Tempus nobiscum est

14 марта, 2017, Беларусь, Остала

Над степью, переходящей в лес, стоит глубокая ночь, беззвёздная, абсолютно чёрная. У линии учащения деревьев, на раскинутых ветвях огромного дуба подвешены старые верёвочные качели, на которых, ссутулившись и полностью утопая в тенях, сидит мужчина. Изредка его взор устремляется вперёд, на небольшой частный дом, подсвеченный фонарём на крыльце, но возвращаться он не спешит. По-хорошему, ему в принципе не стоило покидать обведённую невысоким забором территорию — за неё купол часовой защиты не распространяется, — но мужчина чувствует, что здесь ему ничего не угрожает. Сейчас его переполняют совершенно иные беспокойства, и рассчитывать на сон не приходится. Чем дольше Константин Лазарев думает о ситуации, в которую его так ловко загнали, тем хуже она ему кажется. А ведь когда-то, ещё в далёкой юности, они с Нортоном Огневым были очень близки… До окончания ссылки бывшего советника и нынешнего преступника ещё больше года, но тот начинает подготовку к своему возвращению заранее. Константин удостаивается чести быть одним из первых в его списке на устранение — об этом ему любезно сообщили почти что прямым тестом. Сам Лазарев и не предполагал, что представляет такую угрозу, но, видимо, Нортон растерял кого-то из своих сторонников, раз так волнуется, что его бывший друг сможет помешать его возвращению на прежнюю должность. Либо просто мстит за то, что он тогда встал на сторону Лиссы. Константин напряжённо вздыхает. Что бы там ни произошло в прошлом, сейчас против Лазарева готовится каскад манипуляций, цель которого предельно ясна: выкинуть его из РадоСвета до возвращения Огнева. Более того, Константин отлично знает характер и принципы Нортона и понимает, что если тому удастся это сделать, дальнейшая расправа неизбежна. Как только он лишится неприкосновенности, которую сейчас обеспечивает высокая должность, его безопасность будет под очень большим вопросом. Катастрофа развивается постепенно, но в нескольких направлениях единовременно. У Константина есть потрясающая возможность утвердить свои позиции и почти полностью себя обезопасить — для этого ему надо поставить сына на Часовой Круг. Сделать это предельно легко: в Ритуале Цветения есть ровно один ключ, Костяной, требующий отсутствие часового дара, и с технической точки зрения на него можно назначить буквально любого не-часодея. А, значит, среди прочих кандидатов, РадоСвет без обсуждений единогласно примет Ника как ключника, во всех смыслах находящегося под его прямым покровительством. Но всё не так гладко. В процессе Цветения Костяной ключник выполняет роль резистора: во время своей фазы он буквально впитывает в себя излишек циркулирующей по Кругу часовой энергии — без возможности её отразить либо развернуть, ведь для этого нужен часовой дар. Рассчитать точную энергетическую отдачу, приходящуюся на Костяного ключника, во времена Эфларуса не представлялось возможным, тогда ещё не был выведен необходимый для этого математический аппарат. По оценке Эфларуса, нагрузка была незначительной и неопасной, а проверить её на практике великий часодей не смог: Костяной ключ оказался выкраден и не участвовал в прошлом Цветении. Сейчас, однако, все расчёты проведены с высшей точностью. Вероятность того, что Костяной ключник переживёт свою фазу, равна примерно одной шестой. Прокручивая всё это в голове в тысячный раз, Константин подносит ладони к лицу и трёт уже болящие от бессонницы глаза. Либо он ничего не предпринимает и обрекает себя на смерть, либо собственными руками убивает сына. Эту информацию о Костяном ключе РадоСвет, конечно же, скрывает, даже от большинства советников: Лазарев и сам узнал этот факт почти случайно, катастрофически по везению. Такой подход бесчеловечен, но практичен. Он слишком давно работает в этой системе и хорошо понимает, что иначе ключника просто никогда не утвердят, а это может стоить им целостности Эфлары, и тогда смертей будет гораздо больше. У Константина есть рабочий план действий, но он не решит проблему, а лишь отсрочит её последствия. Прямо сейчас он собирается отвести от себя главную опасность, сделав вид, что ничего не знает о Костяном ключе, и всё-таки утвердив Ника как ключника. После этого у него будет время, чтобы найти другой выход из ситуации и ближе к Цветению благополучно отозвать сына с Часового Круга: в отличие от прочих ключей, здесь подобрать замену будет легко, новую жертву РадоСвет отыщет без проблем. Каким бы шатким этот план ни был, другого просто нет. В отчаянии Константин даже попытался связаться по этому вопросу с господином Астариусом, пока что не уточняя деталей: лишь кратко сообщил, что очень нужен совет и что это связано с судьбой Эфлары. Они никогда не были близки, но в прошлом верховный советник всегда был справедлив, великодушен и внимателен к своим подчинённым, так что есть вера, что он непременно сможет чем-то помочь… Если только выйдет на связь. Отдельно от собственных проблем, Лазарев также писал ему про аномалии и про юного Драгоция и также не добился никакой реакции. Надо сказать, своим ожиданием Константин делает Фэшу очень большое одолжение — по-хорошему, ему ещё в тот же день стоило рассказать всё, что он узнал от ученика Астрагора, специалистам по Разрыву при РадоСвете и приказать им взять этот вопрос на себя. Но в текущей обстановке Фэшу правда необходимо покровительство Астариуса, и Константин это хорошо понимает. Более того, теперь он сам заинтересован в том, чтобы выйти с ним на контакт, и здесь просьба Драгоция играет на руку как дополнительный предлог. Внезапно совсем близко к Константину раздаётся отчётливый шорох — он вздрагивает, но не успевает ничего предпринять. Через мгновение его глаза застилает ярко-серебристая вспышка пространственного перехода. Покидать зону часовой защиты правда было очень опрометчивым решением.

***

22 мая, 2018, ратуша Лазорь (Астроград), Эфлара

Когда Василиса возвращается с теста ключа в одиночестве, волнение в помещении перед Лазурной залой нарастает. РадоСвет ещё при всех ключниках объявил о задержании Захарры Драгоций на неопределённый срок, после чего всех участников Часового Круга попросили временно подождать снаружи, а внутрь пригласили вернувшихся с Осталы представителей духов — Рэта и Войта Драгоциев, — чтобы, очевидно, сообщить новость и им. Кратко поздравив Василису с окончательным утверждением на Круг, Ник напряжённо переглядывается с Дианой, но сказать что-то вслух не рискует. Все девять присутствующих ключников стоят в гробовой тишине, и все знают, что добром это не кончится. Сам Ник теперь понимает, почему отец с самого утра был таким нервным и почему так отреагировал на его желание спросить о Фэше: он-то, конечно, был в курсе, что Янтарную ключницу оставят в заложницах. Вскоре многие советники покидают Лазурную залу, и для всех объявляется получасовой перерыв. Двое Драгоциев тоже выходят наружу, сразу заслуживая множество пристальных взоров, но по-прежнему держаться так, словно никого не замечают. Вид у них обоих не шибко довольный, но и вполне спокойный, даже безразличный. Переговариваясь о чём-то, они ещё некоторое время стоят в коридоре у дверей, и Ник, поджидая отца, со сдержанным любопытством наблюдает за ними. Внезапно он замечает на себе ответные, заинтересованные взгляды и даже теряется, когда Драгоции решают подойти ближе. — Лазарев, послушай, — в этот раз негромкий голос Войта действительно вежливый, — пойдём, немного побеседуем. — Про что? — Ник тоже понижает тон и хмурится. — Про Фэша, — очень тихо отвечает Рэт, намеренно не смотря ему в лицо. Только потом поворачиваясь, он уже громче просит: — проводишь нас во внутренний дворик? Хоть воздухом подышим после этой духоты. — Да… Конечно. Те недолгие три минуты, что они молча идут по закруглённой галерее, Ник пытается собраться с мыслями и понять, что происходит. В голове проскальзывает совершенно безумная догадка — что, если Фэш жив? — и вместе с этой надеждой накатывает бешеное волнение. Ведь если бы Фэш хотел попросить кого-то на Эфларе о помощи, этим кем-то стал бы либо его отец, либо господин Астариус. Нервничая всё сильнее, Ник пытается понять, насколько это вообще возможно: есть ли шанс, что Астрагор сохранил ему жизнь и теперь удерживает в замке, скрывая от внешнего мира? Со слов самого Фэша такой исход был бы чудом. В Ордене Драгоциев предателей никогда не прощают, а за отказ Астрагору в перевоплощении и за побег Фэша могла ждать только одна расплата — полное зачасование. Нику в голову приходит единственное, очень пугающее объяснение, почему его друга могли пощадить: Великий Дух всё ещё желает сделать Фэша своим следующим перевоплощением… Однако это предположение сразу кажется Нику нелогичным, ведь с исчезновения Фэша прошло почти полгода, а Астрагор не стал бы откладывать осуществление своей задумки. В том, что он ещё носит своё прежнее тело, сомнений нет — учитывая его активную политическую деятельность, новость о смене его обличия моментально бы разлетелась по всему часовому миру. Более того, вновь со слов Фэша, для перевоплощения Духу нужно добровольное согласие своей жертвы… А вдруг всё так затянулось, потому что Астрагор ждёт, пока Фэш окончательно сойдёт с ума и искренне даст его? Ник чувствует, как его пробирает ужас от этой мысли, ведь тогда его друга не просто держат взаперти в замке Змиулан — его там пытают и ломают. Только это всё равно нисколько не объясняет, с какой стати Великий Дух вдруг захотел перевоплощаться в предателя, да ещё и тратит время на его сопротивление. В выборе кандидатов Астрагор далеко не ограничен, те же Рэт и Войт оба очень молоды и явно держат себя в хорошей форме. Невольно скашивая глаза на их равнодушные лица, Ник задаётся другим безумным вопросом — а так ли верен Астрагору его Орден, как об этом принято говорить? В случае решившегося на побег Фэша предательство объяснимо: любой другой исход был бы для него смертельным. Но если эти двое теперь хотят втайне что-то сообщить Нику… Ничего не понимая и теряясь в своих догадках, он с большим напряжением доводит обоих до просторного круглого дворика с фонтаном. Здесь они практически одни, ещё несколько человек сидят в противоположной стороне, на отдалении и спиной к ним. Останавливаясь, Лазарев с нетерпением переступает на месте, впиваясь в Драгоциев требовательным взглядом. Однако они оба, почему-то, полностью его игнорируют, синхронно запрокидывая головы и задумчиво рассматривая небо. — Ну? — не выдерживает Ник. Войт бросает на него мимолётный взор, но ничего не отвечает, переводя глаза на застёгивающего свою фиолетовую мантию Рэта. — Сейчас? — тихо спрашивает он. — Да. В ту же секунду Войт — высокий, широкоплечий, явно очень мускулистый и выносливый, — прыжком настигает Ника, со спины обхватывая его тело. В первый момент Лазарев хочет вырваться, но затем сам впивается в руки Драгоция из всех сил, чтобы ни в коем случае их не отпустить: земля моментально уходит из-под ног, его стремительно поднимают в воздуху, за считаные мгновения набирая опасную высоту. В поле зрения успевает мелькнуть силуэт Рэта и очертания его раскидистых чёрных крыльев, после чего по глазам бьёт искрящийся туман перемещения.

***

14 марта, 2017, Румыния, Остала

Дымка перехода рассеивается и сгущается в несколько быстрых последовательных вспышек, словно его протаскивают не через одно, а через несколько намеренно не состыкованных пространственных перемещений. Константин едва ли успевает это заметить, но в целом хорошо знает, что такой поэтапный путь собирают, когда хотят скрыть финальную локацию либо когда она под сильной защитой и требуется отдельно проходить каждый слой. Уже через секунду он стоит посреди небольшой залы с несколькими крупными зеркалами по контуру каменных стен, разделённых светильниками с живым огнём. Под руки, не давая упасть от внезапной смены положения, Лазарева удерживают двое незнакомцев — оба примерно его же возраста, женщина и мужчина. Последний предупреждающе приставляет к его горлу кончик часовой стрелы. Пытаясь как можно скорее отойти от первого шока, Константин не движется, лишь слегка отклоняет голову назад, осторожно скользя взглядом по помещению. Очевидно, первым делом в его мыслях вспыхивает только одна фамилия — Огнев. Женщина поворачивается к нему спиной, отходя к зеркалу у противоположной стены и прикладывая к нему стрелу. Следя за ней, Лазарев чувствует, как его сердце колет вспышкой адреналина, а дыхание на секунду останавливается. Чуть ниже линии коротко обстриженных волос на шее у незнакомки он видит метку Ордена Драгоциев — точно такую же, как видел у Фэша, когда его приводили в Лазорь и просили её показать. С леденящим ужасом Константин успевает подумать, что лучше бы на него и правда напал Огнев. Зеркало вспыхивает серебристым туманом и его подводят ближе, кратко приказывая: — Вперёд. Благоразумно не сопротивляясь, он шагает внутрь, вмиг выходя в просторное округлое помещение, утопающее в ночной полутьме. Судя по крутому, вытянутому куполу потолка, это верхний этаж замковой башни. Единственными источниками света является несколько неярких ламп по разные стороны от письменного стола в центре, и глаза, наконец, замечают стоящий в тени позади них силуэт. Плавно отталкиваясь от шкафа, на который он опирался спиной, он делает два неторопливых шага, выступая в линию света и не отводя от гостя проницательного взора. Несмотря на две бессонные ночи, Лазарев вряд ли когда-либо чувствовал себя более бодрым, чем в данный момент. Вживую они никогда не встречались, но Астрагора он, безусловно, узнаёт с первого взгляда. Как бы нейтрально Константин ни старался держаться, на несколько мгновений его почти парализует от страха: сильнее, чем вообще не шевелиться, ему хочется разве что попятиться назад, но за плечами лишь заблокированная гладь зеркала. — Господин Лазарев, — негромко обращается Дух, прерывая тишину. — Не надо меня бояться, — можно заметить, как он кратко улыбается уголком губ, и Константин через силу слегка меняет позу, увереннее разводя плечи, но не чувствуя себя особо лучше. Как будто желая добить его, Астрагор непредсказуемо переходит с латыни на русский: — мы вернём Вас туда же, откуда забрали. Он обходит стол и жестом приглашает гостя за собой, указывая на одно из кресел, и Константин, едва ли обнадёженный последним утверждением, заставляет себя приблизиться. О замке Змиулан и об Астрагоре лично он наслышан, его тревога полностью оправдана. В мыслях стремительно всплывают разные варианты, зачем его могли похитить, и хороших там мало. Когда они садятся напротив друг друга, Великий Дух добавляет: — Люблю говорить с другими на их родном языке, если владею им, — в его речи слышен отчётливый акцент, но Лазарев догадывается, что тот знает русский сильно дольше, чем он сам живёт. — Честно говоря, я думал, что моим людям придётся напрячься чуть больше, чтобы доставить Вас ко мне. Однако Вы, кажется, и сами забыли, что заседаете в РадоСвете, — с неуловимой иронией продолжает Астрагор. — Впрочем, это очень хорошо. В наших общих интересах сделать так, чтобы никто не заметил Вашего отсутствия. Ничего не произнося вслух, Константин уже смелее поднимает взгляд, вопросительно смотря в лицо Духу и пытаясь понять, правда ли тот приказал привести его исключительно ради беседы. У него есть смутное предположение, из-за чего, а, точнее, из-за помощи кому он сейчас здесь сидит, но эта догадка себя не оправдывает. За весь их последующий диалог Фэш Драгоций ни разу не упоминается. Выждав недолгую паузу, Астрагор сообщает: — Я хочу предложить Вам один интересный Договор. — Мне? — удивлённо выдыхает Константин. Если Великий Дух имеет в виду свои известные эферные Договоры, то он здесь вряд ли будет полезен. — Вы уверены, что я смогу его подписать? — Сможете, с небольшой моей помощью. Для заключения Договора нужен временной коридор, думаю, он у Вас имеется, — сухо поясняет Астрагор, и Лазарев напрягается ещё сильнее. — Насколько мне известно, Вы сейчас столкнулись с одной очень неприятной проблемой. Вас шантажируют тем фактом, что против Вас готовят опасный заговор, и предлагают по-хорошему покинуть свою должность, — он замолкает, явно наслаждаясь тем, как резко поменялось лицо собеседника. — И Вы нашли временное решение, уже почти ввели своего сына в Часовой Круг, но, конечно, отлично знаете, что Ритуал убьёт его, с очень большой вероятностью, — с каждым словом Константин физически ощущает, как бледнеет. — Не так ли? Лазарев даже открывает рот, порываясь спросить, откуда тот всё это знает, но резко передумывает: всё равно не ответит. Его нисколько не удивляет, что у Астрагора есть своя разведка на Эфларе, но то, что он в курсе проблемы Костяного ключа, о которой даже сам Константин узнал благодаря счастливому стечению обстоятельств, не может не пугать. В том, что Огнев входит в Орден Непростых и что Дух лично от него и услышал про заговор, Лазарев в принципе не сомневается, и это основная причина, по которой он не может допустить, чтобы Нортон вернулся на должность советника. Но, оказывается, Астрагор и без Огнева уже всё про всех знает. Неужели всё-таки Мортинова? Помедлив несколько секунд, он выдавливает из себя кивок, и Дух завершает свою мысль: — Взамен на небольшую услугу с Вашей стороны, я готов предоставить Вам элегантное решение, которое не только избавит Вас от главной проблемы, но и, сверх того, сильно поменяет жизнь Вашего сына в лучшую сторону. В его бездонных тёмных глазах неестественно смешиваются вежливость и холодный безразличный расчёт. Смотря в них, Константин мельком думает, что его самого прямо сейчас парадоксально оберегает отсутствие часового дара — он лишён возможности прочувствовать, насколько Астрагор энергетически силён. Многим часовщикам трудно находиться рядом с особо могущественными духами: они ощущают их влияние на себе, их превосходство над собой. — Что будет, если я откажусь? — осторожно спрашивает Лазарев, пока что не уточняя прочих деталей. — Как и я сказал, мои люди вернут Вас обратно. В таком случае им придётся стереть из Вашей памяти это небольшое путешествие, но Вы и сами знаете, что эта манипуляция Вам никак не навредит. Сказав это, Астрагор смолкает и пристально изучает реакцию на свои слова, давая тому шанс самостоятельно заинтересоваться и начать расспрашивать далее. Константин медленно отводит взгляд, невольно признавая, что ситуация уже не кажется ему настолько опасной. Помощи с буквально вражеской стороны он совершенно не ждал и точно не намерен её принимать, но выслушать стоит. — Как Вы хотите решить мою проблему? — увереннее произносит он. — Ник Лазарев останется на Часовом Круге, пока что как есть, но, когда придёт время, мы поменяем его ключ с Костяного на более безопасный, — на этих словах Константин недоверчиво вскидывает голову, но Астрагор делает вид, что не заметил его движения. — Ваша задача будет использовать своё положение советника, точно так же, как Вы сделали это сейчас, чтобы утвердить его, как только подходящий ключ освободится. С этим проблем не будет, — нерушимо утверждает он. — Остальное доверьте мне. — Проблемы будут, — Константин несогласно качает головой. — У Ника нет часового дара, ни один из других ключей… — Я же сказал, — неожиданно мягко прерывает его Астрагор, склоняясь чуть ближе к столу и медленно повторяя: — остальное доверьте мне.

***

22 мая, 2018, Румыния, Остала

Более-менее успокоиться Нику удаётся только ближе к вечеру, и то явно потому что паниковать столько часов подряд невозможно. Ещё недавно он с ужасом думал, что Фэша могут удерживать в Змиулане, а через пару минут вслед за этими размышлениями сам здесь оказался. Как Нику с усмешкой объяснил кто-то из семьи Драгоциев, он остаётся в их резиденции на правах «принудительного гостя», а срок его визита и сохранность его здоровья прямо пропорциональны продолжительности задержания и безопасности Янтарной ключницы. Раз РадоСвет без предупреждения присвоил себе заложницу, то Ассоциация поиграет с ними на равных. Из раза в раза переосмысливая, как его сюда доставили, Ник только накручивает свои и без того взведённые нервы. Как будущий архитектор, он отлично знает, по какому принципу работает защита ратуши. Весь Лазорь держится под эферным куполом, в рамках которого любой нежелательный переход будет сбит и перенаправлен, и этот же купол не позволит вплотную подойти к зданию скобу или спуститься с неба на его крышу. Однако в обратную сторону, изнутри вовне, он полностью проницаем — так сделано, например, чтобы купол не мешал в случае экстренной эвакуации. Именно этим свойством и воспользовались Рэт и Войт, вытащив Ника за пределы защитной оболочки и только после активировав часолёт. Предугадать это Лазарев бы никак не смог, но от того, насколько легко он сам согласился довести их до открытого дворика, всё равно безумно обидно. Как можно было так потерять бдительность и повестись на упоминание Фэша — он же лично дал им понять, что очень переживает за то, что с ним стало! Конечно, Драгоции взяли это на вооружение: им даже уговаривать его не пришлось, сказали одно имя — и он наивно пошёл следом. Больше сомнений в том, верен ли Астрагору его Орден, у Ника нет. В комнате, где ему сказали сидеть и не высовываться, делать особо нечего: юноша провёл почти всё время, свернувшись в три погибели в кресле, подтянув обе ноги к груди, и невидяще рассматривая пейзаж за окном. Половину его обзора заслоняет серая стена соседней башенки, но с другой стороны видны изломы утопающих в ранних сумерках Карпат. Опять же как будущий архитектор, Ник всегда мечтал побывать в каком-нибудь огромном часодейном замке, иногда даже аккуратно расспрашивал Фэша про Змиулан… Своих желаний определённо стоит бояться. Внезапно дверь открывается, и в комнату заходит Рэт, молча передавая Нику какой-то тканьевый свёрток. — Пошли, — ничего не объясняя, он кивает на выход. — Надень мантию, на улице уже холодно. — На улице?... Надежда в то, что РадоСвет отпустил Захарру Драгоций, умирает, не успев родиться. Заметив, что он даже не сдвинулся с места, Рэт хмурится. — Ты же не хочешь весь день сидеть в четырёх стенах? — удивлённо уточняет он, и Ник поспешно встаёт. Если Драгоции планирует выводить своего заложника на прогулки, то отказываться глупо. Пока они идут по коридорам, а затем вниз по лестнице, Ник покорно разворачивает и накидывает на плечи чёрную мантию из плотной шерсти, параллельно с интересом осматриваясь. Утром его вели по этому же недолгому пути наверх, но он был не в том состоянии, чтобы гадать, в какой части Змиулана они находятся. Фундамент замка заложили в конце одиннадцатого века, но с тех пор постройку не раз обновляли и значительно расширили. По разным деталям иногда можно попытаться угадать, в каком веке была возведена та или иная стена. Спустившись в залу с большими зеркалами во всех стенах, они останавливаются, и Рэт прокладывает через одно из них пространственный переход. Следя за ним, Ник невольно чувствует, что вновь начинает нервничать, всё-таки выйти можно было и через дверь. Жестом поманив его ближе и взяв за руку, Драгоций явно уже хочет шагнуть внутрь, но вдруг резко останавливается. — Знаешь, как выглядит господин Астрагор? — от этого вопроса у Ника стынет кровь, но когда он вымучивает из себя кивок, Рэт удовлетворённо хмыкает: — значит, поклонишься ему при встрече. Ответить он не успевает: через мгновение они стоят под открытым небом, в лёгком тумане посреди высокой травы на более-менее пологом участке скал. Солнце уже скрылось за горизонтом, но небо ещё относительно светлое. Озираясь по сторонам, Ник издали замечает высокие очертания Змиулана, оставшегося на расстоянии в несколько километров. Придерживая его за локоть, Рэт быстрым шагом направляется к линии деревьев. Давать увести себя куда-то в лес на ночь глядя Нику совершенно не хочется, но он не вырывается, стараясь быстрее сориентироваться: Драгоции наверняка в идеале знают эту местность. Пройдя сквозь небольшую полосу леса, они сразу же выходят на открытую поляну, где их уже поджидают несколько человек. Даже несмотря на предупреждение, увидев в их числе Астрагора, Ник робеет и чувствует дрожь в руках. Как именно принято кланяться перед Великими Духами, он не знает, в итоге выдавая что-то среднее из известных ему вариаций и теперь по-настоящему молясь, что РадоСвет не сделал ничего плохого со своей заложницей. — Добро пожаловать, Костяной ключник, — сухо произносит Астрагор, когда он выпрямляется, и переводит взгляд на Рэта: — сняли с него всё часовое? — Ещё утром, — с готовностью отвечает тот. Ник, слушая их, вдруг замечает, что дальнейший лес отделён от поляны цепочкой низеньких колышков на расстоянии полуметра друг от друга. Где-то на краю сознания уже появляется догадка, что они означают, и к его ужасу, повинуясь жесту Астрагора, они направляются именно туда. — Куда вы меня ведёте?… — Лазарев вздрагивает, когда Рэт тянет его за собой, пытаясь вырваться, но Драгоций резко дёргает пленника на себя, перехватывая его руку так, что Ник понимает: ещё одно движение, и её заломят ему за спину. — В Драголис, на небольшую прогулку, — просто отвечает Астрагор, подтверждая его худшее предположение. Оборачиваясь, Дух даже приближается на несколько шагов, пристально взирая в лицо юноше, который старается не смотреть ему в глаза. — Тебя, как человека без дара, он не почувствует, — продолжает Астрагор. — Пока что. А вот нам придётся немного рискнуть. Сглатывая, Ник всё же заставляет себя поднять взгляд и проговорить: — Вы не можете причинить вред ключнику… Холодно улыбаясь уголком губ, Дух, ещё сильнее пугая Ника, ради одного речевого оборота переходит на русский: — Я не планирую причинять тебе вред. Гораздо интереснее будет причинить тебе добро, — удовлетворённый реакцией на свои слова, он отворачивается, по-латыни приказывая: — за мной. Пока они углубляются в чащу, Нику кажется, что его сейчас вырвет от волнения, но он не решается ничего предпринять. Даже если бы у него был шанс как-то удрать от Драгоциев, в одиночку шататься по бескрайнему простору Карпат будет ничем не лучше, хотя с часовой точки зрения безопаснее. Пока его одного лес, может быть, и не замечает, он прицельно считывает всех его спутников, и если природа захочет покарать их за беспокойство, Ник тоже пострадает. Являясь одним из природных источников часовой энергии, конкретно Драголис печально известен тем, что в пятнадцатом веке почти изничтожил всю династию Столеттов, решивших в нём поселиться. Для людей без дара или для тех, кто ещё не прошёл посвящение, такие источники относительно безопасны. Даже сюда периодически заносит энтузиастов по хайкингу и горному туризму, и все они покидают Драголис в целости и сохранности. Часодеям, однако, такие зоны лучше не посещать — они сразу чувствуют бьющую из-под земли часовую энергию, и более того, сама природа засекает их часовой дар, реагирующий на эту энергию и искажающий её. Каждый такой источник — минное поле из непредсказуемых энергетических потоков, чутко отлеживающее любые нарушения в них. По этой причине, например, малолетние феи и фиры перед посвящением в одиночку ходят срывать свои стрелы с полей старочасов, ведь их эти поля пока что не замечают. Сейчас Драголис, как природный заповедник, юридически находится под защитой Драгоциев, присматривающих за тем, чтобы ему никто не нанёс вреда. Как часто резиденты Змиулана рискуют сюда соваться, Ник не знает, но догадывается, что изредка и с большой осторожностью: вряд ли они упускают возможность использовать такой яркий источник в своих целях, но и злоупотреблять им они не могут. Осматривая всех, кто его сопровождает, Ник просто надеется, что они хорошо представляют, куда можно и куда не стоит идти. Направление задаёт ступающий впереди Астрагор, вероятно, за столько столетий уже выучивший весь лес наизусть. Рядом с ним шагает низенькая женщина с пучком седых волос, левее — Войт, которого Лазарев сперва не узнал из-за накинутого на лицо капюшона, и ещё один щуплый мальчишка лет десяти. Понять принадлежность последнего сложно: судя по тому, как Драгоций тащит его за собой и как пугливо он подчиняется, это не их родственник. В руках каждый, кроме Ника и как раз мальчишки, держит по небольшим часикам, стрелка которых реагирует на особенно яркие энергетические перепады. У самого Лазарева такой функцией обладают одни из наручных часов, но их действительно отобрали ещё утром. Спустя минут двадцать ходьбы в полной тишине, они спускаются в небольшой овраг. К этому моменту всё вокруг уже погрузилось в ночную полутьму, но глаза быстро адаптируются и легко различают все лесные очертания. — Осторожно, — не оборачиваясь, предупреждает Астрагор, отклоняясь вправо с проложенной тропы, и Рэт ведёт Ника по той же траектории. Скосив глаза на циферблат в его руке, Лазарев ужасается: стрелка, до этого иногда качавшаяся от нуля до двух, подлетает до девяти. Это очень плохо. — Здесь, — тихо произносит женщина, и все выжидающе замирают. Ника никто не спрашивает, но он более чем уверен, что задерживаться тут — просто отвратительная идея. Войт подводит мальчишку к ним и встаёт за его спиной, кладя руки ему на плечи и как будто удерживая на месте: кажется, тот тоже чувствует неладное и хочет сбежать. Не двигаясь, Ник с опаской наблюдает, как Дух и его спутница осматривают место, водя по воздуху и скалистым стенам оврага часами, а иногда и просто рукой. Он догадывается, что они ищут центр локального источника и, кажется, вскоре его находят. Повинуясь жесту Астрагора, Рэт толкает Ника, ставя ему подножку, тем самым заставляя его от неожиданности потерять равновесие и упасть на колени. Лазарев хочет вырваться и вскочить, но видит, как то же самое делает оказавшийся в похожем положении мальчишка. Вскрикивая, он пытается оттолкнуть Войта, но ему мгновенно выкручивают обе руки и с силой ударяют в лицо, за чем следует отчётливый хруст и ещё один вопль — теперь его губы и подбородок заливает кровь. Астрагор со своей спутницей наблюдают за ними с равнодушным молчанием. Самого Лазарева, оставшегося неподвижным, Рэт просто придержит за плечи, сдавливая их и давая понять, что попытка бегства точно будет пресечена. От страха Ник не может даже нормально вдохнуть, не то что пошевелиться, всё его тело словно парализовано от адреналина. Встречаясь глазами с Астрагором, он лишь кратко дёргается, уже непроизвольно, когда видит, как тот разворачивает часовую стрелу. — Бояться нечего, — по-русски тихо произносит Дух нейтральным, безразличным тоном, подходя ближе и внезапно направляя остриё стрелы в его сторону. Ник отклоняется назад, хватка на плечах становится жёстче, он слышит собственное сердцебиение и начинает задыхаться. — Но лучше не сопротивляйся, чтобы мы точно смогли сделать всё аккуратно. — Сделать что?!… — беспомощно срывается с его губ. — Добро. Они ещё с секунду молча смотрят в глаза друг другу, с ужасом и с ледяным спокойствием. Астрагор совершает два быстрых движения, и Ник даже не успевает вскрикнуть, видя перед собой огненный крест.

***

14 марта, 2017, Румыния, Остала

Константину кажется, что он сходит с ума: выслушав, что от него ожидается в рамках Договора, он приходит в ужас и всё равно не решается прямо сейчас сказать «нет». Он ни за что не может на это согласиться, он должен отказаться. — Это было моё первое условие, — выждав, пока с него схлынет основная волна шока, продолжает Астрагор, и глаза Лазарева непроизвольно округляются от мысли, что тот потребует что-то ещё. — Второе условие таково: с момента подписания Договора и вплоть до момента исполнения Ваших обязанностей Вы не будете помнить, что я только что от Вас попросил. — И как это, по-Вашему, сработает?… Дух неторопливо разъясняет: — Мы подпишем Договор, и я подавлю эти детали в Вашей памяти. А когда придёт время и мы снова встретимся, Вы сразу вспомните, что мне от Вас нужно. И, не сомневаюсь, честно это предоставите. Тяжело выдыхая, Константин отклоняется на спинку кресла, складывая руки перед собой и переплетая пальцы. Да он убьёт себя, если согласится на такое… И всё равно он медлит, раздумывает над предложением. — Так Вам будет лучше, — наблюдая за ним, со слабой, прохладной улыбкой замечает Астрагор, — меньше беспокойств, меньше угрызений совести. И меньше мыслей о том, чтобы попытаться меня обмануть, — его тон вновь наливается непоколебимой серьёзностью. — Думаю, Вы и сами заметили, что моя изначальная просьба даёт Вам много гибкости в её исполнении. Второе условие нужно, чтобы у Вас не было возможности ей воспользоваться. Сверх этого на Вас ещё ляжет условие о неразглашении, но это так… — Дух делает неопределённый жест рукой. — Стандартная предосторожность. Вряд ли Вы сами захотите кому-то рассказать о нашем Договоре. — Почему я? — поднимая голову и смотря Астрагору в глаза, наконец, спрашивает Константин. — Я не единственный, кто может это сделать. — Да, не единственный, — просто соглашается тот, — но Вы лучше всех разбираетесь в том, что мне от Вас требуется, и Ваши мысли на этот счёт будут очень полезны. А ещё Вы не владеете часовым даром. В манипуляциях с памятью Вы совершенно беззащитны и не сможете ничего скрыть, как бы Вы ни старались, — прямо констатирует Дух. — Ну и, наконец, у Вас впечатляюще чистая репутация. — И Вы хотите её испортить? — Лазарев даже позволяет себе усмехнуться, совершенно безрадостно. — Я хочу ей воспользоваться. Вас никто ни в чём не заподозрит. Некоторое время они оба молчат, и Константин вновь упирается взглядом в свои руки, нервно отстукивая одним пальцем по другому. Его пытаются втянуть в очень опасную игру, и если он не поддастся, Астрагор точно втянет кого-то другого, и предотвратить это он уже никак не сможет. А ведь он надеялся на помощь Астариуса… Немыслимо. — Вы хорошо знаете, что представляют собой мои Договоры? — первым нарушает тишину Дух, вырывая его из дум. — Я знаю, что те, кто их нарушает, умирают, — мрачно отзывается Константин. — А знаете, как именно? — мягко уточняет Астрагор, и Лазарев медленно качает головой, будучи не слишком уверенным, что хотел бы об этом слушать. Он по-прежнему убеждает себя, что откажется от сделки. — В основу эфера Договора заложен эфер полного самозачасования, он же эфер часового самоубийства. Тоже моё изобретение, очень древнее, — Дух мимолётно улыбается уголком губ. — Обе стороны накладывают на себя этот эфер, но не приводят его в исполнение, а оставляют в подвешенном состоянии. Придёт он в действие или нет, зависит от алгоритма Договора. Если Вы нарушаете условия сделки, эфер срабатывает — и Вы умираете от полного зачасования, где бы Вы ни были в этот момент и что бы ни предпринимали, — Астрагор рассказывает об этом с некоторым, сдерживаемым довольством, и Константин невольно гадает, сколько жизней он погубил таким способом. — Раскрывать друг другу часовые имена при заключения Договора не нужно: имя требуется для создания самого эфера, но другая сторона сделки его не узнаёт. В нашем случае, конечно, придётся прибегнуть к небольшой хитрости, чтобы поставить Вас под угрозу самозачасования, но суть будет той же. На этих словах Константин не сдерживается от горькой усмешки: никогда прежде ему не говорили, каким досадным неудобством является тот факт, что он не способен сам себя насмерть выкинуть из временного коридора. Поднося руки к лицу, он нервно взъерошивает волосы и уточняет: — Если Договор невозможно нарушить, — он вновь смотрит Духу в глаза, — к чему столько предосторожностей от моего обмана? — Договор возможно нарушить, — возражает Астрагор. — Да, ценой жизни, но сути это не меняет: так я тем более не получу от Вас то, что мне нужно. Вы умрёте, и мне придётся искать кого-то ещё Вам на замену, — то, насколько безмятежно он обо всём этом говорит, вызывает такую же горькую улыбку, уже почти истерическую. Несколько суток без сна дают о себе знать. — Поймите же, — тише произносит Астрагор, склоняясь к столу и сокращая этим расстояние между ними, — моя цель не научить Вас честности, а добиться от Вас реального результата. Мне нужна гарантия, что Вы исполните свою половину, а не просто умрёте, нарушив наше соглашение. — Уверяю, я не планирую расставаться с жизнью… — Надеюсь, — обрывает его Дух, с иронией добавляя: — хотя учитывая то, как легко нам удалось Вас похитить, я бы так не сказал, — Константин хмурится, но не может не признать, что издёвка уместна; находиться на Остале без должной защиты правда было глупо. — Понимаю, Вам не хочется, чтобы кто-то вмешивался в целостность Ваших воспоминаний, это ставит Вас в очень уязвимое положение. И тем не менее, насчёт своего второго условия я непреклонен. Оно сильно облегчит Вам жизнь, — справедливо замечает Астрагор. — И обезопасит Вас, от самого себя в первую очередь. Выдержав небольшую паузу, Дух щёлкает пальцами, и на столе появляется стопка листов: заранее составленная полная формулировка Договора, со всеми условиями в их самых мельчайших деталях и рассмотрением всех непредвиденных сценариев. Пока что не пододвигая её к Константину, он добавляет: — В нашем случае я предлагая выбрать начало Ритуала Цветения как момент времени, до которого мы оба обязуемся исполнить свои части соглашения. Это нескоро, — он кивает, замечая взгляд Константина, — и этого достаточно, чтобы найти наиболее удачную возможность сделать всё гладко и без лишних подозрений. А пока что Вы оставите сына на Костяном ключе, но позаботитесь о том, чтобы он хорошо знал о функциях и прочих ключей. И не беспокойтесь о его неопытности, — Астрагор вдруг улыбается куда явнее. — Уверен, к тому моменту на Круге найдутся и другие ключники с этой проблемой. Не поясняя своих слов, он, наконец, протягивает Константину документ и завершает свою речь: — При желании обеих сторон, Договор можно в любой момент расторгнуть, без последствий. Но я не рекомендую уповать на моё милосердие, — тихо предостерегает Дух. — Внимательно всё прочитайте и скажите, если захотите что-то поменять. Не торопитесь, это непростой выбор, — и Лазарев в сотый раз умоляет самого себя прямо сейчас сказать «нет». — Хорошо его обдумайте. И примите правильное решение. Садясь ровнее и постепенно ознакамливаясь с содержимым, Константин с каждой строкой всё больше убеждается, что лазеек там нет — ни для него, ни для Астрагора, — либо что они очень хорошо завуалированы. Закончив читать, он ещё какое-то время долго смотрит просто сквозь бумагу перед собой, теряясь в мыслях и уже совершенно не понимая, что ему делать. Он не хочет на это соглашаться, категорически не желает… Но другого такого шанса у Ника не будет, никогда. Да и по отношению к нему самому Договор построен очень щедро: ему буквально ничего не нужно делать, и это самое ужасное. Переводя взгляд на Астрагора, неподвижного и отрешённо смотрящего в сторону, он думает, что надо срочно уходить отсюда. Но вслух произносит совершенно иное. Ещё минут через десять, которые уходят на то, чтобы построить тот самый многоступенчатый эфер Договора и пустить его по утверждённому ими обоими алгоритму, Дух протягивает ему через стол свою часовую стрелу. Сначала даже не поняв его намерений, Константин всё-таки принимает предмет с очень большой осторожностью. — Я сделал для Вас смертельный эфер, Вам остаётся лишь связать его с своим временным коридором, — хладнокровно объявляет Астрагор, поднимаясь со своего места, обходя стол и вставая рядом с Лазаревым, вновь совершенно не чувствующим себя в безопасности. — Сейчас я передам Вам немного своей часовой энергии и проведу несколько манипуляций, на пару секунд сымитировав Вам часовой дар. Вы же сконцентрируетесь и используете это, чтобы поставить подпись, моей стрелой, прямо в воздухе. — Как?… Что значит «сконцентрируетесь»? — искренне выдыхает Константин, оборачиваясь на Духа. Факт того, что кому-то можно мельком сымитировать или искусственно привить часовой дар, он в принципе до сегодняшнего дня не воспринимал всерьёз. Теперь, однако, оба этих пункта… — Желание, воля, действие, — повторяет известный принцип Астрагор, и Лазарев уверен, что он издевается, но прочитать ни одной эмоции в его лице не может. — У вас есть желание поставить подпись. Когда почувствуете прилив энергии, делаете волевое усилие, чтобы направить её в действие. После небольшой паузы, Константин всё-таки отворачивается, аккуратно выставляя стрелу перед собой и слегка дёргая головой, когда Дух касается его шеи кончиками пальцев. — Каждая попытка — это риск для Вашего здоровья, так что постарайтесь сделать всё с первого раза. Это не трудно, я заключал Договоры и с людьми менее талантливыми, чем Вы, — добавляет он, напоминая: — желание, воля, действие. Ещё мгновение ничего не происходит, после его Константин чувствует резкий жар и неприятную дрожь, одновременно накатывающих на его тело как волна озноба при болезни — не так интенсивно, но ощутимо. Не тратя ни секунды, он быстро ведёт концом стрелы по воздуху, и внезапно за ней остаётся ярко-серебристый след, послушно выкладывая желанную форму. Синхронно с ним он моментально замечает странное, неестественное чувство, считывающее скользящие через его тело энергетические потоки и по его воле направляющее их в Договор. Даже не видя ничего необычного, он так же явно чувствует зависший где-то поблизости эфер, не буквально в трёхмерном пространстве, а просто где-то вовне. Как только Константин отдёргивает руку, всё, кроме серебристого следа, исчезает, и он ведёт плечами, будто пытаясь стряхнуть с себя это незнакомое ощущение. Астрагор без касаний забирает у него стрелу, просто отлетающую ему в пальцы, и кратко направляет её туда же — в воздухе сам собой появляется ещё один серебристый вензель. Обе подписи кратко вспыхивают и чернеют, полностью растворяясь. — Славно, — сухо произносит Дух, и Константин не рискует спросить его, ощущается ли так любое часодейство. Его руки по-прежнему слабо подрагивают. — Сейчас, в соответствие с нашим Договором, я сотру Вам память о своём главном условии. И затем мои подчинённые проводят Вас назад.

***

23 мая, 2018, ратуша Лазорь (Астроград), Эфлара

Стоя на площади ровно перед ступенями ратуши, Ник Лазарев уверен только в двух вещах: ночью произошло что-то серьёзное, и ему напрочь стёрли об этом память. Едва ли десять минут назад он проснулся в той же комнате, где просидел весь вчерашний день. Разбудив его, какой-то очередной Драгоций сообщил, что Янтарная ключница только что вернулась в замок, и, следовательно, ему самому немедленно простроят переход в Астроград. Политическая выходка РадоСвета продлилась меньше суток. В Лазоре его появление становится сюрпризом — кажется, никто не наделся, что духи действительно вернут своего заложника так быстро и без предупреждений. Драгоции даже не стали просить РадоСвет открыть им переход внутрь ратуши, молча переместив Ника на незащищённую площадь перед ней и пожелав безопасно самому пройти оставшиеся десять метров. Непосредственно советников в столь ранний час в здании уже мало: те, что полночи вели переговоры с Ассоциацией, уже ушли, а остальные ещё не проснулись. Пока новость о его возвращении распространяется, сам Ник оказывается меж двух огней, синхронно сталкиваясь и с отцом, и с господином Огневым. Первый из них, пусть и хорошо это скрывает, очень взволнован, второй же допрашивает Ника с нарастающей подозрительностью. — Я не помню, — уже раз в третий повторяет Ник, всё сильнее начиная паниковать. — Мы точно вышли из замка, с Рэтом Драгоцием… Он сказал, что мы идём на улицу, дал мне эту мантию, — чёрные одеяние по-прежнему висят на его плечах, судя по всему, с самого вечера. — Мы дошли до зеркального перехода… Вроде бы… — на этом моменте память начинает обрываться. — Мы точно были где-то около замка, снаружи… В горах. — Одни? — уточняет Огнев. — Да, или… — Ник беспомощно замолкает, осознавая, что понятия не имеет, что было дальше: как будто его просто отключило, а следующим было уже утро. Но тут он вспоминает другую жуткую деталь: — перед этим Драгоций точно спросил меня, узнаю ли я Астрагора, если увижу его… — Ты встречался с Астрагором? — резко вклинивается отец, и это нисколько не помогает. — Ник, пожалуйста, попробуй вспомнить… — Бесполезно, — обрывает его Огнев. — Если ему подавляли память, сам он её не вернёт, — он недовольно прищуривается, ещё раз спрашивая: — где именно в горах Вы были? Как далеко от Змиулана? — Не знаю, просто где-то в лесу… — В лесу? — с нажимом повторят Огнев. — Не в Драголисе? — Зачем бы они меня туда…? — начинает Ник, вдруг замолкая и в шоке понимая, что да, он точно знает, что они именно там и были. — Ну? — замечая перемены в его лице, допрашивает советник. — Тебя правда водили в Драголис? — юноша выдавливает из себя что-то вроде неуверенного кивка. — Интересно… Он вдруг призывает свою часовую стрелу, и этого Константин стерпеть уже не может. — Не смей, — он резко подаётся вперёд, останавливая руку Нортона в воздухе. — Нужно проверить были ли вмешательства во временной коридор, — холодно огрызается тот в ответ, дёргая запястьем в попытке стряхнуть его хват, безрезультатно. — Думаешь, Астрагор его в Драголис на экскурсию повёл? — Зачем он вообще мог меня туда отвести? — обеспокоенно встревает Ник. — Это очень хороший вопрос, — хлёстко произносит Огнев. — Уверен, у Великого Духа много идей, что можно сделать с беспорядочной природной энергией, когда надо наказать вставших на его пути часовщиков. — Он бы не навредил… — Астрагор? — Нортон фыркает и язвительно кривит губы, наконец, вырывая руку, но всё-таки опуская её. — Может, мы поторопились впускать нашего ключника в Лазорь: из него вполне могли сделать энергетическую взрывчатку. Последнее он произносит с отчётливым сарказмом, чем лишь подначивает панику Ника и ярость его отца. — Если бы из Ника Лазарева правда сделали «энергетическую взрывчатку», — раздаётся сзади спокойный голос, — это бы засекли детекторы на входе в ратушу. Отступая от Огнева на требуемое приличием расстояние, Константин мысленно выдыхает: к ним неторопливой походкой приближается господин Астариус. Краем глаза он успевает заметить, что стрелы в руках Нортона и след простыл. — Астрагор водил ключника в Драголис, — хмуро сообщает Огнев. — И подавил память о том, что там было. — Астрагор лично? — переспрашивает Астариус, уже по виду Ника понимая, что ответа на этот вопрос у них нет. Через ещё полминуты он своим посохом рисует перед юношей одну косую огненную черту, проверяя его временной коридор, — это ровно то, что хотел сделать Нортон. — Его зачасовывали, — задумчиво произносит Астаруис, свободной рукой перебивая пряди своей длинной белой бороды. — Не с целью навредить: неполное зачасование и возвращение из него проведены очень бережно, — добавляет он, на мгновение смотря в глаза Нику, которому от этой новости становится нехорошо. — Много чужой энергии… Я бы даже сказал, феической. Он стирает зависшую в воздухе полосу из огня, молча переводя вопросительный взор на Нортона. Тот вновь призывает стрелу и, встав перед Ником, тоже рисует огненный штрих — в его исполнении это жест выглядит острее, куда больше напоминая половину зачасования. Константин, сложив руки на груди и прислонившись к стене рядом, с неодобрением следит за каждым его движением, но больше не пытается помешать. Огнев, узнав, что хотел, ничего не произносит вслух. Дав искрящейся линии рассеяться, он оборачивается к Астариусу, и какое-то время они оба задумчиво переглядываются, судя по всему, приходя к схожему выводу, но не торопясь его озвучивать. — Что думаешь? — в итоге интересуется верховный советник. — Что Астрагор такой щедростью не славится, — с ироничной ухмылкой отвечает Огнев, с сомнением качая головой. Астариус вздыхает, отчасти согласно, но всё равно повелевает: — Проведите Нику Лазареву испытание на часовую степень, строго по регламенту. Лазарев-младший от этого приказа, конечно, приходит в шок. Лазарев-старший старательно делает вид, что тоже поражён до глубины души, на самом деле впервые за последние сутки чувствуя невероятное облегчение. Ещё минут через двадцать, уже в Лазурной зале, между немногочисленными советниками вновь начинаются разборки. Господин Астариус куда-то уходит, и без него градус вежливости ощутимо падает. Вчера днём один из представителей Ассоциации произнёс следующую вещь: не делая из этого официального заявления, господин Астрагор попросил передать, что если РадоСвет не вернёт его родственницу до девяти вечера по центрально-европейскому времени, то им придётся искать себе нового Костяного ключника. Глава Драгоциев также попросил добавить, что это «не угроза, а обещание». Сегодня утром, когда Янтарную ключницу, наконец-то, отпустили, его слова заиграли совершенно новыми красками. Обещание он исполнил. — С чего вдруг такая щедрость? Этот вопрос адресован Константину, и он уже готовится достойно ответить, но внезапно за него берёт право речи господин Мандигор: — Это не щедрость, это последнее предупреждение, — громко начинает он уставшим от абсолютно бессонной ночи тоном. — Великий Дух Осталы чётко дал понять, что ему нисколько не претит вмешиваться в судьбу ключников и снимать их с утверждённых позиций, если РадоСвет пойдёт наперекор Ассоциации Духов. Присвоив Нику Лазареву часовой дар, Астрагор полностью поменял его жизнь — и не важно, в худшую или в лучшую сторону. Он сделал это, чтобы продемонстрировать нам своё влияние. Чтобы показать, что судьба ключника была полностью в его руках и что его ничего не остановило от того, чтобы так радикально её скорректировать, — пока он говорит, в Лазурной зале устанавливается звенящая тишина. — Нам очень повезло, что в этот раз Астрагор выбрал донести свою мысль без жертв. Но больше на такое милосердие уповать не придётся. Встречаясь с ним глазами, Лазарев кратко благодарно кивает, на секунду даже жалея коллегу: ему, уже полтора года несущему на себе все переговоры и конфликты касательно Янтарного ключа, эта ситуация точно доставила неприятностей. Без особого удовольствия наблюдая за их обменом, Огнев тоже поднимается и произносит: — Предлагаю больше не беспокоить господина Лазарева этими расспросами, — равнодушно проговаривает Нортон, но затем его глаза недобро сужаются. — Однако я бы хотел знать, есть ли у него на примете другие достойные мастера, претендующие на Костяной ключ. А то, боюсь, нам скоро придётся идти на Осталу и ловить случайных бездарных на улице. Елена рядом с ним кратко усмехается. — Кандидаты есть, — ровным тоном отвечает Константин, но Огнев отлично знает, с каким трудом ему даются эти слова. Кого бы он теперь ни избрал, этот ключник рискует умереть. Что бы там ни планировал Лазарев, он точно знал о проблеме Костяного ключа и вряд ли бы позволил сыну ещё долго оставаться на этой позиции. Хотя мальчишка продержался на ней год, и Нортон уже почти начал верить в то, что ремесленник всерьёз тронулся умом и решил угробить своего единственного ребёнка. К счастью для последнего, он случайно впутался в игру Астрагора. А к несчастью для Лазарева, без сына-ключника он сейчас вновь рискует оказаться в очень уязвимом положении, и одна эта мысль доставляет Огневу жестокое удовлетворение. В другом помещении ратуши Ника, между тем, несколько раз подряд рвёт часовым зельем, но его это нисколько не огорчает. Это первый раз в его жизни, когда оно не имеет для него моментальный снотворный эффект. Под конец часа, выделенного под испытание, к нему достаточно неожиданно приходит господин Огнев, молча дожидаясь момента, когда время истекает и юноше показывают циферблат. — Четыре. Вторая часовая степень. Судя по лицу Ника, и так убитого психоактивным эффектом зелья, он не имеет ни малейшего понятия, как реагировать на такую новость — радоваться или бояться, ликовать или ужасаться, праздновать или паниковать. Огнев подходит ближе. — Великий Дух нынче невиданно щедр. Поздравляю, — он вполне искренне и вежливо пожимает руку ошеломлённому Нику, точно заметившему эту перемену в отношении к себе. Качая головой, он порывается встать, но из-за слабости и нарушений в координации быстро оседает обратно. — Не надо, сиди. — Но зачем он это сделал?… — Хороший вопрос. Всё то, что сказал Мандигор, Нортону очень даже понравилось, но он хорошо знает, что присвоение кому-то часового дара — крайне опасный и затратный процесс. Стал бы Астрагор, чисто чтобы попугать РадоСвет, рисковать собой и даже кем-то из своих родственников, лишний раз наведываясь в Драголис? К тому же, из воздуха часовой дар не берётся, его можно только передать, с большими потерями. Нику очень повезло, что он ничего не помнит: вероятно, у него на глазах вчера в этих целях убили фею. Огнев отлично понимает, что всё это Астрагор спланировал заранее, зная, что Захарру Драгоций задержат. Ещё только увидев, кто её сопровождал в Лазорь, Нортон заподозрил, что что-то намечается. Или что, Ассоциация серьёзно выбрала себе в качестве официальных представителей двух юных орденцев от Астрагора? Конечно, нет. Реальные представители прибыли уже после похищения — группа из опытных политиков, по одному от каждого из шести Великих Духов. Рэта и Войта, которым даже двадцати пяти нет, Астрагор подослал для очень конкретного задания: в нужный момент оперативно похитить заложника. У них абсолютно нулевая политическая репутация и нет в планах когда-либо ещё появляться на Эфларе — идеальные кандидаты, готовые ловко сделать свою работу и больше не отсвечивать. И всё же, откуда такая щедрость в сторону Ника, Огнев не понимает. Что бы Астрагор ни говорил про перестановку ключей на Круге, вряд ли его интересовал Костяной… Внезапно Нортона осеняет, что произошло. Догадка совершенно нелепая, даже безумная, но отвратительно правдивая — столько совпадений подряд, как правило, выдают закономерность. Рано он обрадовался, что положение Константина опять станет уязвимым. Вновь смотря на сидящего перед собой Ника Лазарева, Огнев уже со всей ясностью понимает, кого утвердят на Мраморный ключ.