речь шла о контроле времени, а не способностях лезть кому-то в голову — но если люди вокруг неё способны модифицировать память других, могут ли они читать мысли? Могут ли они влиять на мысли? Она нервно озирается, и внезапно сталкивается глазами с Марком: кажется, он давно на неё смотрит. Получив ответный взгляд, юноша едва заметно, но холодно и совсем недобро улыбается. Ноэль оказывается первым: одна из женщин вешает ему на шею небольшие серебристые часы на цепочке, пока вторая, отвинчивая крышечку с бутылки, наполняет его кубок. Жидкость со стороны кажется непроглядно чёрной, и до этого идеально спокойный брат несколько напрягается, с сомнением изучая содержимое. — Лучше пить залпом, — предупреждает Елена. Ноэль так и поступает, и как только он опускает пустой кубок, его сразу забирают из рук. Не дожидаясь какого-либо эффекта, он ложится на подготовленное место, и прикрывает глаза: видимо, сам знает, что скоро заснёт. Следующие часы вешают на Эрика. Всё ещё сидя на полу буквально в метре от Василисы, он немного медлит, трясущимися руками принимая полный кубок и болезненно морщится, подавляя слёзы. Кидая быстрый взор на отца, он в несколько крупных глотков выпивает зелье и через пару секунд падает, как кажется девушке, замертво — настолько безвольно выглядит его вмиг расслабленное тело, настолько трагично в гробовой тишине раздаётся звон стукнувшегося об пол кубка. Она с ужасом наблюдает, как его бережно переворачивают на спину и складывают на груди руки. Прямо, как у покойника; хотя Василисе уже видно по небольшим колебаниям, что брат дышит. Поверх его ладоней кладут часы, но рассмотреть, что они показывают, не удаётся — стеклышко циферблата слишком мутное. Прежде чем девушка успевает в полной мере испугаться того, что она следующая, и осознать, что с ней может произойти тоже самое, господин Огнев внезапно для всех просит: — Nort proximus est. Уже склонившаяся к ней женщина замирает и, помедлив, отходит к очень обеспокоенному Норту. Судя по всему, в каком порядке они будут травиться этой дрянью, никого не волнует, однако то, что отец решил оставить её на конец, одновременно и утешает, и напрягает. Пить это зелье ей хочется всё меньше и меньше. Норт выпивает свою порцию немедля. Когда у него забирают кубок, он в гробовой тишине стоит на месте, кажется, совершенно ничего не чувствуя, но секунд через десять стремительно оседает на пол. Василису это удивляет — неужели тот самый наследник, на которого все делали ставки, тоже заснёт? Лица Дейлы она не видит, но не сомневается, что та в панике, а вот господин Огнев, как ни странно, держится на удивление спокойно. Он выжидающе смотрит на сына и выглядит вполне довольным, когда тот внезапно дёргается, снова садясь, и чуть ли не стонет от боли, руками стискивая голову. Никого, кроме его сестёр, это, впрочем, абсолютно не волнует. На Дейлу напиток действует сильно иначе: проглотив его, она стоит на ногах гораздо дольше, не двигаясь и только тревожно заламывая пальцы. — Лучше присядь, — тихо произносит отец и, не дожидаясь, пока с ней что-либо случится, требовательно переводит взгляд на Василису. Его комментарий приходится крайне вовремя: когда Дейла садится, она начинает дрожать, и очень быстро эти слабые потряхивания перерастают в полноценные судороги — её почти насильно укладывают на спину, пока всё её тело дёргается в конвульсиях как при эпилептическом припадке. Это продолжается совсем недолго, и какое-то время Дейла лежит спокойно, быстро и неритмично дыша, но затем она вновь зажмуривает глаза, и приступ с судорогами возобновляется. Пока Елена проходит между ними и садится рядом с головой сестры, женщина с последними часами приближается к окончательно потерявшей надежду в лучшее Василисе. Они, конечно, сказали, что в долгосрочной перспективе действие зелья безопасно, но лично у неё веры в то, что это не доставит никакого вреда здоровью, нет. Она озирается, пытаясь понять, есть ли шансы попытаться бежать — кинуться к лестнице, как-то активировать песочные часы, — и понимает, что вероятность того, что она вообще сможет добраться хотя бы до второго этажа, катастрофически мала. Когда Василисе вручают полный кубок, она пытается заставить себя принять тот факт, что ближайший час ей придётся либо терпеть какой-то кошмар, либо изо всех сил сопротивляться сонливости. И дальше, когда всё закончится, действовать по ситуации. Выбора просто нет. Она свободной рукой поднимает к лицу часы, которые теперь висят у неё на шее, но они тоже беспросветно мутны, и угадать, что показывает стрелка сейчас, нереально. — Можешь не сомневаться, они стоят ровно на нуле, — громко произносит Елена. Василиса вздрагивает, понимая, что все в помещении, кроме разве что заснувших братьев и полуживой Дейлы, в упор на неё смотрят. Даже Норт, по виду которого ясно, что ему очень плохо, не сводит с неё нетерпеливого взора. — Для вас пятерых циферблаты скрыты, а вот все остальные их видят. — Не тяни время, — приказным тоном говорит отец. Девушку смотрит на чёрную жижу, которая в полосе солнечных лучей переливается синеватыми разводами, и внезапно осознаёт, что что бы там ни показали часы в конце испытания, как только она это выпьет, жизнь неотвратимо изменится. Всё будет по-другому. Если вообще будет и если от неё не избавятся, как говорил Эрик. С очень плохим предчувствием оборачиваясь на спящего брата, она думает, что не стоило его слушаться и тянуть с побегом до утра. — С ними всё в порядке, — говорит господин Огнев, по-своему расценив её сомнения. Поймав её взгляд, он равнодушно добавляет: — ты либо проспишь до вечера и ничего не вспомнишь, либо немного помучаешься и тоже будешь чувствовать себя нормально. Я не стал бы травить собственных детей, — с ироничной ухмылкой завершает отец, и Василиса понимает, что никогда бы в это не поверила. Ей вдруг приходит мысль, что ей досталась последняя порция зелья. — Пей, — теперь приказывает Елена. — Залпом. Смотря ей в глаза, Василиса разжимает пальцы. Кубок дёргается вниз и сразу же замирает, просто зависая в воздухе; зелье в нём вздрагивает, но ни капли не проливается. Девушка с испугом делает полшага назад, не понимая, как это вообще возможно, и замечает, что одна из женщин, не отрывая взора от кубка, имитирует рукой движение, как будто держит его — с расстояния в метра полтора. — Василиса, — устало протягивает отец, — не надо заставлять нас ждать. — Я что, не имею права отказаться? — осторожно спрашивает она. — Ты несовершеннолетняя, — отрезает Елена, — твоё участие согласует законный представитель. Она беспомощно поворачивается к господину Мандигору, почти с мольбой смотря на него. Он переводит взгляд на Елену, и они перекидываются несколькими фразами на латыни; к их диалогу внезапно подключается один из седовласых мужчин — тот, который вчера шутил про сальто без крыльев. — Отказываться точно не стоит, — последний вдруг переходит на русский, привлекая внимание девушки к себе. — Вы принадлежите к очень известной и высокородной семье, поверьте, многие бы завидовали Вашему положению. Ничего страшного, если у Вас вдруг не окажется часового дара, — тише говорит он, — Ваша жизнь и без него сложится очень благоприятно. На мгновение она переводит взор на сидящего подле него Марка, ухмылка которого говорит ровно о противоположном. Девушка вновь смотрит на Мандигора, который доброжелательно улыбается в ответ и молча указывает на продолжающий парить в воздухе кубок. Когда Василиса стискивает пальцы вокруг его ножки, её руки предательски заметно дрожат. Мимолётно ей даже хочется себе этот часовой дар — и не чтобы остаться в сознании во время испытания, а чтобы избавиться от чувства, что она слабее их всех. Понимая, что отсрочивать неизбежную судьбу бессмысленно, Василиса залпом выпивает всё содержимое кубка. На вкус чёрная жидкость немного сладковата и душиста, похожа на сильно разведённый водой мёд. Не ощущая ничего необычного, она присаживается на край коврика, почти физически чувствуя нацеленные на себя со всех сторон взгляды. В какой-то момент ей кажется, что её тело наливается усталостью, но это не похоже на сонливость, напоминая, скорее, изнеможение после интенсивной тренировки. Она опирается головой на согнутые колени и думает о том, как управление временем может быть связано с телекинезом и с чтением мыслей. Потом думает о судьбе Эрика и Ноэля, потом вспоминает вчерашний банкет и диалог с Марком. Шоколадный мусс, который она унесла с собой, наверное, до сих пор стоит в коридоре… В голове всплывают образы людей в фиолетовом и туманного сияющего зеркала. Осознав, что это самое зеркало прямо за её спиной, Василиса вдруг вскидывается, возвращаясь к действительности: и давно она так сидит здесь? Сколько времени прошло с момента, как она выпила это зелье? По ощущением, уже минут десять точно, но судя по расположению и молчаливому наблюдению присутствующих, гораздо меньше. Норта, видимо, перестала мучить головная боль, но теперь мучает что-то иное. В один момент он резко встаёт на ноги и теперь слабо покачивается на носках, кажется, преодолевая так внутреннее напряжение. Василисе вдруг тоже нестерпимо хочется подняться, но когда она пробует пошевелиться, то почти сразу падает на коврик — накатывает жуткая слабость, и любое телодвижение её только ухудшает. Когда её кладут головой на подушку и помогают распустить волосы — лежать на пучке неудобно, — ей кажется, что пол под её спиной вибрирует и едет вниз, как в лифте. Одна из женщин расставляет рядом с ними по небольшой металлической миске и по стакану воды, и только для них троих, ибо Эрик и Ноэль, действительно, уже оба непробудно спят. Спрашивать, зачем эта посуда, излишне: через пару минут бедную Дейлу, наконец-то, рвёт. От виды сестры, которую выворачивает чёрной жижей, Василису тоже начинает тошнить. Теперь понятно, почему испытание поставили вместо завтрака. Гадая, почему люди, придумавшие порталы в зеркалах, ещё не изобрели менее болезненный способ замерять свои силы, она переворачивается на живот и какое-то время лежит так, уткнувшись головой в сложенные руки. Вскоре все наблюдатели встают со своих мест и начинают, не касаясь испытуемых, проверять, есть ли сдвиги на их циферблатах. Василису, лежащую лицом в пол, почти сразу просят перевернуться. В том, что стрелка больше не на нуле, сомнений нет, и в первую очередь это понятно по лицу Елены — оно одновременно очень сердито и очень взволнованно. Не говоря ни слова, женщина отворачивается назад к Дейле. Остальные держатся достаточно равнодушно, даже отец, хотя, отходя от Норта, он выглядит весьма довольным. Пока на неё не смотрят, девушка как можно аккуратнее поправляет толстовку, чтобы никто точно не увидел, что под ней что-то есть. Часы в кармане она не чувствует, и может лишь надеется, что они на месте. Недомогание постепенно проходит, и в какой-то момент Василиса садится, чувствуя себя более-менее нормально. — Сколько времени прошло? — тихо спрашивает она. — Почти половина, — ей отвечает стоящий рядом отец. Он опять бросает краткий взгляд на её циферблат и, видимо, не заметив ничего нового, отходит. Норт с Дейлой, вроде бы, тоже частично пришли в себя — первый беспрестанно продолжает ворочаться, но это не выглядит слишком мучительно, а сестра без движений лежит на спине, в задумчивости смотря куда-то в сторону. К несчастью, спокойствие длится недолго: ещё минут через десять Василису складывает от резкой боли в позвонках. Когда она кричит, сзади мгновенно оказывается берущий её за плечи господин Мандигор, и хотя этот жест внимания с его стороны совершенно не облегчает её страданий, своей спиной он заслоняет обзор уже приготовившейся к представлению Елене. Марк тоже моментально подходит ближе, аккуратно присаживаясь на пол перед Василисой и смотря на часы — видимо, стрелка движется одновременно с появлением симптомов. Увидев, что хотел, он хмыкает, но, кажется, не удивляется. Внезапная боль так же резко стихает, и вскоре Василиса вдруг начинает улыбаться, хотя смешного вокруг мало. Ещё через минуту у неё уже полноценная истерика — не в слезах, а в смехе, без какой-либо причины. Вновь согнувшись в три погибели, девушка почти задыхается от заливистого хихиканья и ничего не может с собой поделать. Одновременно с этим Марк — единственный, кто в таком положении видит её циферблат, — резко поднимается и направляется к Норту, чтобы сравнить числа. Почти сразу же, наблюдая за его реакцией, все вокруг один за другим повторяют его маршрут. К счастью для Норта, борясь с очередными симптомами, он этого почти не замечает. Василису вновь просят сесть ровно, и когда она видит теперь уже совсем перекошенное лицо Елены, смех становится громче. Госпожа Мортинова больше не выглядит опасно — она, как и всё остальное в комнате, выглядит чертовски смешно. Реакция отца ей тоже нравится: он прищуривает глаза и взирает очень серьёзно, но и как будто вместе с тем втайне довольно. Мандигор стоит рядом с широкой улыбкой, хотя списать на показания часов её сложно — скорее, смех Василисы настолько заразителен, что перекидывается и на него. Пока она пытается хоть капельку успокоиться, один из седовласых берёт господина Огнева за локоть и отводит в угол чердака, сообщая, что, наверное, ему пора идти. На вопрос, не задержится ли он на оставшиеся пятнадцать минут испытания, он с ироничной ухмылкой выдаёт: — А зачем? Или Вы надеетесь, что стрелка пойдёт дальше двенадцати? Последняя четверть часа от испытания проходит достаточно быстро: Норт в какой-то момент перестаёт извиваться и, как и Дейла, успокаивается. Василисе это пока и не снилось — она очень пытается хотя бы не улыбаться, накрывает лицо руками, чтобы ни на кого не смотреть, но раз в несколько минут всё равно отлетает в приступ смеха, от которого уже болят мышцы пресса. Одновременно с этим у неё очень сильно кружится голова, и, к сожалению, один симптом никак не компенсирует другой. Пока она лежит на спине, ей кажется, что весь чердак — а в худшем случае и весь дом — быстро-быстро вращается. Когда время выходит, господин Мандигор объявляет, что пора фиксировать результаты. С трудом садясь, Василиса всё-таки замечает, что Норту и Дейле тоже тяжело даётся ориентация в пространстве: их координация сбита едва ли не хуже, чем у неё. Но, в отличие от неё, им это смешным не кажется. Елена присаживается перед Нортом и, беря его часы в руки, показывает ему циферблат. Он выдыхает и улыбается, с огромным облегчением падая обратно на подушку. Когда Дейла видит свои часы, она накрывает рот руками и выглядит так, словно сейчас расплачется от счастья. — Первая, — выдыхает она, поворачиваясь к Норту. — Семь… — её голос дрожит. — Девять, — с довольной ухмылкой отвечает тот, не очень громко, но Василиса слышит оба числа. Краем зрения она отмечает, как они радостно дают друг другу пять, после чего перед ней садится господин Мандигор. Приподнимая её часы, он незаметно прикладывает к ним небольшой кусочек бумаги. Под его касанием стекло становится прозрачным, являя ровный циферблат с арабскими цифрами, и стрелка — она там ровно одна — стоит в исходном положении. На бумаге ровным почерком выведено уточняющее результат «12». Когда Василиса понимает, что стрелка не только сдвинулась, но и прошла все двенадцать делений, её схлопывает очередным приступом смеха. Пока Мандигор отходит, относя часы обратно на стол, где уже заполняют документы, около девушки садится Марк. — Поздравляю, — шепчет он, склоняясь ближе. — Но не радуйся слишком рано. Он отстраняется, и Василиса только сейчас замечает, насколько он зол: его прежний бесстрастный или слегка насмешливый взгляд полностью испаряется, сейчас он смотрит на неё с чистейшей ненавистью. Ничего не добавляя, он отходит к близнецам, поздравляет и их, хотя они оба в упор смотрят на сестру, как бы требуя ответа на неозвученный вопрос. Натыкаясь на взгляд Норта, Василиса, едва успевшая отдышаться, опять смеётся. Давай, Норт, спрашивай! Всё ещё улыбаясь, она переводит уже слезящиеся от смеха глаза на отца, и он предостерегающе качает головой, как бы говоря — молчи. Совсем скоро Эрика и Ноэля уносят с чердака. Вся процессия РадоСвета, а вместе с ней и господин Огнев, чуть позже уходят в зеркало. Василиса слышит их речь на латыни и отдаляющиеся шаги позади себя, но не оборачивается: головокружение становится совсем невыносимым, стены вместе с потолком так и плывут. Они втроём, в сознании, но полуживые, остаются наедине с Марком и с одним из седовласых мужчин, к которым потом присоединяется госпожа Азалия. Принимается решение пока что оставить всех на своих местах, потому что стоять на ногах без посторонней помощи ни один из них не может. Василиса, ещё не до конца отделавшаяся от назойливого смеха, всё-таки начинает нервничать. В таком состоянии она далеко не сбежит, этого Эрик не предусмотрел. Думая об уснувшем брате, она вдруг понимает, что если продолжит здесь лежать, тоже рано или поздно провалится в сон, а этого допускать нельзя. Отец сказал, что вернётся через несколько часов, и наверняка вместе с Еленой. — Василиса, — вдруг зовёт её Дейла, — что показали часы? Она не отвечает, напряжённо теребя пальцами прядь распущенных волос. — Марк? — после паузы спрашивает Норт. — Прости, но этого я тебе даже по-дружески сказать не могу, — юноша усмехается, присаживаясь рядом с Дейлой, которая мгновенно немного краснеет и смотрит на него с лёгким восхищением. — Но, боюсь, из того, что наша не-фейра не заснула, уже понятно, что ей придётся учить латынь. Оценивая его недружелюбный взгляд, Василиса резко садится. — Мне надо… — она замолкает, когда комната очень неестественно наклоняется, но остаётся в равновесии. — Мне надо в уборную. Сначала её пытается отвести туда госпожа Азалия, но винтовая лестница с такими нарушениями в координации становится травмоопасной, и Василиса даже не успевает ничего сказать против, когда Марк молча подходит сзади и берёт её на руки, без проблем относя на второй этаж — она же совсем лёгкая. Когда он опускает её на пол, девушка вновь заливается смехом, а Марк не произносит ни слова. Она очень надеется, что, держа её, юноша не почувствовал, что у неё под одеждой есть сумка. — Не запирай дверь, — предупреждает он, — иначе если упадёшь головой на кафель, спасать тебя будет некому. — Да-да, — кивает Василиса, готовясь встать, но залипая на танцующий коридор. Разбитых голов её семье точно хватит. — Когда это дурацкое зелье перестанет действовать? — Может сейчас, а может ещё через пару часов, — он прижимается спиной к противоположной стене и выжидающе взирает на Огневу, всё ещё с нотками гнева, но теперь ещё и с интересом. — Знала бы ты, как сильно ты теперь всем мешаешь, — прищурившись, едко произносит он. — Я мешаю? И кому же? — Своему отцу, — начинает Марк, — Елене, Норту… И ещё нескольким очень важным персонам. — Чем это я мешаю Елене? — Василиса хмурится. — Попробуй сама у неё спросить, — с саркастичной улыбкой предлагает он. — Если не боишься, конечно. — Я ничего не боюсь, — отрезает она, с опорой на стену выпрямляясь в полный рост. Василису всё ещё покачивает, но эти слова внезапно придают ей уверенности и помогают взять власть над состоянием. Несколько секунд постояв на месте, она заходит в ванную, плотно закрывая за собой дверь, и, осторожно ступая, приближается к зеркалу над раковиной — благо, оно достаточных размеров. Собственное отражение на секунду даже пугает девушку. Её лицо тоже несколько расплывается и как будто даже пульсирует, растрёпанные волосы рыжим пятном давят на глаза. Приглядевшись, Василиса замечает, что её зрачки настолько расширены, что почти перекрывают голубую радужку. Она наскоро умывается и, более не медля ни мгновения, достаёт песочные часы. Прокручивая корпус до трёх щелчков, она подносит их к отражающей поверхности, уже совсем не боясь, что ничего не получится. Пусть только попробует не сработать — не зря же часики показали двенадцать? От соприкосновения зеркальная гладь вздрагивает, и её вмиг заволакивает таинственный туман. Часы в пальцах растворяются, Василиса отдёргивает пустую руку. Сердцебиение резко ускоряется: серебристая дымка выглядит ни разу не безопасно и не сулит ничего хорошего. О том, что ждёт с другой стороны, нет практически никакой информации. — Я ничего не боюсь, — тихо повторяет она. Забираясь на раковину, Василиса ныряет в переход.