so that you can make anew

      Эскель обводит взглядом совет, пока все рассаживаются по своим местам; некоторые накидывают на плечи меховые плащи или укрывают ими колени. Сквозняк благодаря краснолюдам устранили, но в разгар зимы здесь все равно чертовски холодно. Он не планировал все именно так, но встреча в середине зимы кажется на редкость удачным выбором для того разговора, который они с Геральтом собираются вынести на общее обсуждение. Поворот года; смерть старого светила и рождение нового. День, когда не нужно беспокоиться о гостях, так как все нильфгаардцы заняты обрядами в честь возвращения солнца.       — Итак, сегодня у нас два важных дела, — произносит Эскель, когда все усаживаются и выжидающе смотрят на него и Геральта. За последние пару лет совет заметно расширился: теперь в нем не только семь глав Школ, он сам, Йеннифер, Весемир и Геральт. Теперь здесь еще Лютик, Трисс, Цири, Мышка и Ливи — и все они с живейшим интересом следят за происходящим. — У Трисс есть объявление, а затем у нас с Геральтом будет вопрос ко всем присутствующим.       За столом одобрительно кивают. Эскель переводит взгляд на Трисс — та улыбается и поднимается с места.       — Я крайне рада объявить, что нам с Йеннифер наконец-то удалось найти способ сделать Испытание Травами менее мучительным.       Тут же поднимается невероятный галдеж. Эскель ухмыляется: Ивар в триумфе хлопает по столу, Стефан радостно восклицает, Трейсе и Мертен обнимаются. Даже большой и серьезный Артек рокочет нечто одобрительное, а Реннес улыбается от уха до уха. Старый Кельдар встает с места и склоняется над рукой Трисс, благодарно целуя тыльную сторону ее ладони.       — Как? — требует Ивар, когда Кельдар садится. — Я думал, мы перепробовали все возможные варианты… Что вы такого нашли, что не конфликтует с мутагенами?       Трисс расплывается в улыбке, явно наслаждаясь возможностью поделиться своим блестящим открытием. Она кивает Ивару и обводит взглядом стол.       — Как вы все знаете, несколько лет мы с Иваром, Ламбертом и Леокади пытались создать эликсир, который притупил бы боль от Трав. К сожалению, все составы, способные хоть как-то смягчить эти муки, содержали ингредиенты, которые вступали в смертельную реакцию с необходимыми компонентами самих Трав — теми, что входят в состав у всех Школ. Так что мы забросили это направление.       Ивар подтверждает ее слова кивком, явно сгорая от нетерпения услышать продолжение.       — Поскольку эликсиры оказались в лучшем случае неэффективными, а в худшем — смертельно опасными, мы с Йеннифер начали изучать заклинания, которые могли бы облегчить боль. Нашей первой мыслью было просто заставить болевые рецепторы в мозгу ничего не регистрировать на протяжении всего процесса. Но, к нашему ужасу, эксперименты на мышах показали, что у небольшой, но стабильной части испытуемых эти рецепторы после деактивации так и не удалось привести в рабочее состояние.       — А ведьмак, который не чувствует боли, — мертвый ведьмак, — мрачно роняет Мертен.       — Вот именно. Очевидно, это был не выход. Наша следующая теория заключалась в том, что мы могли бы просто заблокировать прохождение боли к этим рецепторам. Поначалу это казалось отличным решением: мыши вообще не реагировали на болевые стимулы. Но, к сожалению, когда мы протестировали эту технику на ведьмаках-добровольцах, стало ясно, что ваши мутагены воспринимают любую подобную блокировку — магическую или нет — как травму и стараются ее разрушить. В зависимости от пациента, блок полностью исчезал в срок от получаса до трех часов. Мы с Йеннифер сошлись на том, что нам совершенно не хочется проверять, какой эффект такие заклинания окажут на стажеров, пока их организм только усваивает мутагены.       Стефан морщится.       — Да уж. Звучит как паршивая затея.       Трисс склоняет голову набок.       — Отключение рецепторов и блокировка сигнала — это стандартные методы, которыми облегчают боль. Так что нам с Йен пришлось подойти к делу творчески.       Йеннифер кивает.       — Оказывается, — продолжает она, — если взглянуть на все правильно, боль — это всего лишь энергия. Как молния, или поток воды, или Хаос. И, как и все остальное, ее можно перенаправить, если знать, как строить плотины или громоотводы.       — И куда же вы направите их боль? — спрашивает Ивар, нахмурившись.       Трисс ухмыляется.       — Что ж, Йен заметила, что наши охранные чары за последнее время несколько раз подвергались проверкам, а мы, разумеется, не хотим, чтобы их взломали. Поэтому мы направим боль в щиты. Любой, кто попытается пробить защиту Каэр Морхена, наткнется на первый же слой обороны — всю ту боль, которую наши стажеры не будут чувствовать, пока Травы творят в них свои изменения.       — О, а вот это чертовски остроумно, — тянет Трейсе, хищно улыбаясь. — И наверняка отобьет у кого бы то ни было желание проверять наши щиты — без вариантов.       — Очень остроумно, — соглашается Ивар с усмешкой.       — Мне нравится, — произносит Реннес. — Вы уверены, что это сработает?       — Абсолютно, — заверяет Трисс. — Мы уже все протестировали. Месяц назад пришел Кормак с той скверной кислотной раной, и мы спросили его разрешения перенаправить боль, пока я занималась лечением. Он сказал, что боль ушла мгновенно, а когда Йеннифер коснулась щитов, у них появился новый слой — тонкий, конечно, ведь это была боль всего лишь одного ведьмака, но все же. Мы проверили способ еще на четверых ведьмаках, госпоже Ларет и одном стажере без мутаций, который сломал ногу. Все они сообщили о полном отсутствии боли, а количество попыток прощупать наши охранные чары значительно сократилось с тех пор, как мы начали вплетать в них чужую боль.       — Установить эту связь несложно, и она никак не мешает Травам, — добавляет Йеннифер. — За стажерами все еще нужно будет внимательно присматривать, разумеется, но они хотя бы не будут орать три дня напролет.       — Слава, блять, богам, — рокочет Артек. — Терпеть не могу этот звук.       — Никто из нас не любит, — отзывается Весемир.       — Один вопрос, — медленно произносит Мертен. — Вы собираетесь забирать всю их боль?       Трисс и Йеннифер обмениваются взглядами.       — Таков был план, — отвечает Йеннифер, нахмуриваясь.       — Ну, не совсем всю, — возражает Трисс. — Боль полезна: если она внезапно усиливается, значит, что-то пошло не так. Но почти всю, да.       Мертен качает головой.       — Не всю, — соглашается он. — Большую часть — да, несомненно. Мы не хотим, чтобы наши детеныши кричали так, как приходилось кричать нам. Запрет Волка на пытки применим к нашим стажерам не меньше, чем к кому-либо другому. Но… — Он угрюмо хмурится, барабаня пальцами по столешнице в раздумьях. — Выбор стать ведьмаком, который теперь что-то да значит, должен… должен иметь свою цену. Мы все ее заплатили. Мы не хотим, чтобы младшие братья испытали то же самое, но вступать в наши ряды совсем безболезненно кажется… неправильным.       Эскель видит свое собственное задумчивое выражение лица в каждом ведьмаке за столом. Он вынужден признать, что Мертен в чем-то прав. Испытания на то и испытания. Если превращение в ведьмака станет безболезненным и легким, то… это будет противоестественно.       — Боли роста, — роняет Артек, удивляя всех присутствующих. — Не сильнее.       Эскель задумывается. Боли роста — штука неприятная; он хорошо помнит тот год, когда вытянулся на пять дюймов всего за пять месяцев, — но это не агония.       — Как минимум, они перестанут метаться по постелям в муках, — одобрительно вставляет Реннес. — Боли роста. Это кажется… уместным.       — Да, пожалуй, — подхватывает Стефан. — Боли роста. Хм.       — Думаю, стажерам это даже понравится, — подает голос Цири, заставляя Эскеля вздрогнуть. Все взгляды приковываются к ней. — Они хотят быть ведьмаками и хотят заслужить это право. Безболезненные Травы покажутся им… слишком простыми, я полагаю. Словно они как-то смухлевали на Испытаниях. Но если они отдадут бóльшую часть своей боли охранным чарам, чтобы помочь защитить братьев, — это, как мне кажется, сильно все изменит.       — Очень верное замечание, — медленно бормочет Трейсе.       — Вы сможете? — спрашивает Весемир у Йеннифер. — Забирать лишь основную часть боли?       — Разумеется, — откликается та. — Это как устроить водосброс в плотине. Придется немного переписать заклинание, но ничего сложного. Это ваше окончательное решение?       Все смотрят на глубоко задумавшегося Геральта. Эскель знает: тот до сих пор иногда просыпается, задыхаясь от воспоминаний о своих вторых Травах. О боли, которая была вдвое сильнее всего, что когда-либо вытерпел сам Эскель.       Запах Геральта пропитан скорбью, яростью и ожившей памятью о мучениях. Эскель слегка морщится; другие ведьмаки за столом кривятся или отводят глаза. Весемир на мгновение кажется даже старше Кельдара — изнуренным и полным печали. Но затем Геральт переводит взгляд на Цири, и его запах светлеет, медленно сменяя горечь на надежду. У Эскеля перехватывает дыхание.       — Ты уверена, детеныш? — тихо спрашивает он.       Цири кивает.       — Я говорила об этом с ребятами. Они знают, что у становления ведьмаком есть своя цена. Они хотят доказать, чего стоят. Мы ведь дадим им такой шанс, правда, папа?       Геральт делает медленный, глубокий вдох и кивает.       — Да, — подтверждает он с суровой решимостью и снова смотрит на чародеек. — Боли роста. Да.       — Спасибо вам, Трисс, Йеннифер, — благодарит Весемир. — Сначала вы дарите нам эликсир для проверки, а теперь это…       — Мы в долгу перед вами, — соглашается Эскель. Остальные ведьмаки за столом вторят ему кивками.       Геральт поднимается, прикладывает руку к сердцу и отвешивает Трисс и Йен неглубокий, торжественный поклон. Все остальные ведьмаки в комнате повторяют его жест. Йен выглядит потрясенной, а глаза Трисс подозрительно блестят, словно от невыплаканных слез.       — Благодарю вас, — серьезно произносит Геральт.       — Это честь для нас, — отвечает Трисс, кланяясь всем присутствующим, прежде чем снова занять свое место. По залу проносится шорох — ведьмаки тоже садятся.       — Куда приятнее и правильнее искать способы спасать жизни и избавлять детей от мук, чем выдумывать, как бы отомстить за какую-нибудь обиженную венценосную бестолочь, — бросает Йеннифер, возвращая себе самообладание и не скрывая усмешки. — Знаете ли, мы не просто так пошли за Волком.       В ответ она получает одобрительные кивки от остальных членов совета. Эскель ухмыляется.       — Что ж, это отличное вступление к делу, которое мы с Геральтом хотим вынести на ваше рассмотрение, — продолжает он.       Геральт делает глубокий вдох и снова поднимается, приковывая к себе взгляды.       — Вы все знаете, — произносит он в повисшей тишине, — что я никогда не стремился стать Владыкой или снова собрать Школы в единый Орден. Я всего лишь хотел убить одного чудовищного короля.       Лютик издает тихий мечтательный звук; Эскель бросает на него взгляд и замечает то самое выражение лица, с которым бард обычно сочиняет баллады. Он подавляет смешок.       — Вот уже двадцать лет мы — я — только и делаем, что реагируем. На дань. На вторжения. На дочь. На бардов. — Геральт на миг одаривает Лютика мимолетной улыбкой. — Но наставники вдалбливали нам: ведьмак, который умеет лишь реагировать, — это мертвый ведьмак.       Все за столом вновь кивают. Весемир согласно ворчит.       — И вот. Я созвал Школы. Мы убили чудовищного короля. Мы снова стали собратьями, союзниками под началом одного лидера, служа одной цели: истреблять монстров, какое бы обличье они ни принимали. Мы перестали быть просто бродягами, чья ценность не превышает цены их мечей; перестали быть простыми инструментами в руках творцов. И теперь… — Геральт вздыхает: — Под нашей властью и защитой три четверти Севера. Довольно скоро Повисс и Цинтра тоже присоединятся к нам — через союзы или наследование. Нам пора перестать реагировать и начать планировать.       Эскель кивает и встает рядом с Геральтом, плечом к плечу со своим любимым владыкой.       — Судя по тому, как идут дела, в ближайшие двадцать лет мы будем контролировать все к северу от гор Амелл. Те королевства, которыми мы не правим напрямую, все равно будут связаны с нами обязательствами и станут соблюдать важнейшие положения Волчьего Закона — просто чтобы не злить нас. И есть немалый шанс, что, когда Эмгыр умрет, наш детеныш станет императрицей Нильфгаарда. Тогда Волчьи Земли раскинутся от Драконьих гор до южной оконечности Континента, и от Синих гор на западе до самого моря.       Все смотрят на Цири. Она выглядит серьезной — и намного старше своих тринадцати лет.       — Блять, — бормочет Стефан. — Кажется, я раньше не складывал все это в одну картину.       Эскель одаривает Журавля сочувственным взглядом.       — Масштабы такие, что глазам больно, — соглашается он. — Вообще-то, на это указала Цири. Малый совет провел уйму времени, обсуждая положение дел. Только так действия Эмгыра обретают смысл: ему нужен и Север, и Нильфгаард, и он считает, что Цири — ключ к его великому наследию. Которого он не получит, но суть в том, что если мы собираемся за это взяться — если станем правителями Волчьих Земель, места, где у каждого есть права и где можно жить в относительном покое под защитой воссоединенных ведьмачьих Школ, — то нам пора начинать делать все по уму.       — Прогресс — часть этого плана, — вступает в разговор Лютик со своего места по другую сторону от Геральта. — Мы воспользуемся им, чтобы собрать людей со всех уголков Волчьих Земель и начать выстраивать бюрократию, в которой империя нуждается по-настоящему. Нельзя же все взвалить на Эскеля и Ливи. Конечно, вассальные короли Волка разбираются с большинством повседневных неурядиц, но остается еще прорва дел, требующих нашего внимания. И с каждым королевством, которое примыкает к Волчьим Землям, их становится все больше.       — Именно так, — подтверждает Эскель. — Но роль защитников Волчьих Земель не сводится к одной лишь бюрократии, и вот это нам всем и нужно обсудить. Потому что, если говорить предельно прямо, нам нужно гораздо больше ведьмаков.       — Больше… о-о. — Мертен медленно кивает. — Мы ведь теперь охватываем куда бóльшие территории.       — Большие территории, и работаем группами, а не поодиночке, — соглашается Эскель. — И охотимся теперь не только на чудовищ. Мы охотимся на людей-монстров, присматриваем за нелюдями, помогаем магистратам, следим, чтобы местные лорды чтили Волчий Закон, и не спускаем глаз с вассальных королей…       — Все это и даже больше, — задумчиво выговаривает Ивар. — Так что да. Нам нужно великое множество ведьмаков, и начинать их обучение нужно прямо сейчас, чтобы через двадцать лет, когда они понадобятся нам по-настоящему, они были готовы выйти на Путь.       — Нам нужно и больше магов, — добавляет Йеннифер. — Шестерых из нас хватало, когда под боком были только Каэдвен, Каингорн и кусочек Аэдирна. А теперь… мы чертовски сильно разбросаны.       — Никаких ублюдков из Бан Арда, — рокочет Артек.       — Нет, — качает головой Йеннифер. — Никаких ублюдков из Бан Арда, да и сук из Аретузы тоже. Мы с Трисс думаем, что нам нужно основать собственную школу. Собирать по всем Волчьим Землям детей, у которых проявляется дар Истока, и обучать их бок-о-бок с ведьмаками, чтобы они стали магами Белого Волка. — Она кривовато усмехается. — Учить их этике и всему такому прочему вместо аппетита к власти.       — И где мы, блять, все это разместим? — вопрошает Стефан. — Каэр Морхен велик, но не настолько, чтобы вместить — сколько? — в четыре-пять раз больше стажеров, да еще и целую охапку детенышей-магов в придачу. Плюс тех, кого мы притащим с собой после прогресса.       — Нам понадобится больше крепостей, — отрезает Эскель. — Кельдар, если твоя Школа не против, Каэр Серен идеально подошел бы для школы магии.       Брови Кельдара ползут вверх.       — Да уж, это точно, — медленно подмечает он. — Поблизости никто не живет, так что риск от случайных происшествий минимален. — Он задумчиво хмыкает. — Спрошу у своих. Такое решение я не могу принимать в одиночку.       — Спасибо, — благодарит Эскель.       — Если все наши маги отправятся преподавать, то как быть с нашими нуждами? — резонно интересуется Реннес.       Йеннифер кивает.       — Что касается этого, — поясняет она, — как только мы найдем и защитим новые крепости — не только для магической школы, — я вызову Истредда из Каингорна и Тициану из ее странствий, и мы установим здесь сеть постоянных порталов, скорее всего, рядом с залом ксеновоксов.       — Постоянных порталов? — переспрашивает Мертен, с нахмуренным видом подаваясь вперед.       — Вроде тех, что в почтовых шкатулках, — растолковывает Йеннифер, — но достаточно большие, чтобы пропускать людей. Я думала привязать их к медальонам, которые мы все носим, — чтобы пройти через портал мог только законный владелец медальона или тот, кого он добровольно несет на руках.       — Хм. — Реннес задумчиво хмурится. — То есть забрать тебя из Каэр Серена будет так же просто, как заглянуть к тебе в кабинет.       — По сути, да, — подтверждает Йеннифер. — А если мы найдем других надежных магов — друидов, может быть, или кого-то из сильных знахарок, — я смогу быть всего лишь приглашенным лектором в школе, проводя при этом бóльшую часть времени здесь.       Ивар кивает.       — Значит, школа для магов… что ж, это мудро, и боги свидетели, нам не помешает побольше магов, которым можно доверять. Но во время прогресса все равно придется заглянуть в Аретузу и Бан Ард и посмотреть, что за дерьмо они там затевают.       — Это уже на повестке дня, — жизнерадостно вставляет Лютик. — Кажется, Йен даже подобрала свои самые устрашающие наряды.       Ивар снова удовлетворенно кивает.       — Так, значит, Каэр Серен — магам, а дальше… что, строить новые крепости по всем Волчьим Землям? — размышляет Стефан. — И в каждой разместить по гарнизону?       Эскель кивает.       — После Темерии у нас огромный кредит доверия краснолюдов Махакама. Мы пока не спрашивали, но, полагаю, они с радостью построят нам новые замки по вполне разумным ценам. А к тому времени, как стройка закончится, у нас уже будут ведьмаки, чтобы занять эти крепости.       — Крепости, спроектированные специально под нас, — подхватывает Ивар с горящими от предвкушения глазами. — О, у меня есть пара идей на этот счет.       — А что с Хаэрн Кадухом и Гортур Гваэдом? — интересуется Артек.       — Мы спросим Калантэ из Цинтры, не возражает ли она, если мы объявим Хаэрн Кадух своим посольством, — поясняет Эскель. — Отличный южный пост, чтобы присматривать за Нильфгаардом. Не думаю, что Калантэ станет противиться: она ценит присутствие ведьмаков, зачищающих земли от монстров, не меньше любого другого монарха. К тому же она захочет сохранить дружбу, так что мы позволим ей видеться с Цири и леди Элен. А если мы в итоге все же заберем Нильфгаард, Гортур Гваэд станет нам прекрасным аванпостом. Хотя, учитывая размеры Империи, нам несомненно понадобятся и другие. Но это проблема будущего — на что я искренне надеюсь. Пока же по договору Гортур Гваэд числится официальным посольством Волчьих Земель.       — Если только Эмгыр будет соблюдать этот договор, — замечает Трейсе.       — В том-то и загвоздка, — соглашается Ивар. — Императоры не славятся верностью своему слову, а династия вар Эмрейсов, по моему опыту, те еще скрытные ублюдки.       — Он достаточно умен, чтобы понимать: нарушение договора станет его смертным приговором, — чеканит Геральт.       — «Умный» и «благоразумный» — не всегда синонимы, — криво усмехается Ивар. — Особенно когда речь об императорах.       — Твоя правда, — со вздохом признает Эскель.       — Это проблема завтрашнего дня, — твердо отрезает Геральт. Нам следует готовиться к предательству, но надеяться на честность. Когда я встречусь с ним этой осенью, мы увидим, из какого теста он сделан. А на сегодня — что вы скажете? Готовы ли мы растить новых ведьмаков? Строить новые крепости? Обучать собственных магов? Признаемся ли мы наконец сами себе, что мы — правители и защитники Волчьих Земель, и обязаны выполнять эту работу в меру всех своих сил?       — Белый Волк, — тихо роняет Весемир — его глаза едва заметно блестят.       — Белый Волк! — единым громогласным ревом подхватывает совет.       — Если уж браться за дело, то лучше делать все по уму, — цитирует Ивар. — Нам нужно больше ведьмаков, а через десять-тридцать лет их понадобится еще больше. Лучше начинать сейчас. — Он пожимает плечами. — У нас есть приюты и проверочный эликсир. Не вижу причин, почему мы не можем набирать группы ежегодно, а не раз в три года.       — Понадобится больше наставников, но я могу с ходу назвать полдюжины наших собратьев, из которых вышли бы отличные учителя, — задумчиво произносит Весемир. — Раньше они этим не занимались, потому что им была не по нутру жестокость, царившая в нашем деле прежде, но теперь…       — Теперь все иначе, — энергично кивает Стефан. — Я тоже могу припомнить парочку имен.       — Мы можем использовать прогресс, чтобы убедиться, что во всех вассальных государствах строят достаточно приютов, — рассуждает Трейсе, делая быструю пометку на грифельной доске перед собой. — Проследить, чтобы набирали новых мальчиков со всех Волчьих Земель, а не только из Каэдвена.       — А почему только мальчиков? — спрашивает Цири.       Внезапно воцаряется тишина, и все взгляды устремляются на нее.       — Мантикотята — такие же ведьмаки, как и любые другие стажеры, прошедшие Травы, — чеканит Цири, расправляя плечи и не дрогнув под общим вниманием. — Стрекоза, Рах, Веспер и Зеррит не менее умелы и смертоносны, чем их братья. Я могу постоять за себя среди сверстников. Почему не может быть ведьмачек?       Молчание затягивается; главы Школ переглядываются, напряженно хмурясь. Наконец Трейсе произносит:       — Я не собираюсь быть тем, кто скажет моим сестренкам, будто они хоть в чем-то уступают братьям в мастерстве или опасности. Мне мои яйца дороги, спасибо.       — Я тоже не стану так оскорблять Зеррит, — соглашается Ивар.       — В наших рядах никогда прежде не было женщин… — слабо протестует Реннес.       — Да, но мы и стражами целых стран никогда прежде не были, — резко обрывает его Мертен. — Сейчас время перемен. Не вижу причин, по которым девочка не может стать стажером, если она способна выпить проверочный эликсир, пройти тесты на ум и характер и сделать свой Выбор.       Реннес медленно кивает. Стефан ухмыляется. Артек просто пожимает плечами.       — Мы будем брать и мальчиков, и девочек со всех Волчьих Земель, — заключает Трейсе, быстро черкнув что-то в своих записях.       — Я спрошу Рах и Веспер, не желают ли они пополнить ряды наставников, — произносит Весемир, кивая. — По крайней мере, как только среди парней появятся девочки.       — Нам потребуется уйма места, если мы собираемся набирать стажеров каждый год для всех семи Школ, — замечает Стефан. — И… мы остановимся на троих в год от каждой Школы? Или больше?       — Пока лучше по трое на Школу, — решает Эскель. — Начнем брать больше, когда прибавится наставников.       — Весьма разумно, — соглашается Кельдар. — Мы набьем Каэр Морхен под завязку толковыми ребятами и девчатами.       — Можно задействовать Каэр Серен для части тренировок, пока у нас не появятся детеныши-маги, — предлагает Мертен.       — Дать знать патрулям, что мы ищем места под новые крепости, — вставляет Артек. — Наверняка наши парни приметили пару подходящих точек тут и там.       Совет распадается на полдюжины отдельных разговоров: Кельдар и Йеннифер обсуждают Каэр Серен, Реннес и Ивар тычут в возможные места для крепостей на большой карте, висящей на стене, Трейсе и Мышка о чем-то шепчутся — и Эскель с облегченным вздохом опускается обратно в кресло. Геральт делает то же самое, правда, без вздоха, но его плечи заметно расслабляются.       — Все прошло успешно, — тихо замечает Лютик.       Геральт наклоняется и мягко целует его в губы.       — Да, — признает он. — И я…       Он умолкает. Лютик и Эскель обмениваются взглядами, полными абсолютного понимания.       — Ты наконец-то признался самому себе, что все это — нечто большее, чем убийство одного чудовищного короля, — нежно заканчивает Лютик. — Что ты перекроил мир, сделал его намного лучше, но при этом невольно стал владыкой над королями и целыми королевствами.       Геральт кивает.       — Ужасно тянет свалить в горы, — бормочет он, наклоняясь еще ниже, чтобы прислониться лбом к плечу Лютика. Тот со смехом гладит его по волосам.       Эскель тихо посмеивается.       — Если тебе от этого легче, — добавляет он, — мы действительно помогаем. Приносим куда больше пользы, чем когда были просто бродячими истребителями монстров. — Он ухмыляется, поймав скептический взгляд, который Геральт бросает на него через плечо. — У Ливи есть гроссбухи. Вчера она показала мне, как улучшилось качество дорог и как это влияет на торговлю. Ты хоть раз осознавал, Волк, что у нас не было даже намека на голод с третьего года твоего правления? Потому что мы можем доставить продовольствие туда, где оно нужно, даже если в целом герцогстве случился неурожай. Потому что ты приказал лордам не оставлять народ умирать от голода.       — Я… не осознавал этого, нет, — отзывается Геральт с изумлением.       — Да благословят боги Ливи и ее гроссбухи, — жизнерадостно восклицает Лютик.       — Я никогда не хотел быть королем, — тихо вставляет Геральт, снова выпрямляясь и бросая на Эскеля взгляд, полный глубокой признательности.       — Знаю, — отвечает Эскель. — Но лучше ты, чем кто-либо другой.       — Куда лучше ты, — подхватывает Лютик и ухмыляется. — Ты ведь понимаешь, что мне придется написать песню о сегодняшнем дне?       Белый Волк, спокойно воззрев на тяжелый венец,       Вдруг осознал: за троны взимается дань у сердец…       — Обязательно, жаворонок? — жалостливо интересуется Геральт, но в уголках его глаз проступают морщинки от сдерживаемой улыбки.       — Всегда, — чеканит Лютик. — А еще нам понадобится больше бардов.       Геральт и Эскель обмениваются взглядами, полными легкого ужаса.       — Как думаешь, сколько бед может натворить целая шайка бардов? — спрашивает Эскель.       — Немерено, — вздыхает Геральт.       Лютик заходится звонким смехом, который разносится под каменными сводами залы, смешиваясь с голосами совета Каэр Морхена, строящего планы на будущее.       На этот раз — осознанно.