raindrops the children of rain

      Ламберт слышит, как Милена издает тихий, странный звук, а мгновением позже улавливает запах слез. Он резко вскидывает голову. Милена, как обычно, устроилась на диванчике, просматривая ворох писем от своих на удивление многочисленных знакомых. Еще десять секунд назад она выглядела вполне довольной жизнью, но теперь прижимает ладонь к губам, крепко сминая в другой руке листок пергамента. Ее глаза блестят, а запах превратился в жуткий коктейль — Ламберт совершенно не может разобрать, что она чувствует.       — Зараза, Геральту что, придется завоевывать еще одно королевство? — ворчит он, вскакивая с ковра у камина, и в два счета пересекает комнату, присаживаясь рядом и собственнически обнимая Милену за плечи.       — Нет-нет, ничего такого, — поспешно качает головой она. — Просто… моя сестра в положении.       — В каком положении? — тупо переспрашивает Ламберт.       — В положении, — поясняет Милена и следом влажно хихикает, глядя на выражение его лица. — У нее будет дитя — она думает, аккурат к Бирке. Пишет, что это станет чудесным подарком мужу на годовщину.       До Ламберта не сразу доходит смысл сказанного, но когда наконец доходит…       — А, — выдыхает он, чувствуя, как напряжение разом покидает его плечи. — Ну, бля, это же хорошие новости, да?       — Да, конечно, — отзывается Милена, хотя ее запах по-прежнему остается сумбурным. — Просто… понимаешь, роды — это не всегда легко и безопасно. Наша мать родила нескольких детей, которые не прожили и часа. Я не желаю своей сестре такой боли.       Ламберт кивает.       — Значит, первым делом идем к Трисс, — заявляет он, поднимаясь и протягивая Милене руку. — Она может открыть портал и проверить, все ли в порядке с Марикой — и с ребенком тоже. А потом наведываться время от времени для контроля. Глядишь, еще и лекаря-мага посоветует, который на повивальном деле собаку съел.       Милена позволяет ему поднять себя на ноги, приподнимается на мыски и целует — долго и нежно.       — Я люблю тебя по многим причинам, — шепчет она, снова опускаясь на стопы, — но твой безграничный практицизм — одна из главных.       Ламберт чувствует, как жар расползается до самых кончиков его ушей.       — Это просто здравый смысл, — бубнит он, подхватывая ее под локоть и увлекая к выходу из их покоев.       — Который встречается не так уж и часто, — ласково парирует Милена.       Ее запах наконец выравнивается: теперь пахнет в основном счастьем и любовью — лишь с легкой примесью тревоги, что уже огромный прогресс. Ламберт начинает расслабляться.       Но вся его выдержка летит к чертям, когда Милена задумчиво добавляет:       — Маленькая племянница или племянник… мне нужно немедленно начать готовить подарки. А ты — не смей дарить ничего острого, пока ему или ей не исполнится хотя бы десять.       Племянница или племянник. Родня Милены — значит, и его тоже.       Ебать-копать, он станет дядей.       Надо будет спросить совета у Лето.

×××

      — Марика, — окликает Исмет. — Весточка из Каэр Морхена. Твоя сестра в компании друзей прибудет завтра с визитом.       — О боги, — откликается Марика, тепло улыбаясь Грифону. — Полагаю, мое последнее письмо изрядно ее встревожило.       — Ах, — выдыхает Исмет и бросает мимолетный взгляд на живот Марики, скрытый за письменным столом. — Ты сообщила радостную новость?       — Именно, — признается Марика. — Дитя уже шевелится; в конце концов, кто-то из твоего отряда мог упомянуть об этом в донесении, сам того не желая, а я бы не хотела огорошить сестру подобным известием.       Исмет усмехается.       — Мудро, как и всегда, — одобрительно кивает он. — Что ж, они прибудут через четыре часа после рассвета.       — В таком случае я распоряжусь, чтобы повара подготовили частный обед на завтрашний полдень, — решает Марика. — Благодарю, Исмет.       — Мое почтение, — улыбается ведьмак и, поклонившись, покидает ее кабинет.       Марика набрасывает короткую записку поварам, отправляет ее с пажом и с легким сердцем возвращается к разбору своей корреспонденции.       На следующее утро, ровно в назначенный час, она ждет гостей в малой приемной, а по бокам стоят Сера и Кася. Марика рассчитывает увидеть Милену и Ламберта, возможно — и консорта Лютика.       Но она никак не ожидает, что вслед за ее сестрой из портала выйдет леди Трисс, а под руку с Ламбертом — совершенно незнакомая женщина.       — Мари! — восклицает Милена и почти бегом пересекает комнату, чтобы заключить Марику в крепкие объятия. Марика со смехом обнимает Милену в ответ, искренне радуясь тому, что ее младшая сестра выглядит такой здоровой и счастливой.       — Я очень рада тебя видеть, — тепло произносит она, когда Милена отстраняется и принимается с самым серьезным видом осматривать ее с ног до головы. — И со мной все в порядке; самое худшее, с чем я столкнулась до сих пор, — это легкое недомогание по утрам.       Милена с сомнением разглядывает Марику еще мгновение, а затем вздыхает.       — Мне отрадно это слышать. И все же я была бы очень признательна, если бы ты позволила Трисс осмотреть тебя.       — Я не настолько глупа, чтобы отказываться от помощи личной чародейки-целительницы самого Владыки, — сухо замечает Марика. — Леди Трисс, добро пожаловать в Вызиму. Ламберт, очень приятно видеть тебя снова. Могу ли я узнать имя вашей спутницы?       Спутницей оказывается высокая, худощавая женщина неопределенного возраста — с неприметными чертами лица, облаченная в прочную и простую одежду. Ее волосы и кожа почти такие же бледные, как и у Белого Волка, а глаза — прозрачного сине-серого цвета. За спиной у нее висит дорожный мешок, а на лице застыло задумчивое выражение.       — Это Торунн Фрейясдоттир, — представляет гостью леди Трисс. — Она знахарка и лучшая повитуха из всех, кого я знаю; она принесла обет Фрейе в ее ипостаси Великой Матери. Если вы примете ее услуги, она останется здесь, чтобы присматривать за вами до самого рождения дитя.       Марика удивленно моргает.       — Это чрезвычайно щедрое предложение, — откликается она. — Не отвлеку ли я вас от других пациентов, госпожа Торунн?       Торунн усмехается. Ее говор выдает сильный скеллигский акцент:       — В храме другие повитухи есть. Моя ученица мне почти ровня уже. Но за вопрос твой — благодарствую.       — В таком случае я с удовольствием приму вашу помощь, — решает Марика. — Сера, будь добра, подбери для госпожи Торунн покои в королевском крыле, поближе к моим — думаю, в будущем так будет удобнее. И, госпожа Торунн, пока вы здесь, я была бы рада, если бы вы также присматривали за дамами моего двора или дворцовыми слугами, которые окажутся в деликатном положении.       Торунн одаривает Марику крайне одобрительным кивком.       — Будет сделано, — обещает она. Сера стремительно уходит исполнять поручение.       Марика улыбается своим гостям.       — Прошу, составьте мне компанию. Полагаю, любой осмотр пройдет куда приятнее в менее формальной обстановке. А если сможете остаться до полудня, я попросила поваров приготовить для нас обед.       — Спасибо, — неловко бросает Ламберт. — Мы легко можем задержаться на пару часов.       Марика сияет, подхватывает Милену под руку и ведет всех за собой.

×××

      Гриффин мерит комнату шагами. Он знает, что у него есть и другие дела — встречи, документы, бесконечная монаршая рутина, которая нетерпеливо ждет его внимания, — но его жена, его великолепная Марика, там, за этой дверью, дает жизнь ребенку. Время от времени до него долетают ее крики, полные боли; от этого звука волосы на его затылке встают дыбом.       Он был бы с ней, если бы госпожа Торунн не приказала ему — весьма твердо — убраться вон, а Гриффин не настолько глуп, чтобы перечить повитухе в таких вопросах.       Поэтому он мечется по гостиной, точно запертый в клетке лев, вместо того чтобы сидеть подле жены.       — С ней Торунн и Трисс, — мягко напоминает Исмет. — Все будет хорошо.       Гриффин кивает, благодарный за поддержку, но совершенно не способный на вежливый ответ, которого ведьмак заслуживает. Да, присутствие целительницы самого Волка — великое утешение, но Гриффин знает, как часто роды заканчиваются не так, как хотелось бы. Марика доверила ему свои страхи — рассказала о многочисленных мертворожденных детях своей матери. Если ребенок родится мертвым, это не сломит Марику — Гриффин не уверен, что его величественную леди вообще можно сломить, — но это нанесет глубокую рану ее душе. Гриффин отдал бы все на свете, лишь бы уберечь Марику от этой боли.       К несчастью, в этот миг он лишен всякой власти. Остаются лишь молитвы.       Он зажег благовония в честь Мелитэле и Фрейи. Он заплатил местному храму, чтобы там пели гимны во славу здоровья королевы и ее будущего дитя. Он из кожи вон лез, чтобы Марика больше отдыхала и не знала лишних тревог во время беременности. Но теперь она на родильном ложе, а он здесь, за дверью, и ничем не может помочь.       По крайней мере, леди Милена и сестры Гриффина могут быть рядом с ней, пока Гриффин, Исмет и Ламберт вынуждены томиться в ожидании.       Ламберт, к некоторому отстраненному удивлению Гриффина, выглядит почти таким же встревоженным, как и он сам. Ведьмак крутит в руках нож, лезвие которого вспыхивает на свету. Когда их взгляды встречаются, он одаривает Гриффина кривой полуулыбкой.       — Ненавижу ждать, — признается тот. — Любой монстр лучше этого.       — В данный момент я бы тоже предпочел монстра, — с горечью откликается Гриффин.       — Готов поспорить, мы бы нашли тебе гнездо накеров, чтобы ты мог его взорвать, — задумчиво тянет Ламберт. — Мне это всегда помогает поднять настроение.       Исмет негромко усмехается.       — Уверяю тебя, мы вычистили все гнезда накеров в пределах досягаемости от Вызимы.       — Проклятье. Ну да, чего ж еще от вас ждать. — Ламберт морщит нос, явно собираясь добавить что-то еще, но тут они с Исметом одновременно вскидывают головы, словно охотничьи псы, почуявшие след. В воздухе раздается очередной приглушенный крик.       Гриффин уже привык к тому, как меняется выражение Исмета, когда он слышит что-то недоступное человеческому уху. Очевидно, этот крик значил нечто большее, чем все предыдущие.       — Все в порядке? — в отчаянии выдыхает Гриффин.       — Да, — отвечает Исмет, заметно расслабляясь. — Да, все хорошо. — Он одаривает Гриффина улыбкой. — Марика в добром здравии, хотя на твоем месте я бы, пожалуй, призадумался, каким приемам обращения с ножом успела обучить ее сестра.       Гриффин смеется, бессильно опускаясь в кресло.       — Пусть использует меня в качестве мальчика для битья, если ей так угодно, лишь бы она была жива и здорова.       — Я бы все же предпочел избежать твоего избиения, — сухо замечает Исмет. Он делает шаг к двери спальни и распахивает ее. На пороге появляется Милена — со слегка растрепанными волосами, но с широкой, сияющей улыбкой на губах.       — Гриффин, — тепло окликает она. — Марика в порядке, как и дитя. Поздравляю, ваше величество: у вас сын.       — Сын! — восклицает Гриффин, вскакивая с места. Его ноги подкашиваются, и Исмет тут же перехватывает его за локоть, а ладонь Ламберта упирается ему в спину, надежно удерживая в вертикальном положении. — Я могу их увидеть? — с надеждой спрашивает он Милену. Да, она сказала, что все хорошо, но…       — Через некоторое время. Трисс и госпожа Торунн еще заканчивают все необходимые процедуры, а Марика хочет умыться и переодеться, прежде чем ты войдешь, — отвечает Милена, одаривая его ласковым взглядом. — Дыши глубже, брат.       Гриффин кивает. Марика терпеть не может, когда ее лицезрят несобранной. Она оказала Гриффину величайшее доверие, позволив видеть себя спящей или уютно свернувшейся рядом с ним у камина, но между домашним уютом и тем беспорядком, который, как он догадывается, неизбежен после родовых мук, есть огромная разница. Гриффин дышит в такт Исмету, стараясь сохранять спокойствие в течение тех бесконечно долгих минут, пока из глубины покоев не раздается тихий зов, и Милена не отступает в сторону, пропуская их внутрь.       Марика полусидит в постели, обложенная горой подушек; она выглядит изможденной, но безмерно гордой. В ее руках покоится нелепо крошечный сверток, закутанный в одеяло. Гриффин опускается на край кровати рядом с ней.       — Моя королева, — шепчет он.       — Мой король, — отзывается Марика с улыбкой и протягивает ему бесценную ношу. Гриффин берет маленький сверток, заглядывает в сморщенное красное личико своего первенца и чувствует, как замирает сердце в груди.       — Наш сын, — тихо молвит он. Какое же это чудо — держать столь совершенное дитя на руках. У малыша на макушке крошечный хохолок черных волос, и Гриффину кажется, что тот унаследовал изящный нос Марики.       — Наш сын, — подтверждает Марика.       Гриффин сглатывает и поднимает голову, оглядывая небольшую компанию, собравшуюся у постели: своих сестер, Милену, леди Трисс, госпожу Торунн, Ламберта и Исмета.       — Да будьте свидетелями, — произносит он настолько официально, насколько позволяет дрожащий от эмоций голос. — Я представляю вам своего первенца и наследника — принца Эрика Темерского.       Он почти ожидал, что Ламберт несомненно зайдется хохотом. Исмет тоже тихонько усмехается и протягивает руку, чтобы провести пальцем по крошечной щеке Эрика.       — Слава Эрику Темерскому, — бормочет он. — Да унаследуешь ты сердце отца и стальную волю матери.       Для Гриффина это пожелание — одно из самых прекрасных, что он мог бы вообразить.       — Спасибо, — обращается он к Марике. — Он абсолютно совершенен, как и ты сама.       Марика негромко смеется.       — Даже несмотря на то, что я столько раз угрожала твоей жизни, пока производила на свет нашего нового принца?       Гриффин смеется в ответ.       — Можешь ранить меня столько раз, сколько угодно душе твоей, моя королева. Я давно убедился, что ведьмаки считают это высшим проявлением нежных чувств.       Марика лукаво улыбается.       — Мне тоже об этом докладывали, — соглашается она. В своем изнеможении, сияющая от гордости и любви, Марика так прекрасна, что Гриффин не может удержаться и склоняется к ней за поцелуем. Она отвечает без малейшего колебания, коснувшись ладонью его щеки. — А теперь тебе пора известить наш двор, — добавляет Марика, когда их губы размыкаются.       — Раз это необходимо, — вздыхает Гриффин и крайне осторожно возвращает маленького Эрика в ее объятия. — Я объявлю им, что наш сын совершенен во всех отношениях, как и его мать.       Марика вновь смеется, откидываясь на подушки.       — И отец у него тоже замечательный. Ступай, сообщи двору добрую весть.       Гриффин кивает и поднимается. Он запечатлевает еще один поцелуй на ее губах и один — на крошечном лбу Эрика, после чего стремительно выходит из покоев; Исмет, как и всегда, следует за ним тенью.       — Бейте в колокола! — повелевает он ожидающему камергеру, покидая королевские покои. — Пусть по всей Темерии разнесется весть: королева Марика родила сына — наследного принца Эрика!       Камергер, вопреки своей обычной суровости, в восторге хлопает в ладоши и спешит исполнять приказ. Сам же Гриффин направляется в тронный зал, чтобы объявить радостную новость томящимся в ожидании придворным.       Его жена жива и здорова. Он теперь отец.

×××

      Ламберт смотрит на крошечное, неправдоподобно маленькое существо в руках Марики и поражается самому факту, что нечто столь хрупкое могло выбраться на свет живым. Из нее.       Ему еще никогда не доводилось оказываться так близко к новорожденным.       Марика вздыхает и целует сына в лоб, а повитуха замечает:       — Дайте дитю поесть, Ваше Величество. Силы вам обоим пригодятся.       Ламберт поспешно отводит взгляд, когда Марика поправляет халат. Это же не горячие источники — пялиться сейчас кажется верхом беспардонности. Милена с тихим вздохом прижимается к нему, и он утыкается носом в ее волосы.       — Значит, Эрик? — вполголоса интересуется Ламберт.       Милена хихикает.       — Марика спрашивала меня, хорошее ли это имя, и я, само собой, ответила, что выбор чудесный. В любом случае, это твоя вина.       — О, я знаю. И буду подкалывать этим Геральта до конца своих гребаных дней. — Ламберт замечает, как Сера решается коснуться пушка на голове младенца одним пальцем; принцесса выглядит такой же ошеломленной и нерешительной, каким он чувствовал бы себя на ее месте. — А дети всегда такие приплюснутые?       Милена заходится в беззвучном смехе, зажимая рот ладонью.       — Ламберт!       — Что? Так и есть!       Марика переводит на них взгляд и улыбается.       — Ламберт, разве ты не хочешь поприветствовать своего племянника?       — Бля, точно, он же мой племянник, — бормочет Ламберт, ощущая в груди внезапный, неприятно острый всплеск — почти панику. Но, ну… ведьмаки не паникуют. Он занимает место Серы у постели, когда та отступает. — А я все называл его будущим племякишем.       — Племякишем? — переспрашивает Марика, тихо хихикая. — Смотри, не надкуси его случайно!       — Ладно. Вычеркиваем его из меню, — соглашается Ламберт и осторожно касается волос маленького Эрика — словно хрупкого цветка, который боится повредить. — Привет, мелкий. Обещаю не дарить тебе ножей, пока тебе не стукнет хотя бы десять. А когда подарю — научу ими пользоваться так, что чертям тошно станет. Будешь таким же опасным, как и твоя тетя Милена.       — Истинно ведьмачье обещание, — смеется Марика. — Спасибо, брат.       Ламберт сглатывает и отходит, уступая место другим, а затем снова обнимает Милену за талию. Пока Кася хлопочет над Марикой и ребенком, он тихо спрашивает:       — Эм… а ты… хочешь… своего?       Милена издает задумчивый звук.       — Не сейчас, — наконец отвечает она. — Если когда-нибудь почувствую такое желание, то скажу тебе, и мы все обдумаем. А пока мне вполне достаточно баловать племянника — и любых других племяшей, которые у меня появятся, — а потом со спокойной совестью возвращать их родителям.       Ламберт облегченно вздыхает и прижимается щекой к ее макушке. Баловать племяшей — это он потянет.       Но где-то на задворках сознания уже начинает прикидывать варианты на случай, если Милена все-таки когда-нибудь захочет своего собственного малыша.

×××

      Лютик впархивает в главный зал летящей походкой, сжимая в руке листок пергамента. Геральт и Эскель одновременно вскидывают головы: по пути на ужин барда перехватил стажер, сообщив, что того ждет Бармин, и обоим ведьмакам явно любопытно, почему в комнату с ксеновоксами вызвали именно Лютика, а не кого-то из них. Лютик одаривает своих любимых сияющей улыбкой и протягивает пергамент Эскелю.       Эскель пробегает глазами текст и усмехается. Лютик устраивается в широком общем кресле, мимоходом целуя Геральта в щеку; тот вопросительно приподнимает бровь, на что Лютик отвечает ему озорной ухмылкой.       — Новости добрые, — жизнерадостно объявляет он.       Бровь Геральта взлетает еще выше. Лютик смеется.       Эскель встает, и в зале воцаряется тишина.       — Поднимите же кружки! Сегодня Марика Темерская родила сына! Мать и дитя в добром здравии!       За длинными столами разносится одобрительный рев ведьмаков и их спутников, но Эскель не спешит садиться.       — Выпьем же, — перекрывает он шум голосов, — за нового наследного принца Темерии — Эрика, первого в своем имени!       Второй рев восторга звучит еще громче, и за ликующими криками Лютик отчетливо слышит смех: ведьмаки с удовольствием пьют за сына Гриффина и Марики. Геральт осушает свою кружку и, прикрыв лицо ладонями, издает долгий вздох. Лютик легонько толкает своего возлюбленного лорда плечом, расплываясь в улыбке до самых ушей.       — Хорошее имя, — замечает он. — Простое — и в песню ложится идеально!       — Жаворонок… — вздыхает Геральт.       Лютик хохочет.       — Бедный ты мой, — ласково воркует он. — Но придется привыкнуть к тому, что люди называют детей в твою честь. По крайней мере, Гриффин и Марика проявили хоть какую-то деликатность. Не то что госпожа Ларет, к примеру.       Геральт снова вздыхает и отнимает ладони от лица; на его губах играет едва заметная улыбка.       — Полагаю, так и есть. — Он чуть склоняет голову, задумчиво хмыкает, и его улыбка становится чуть шире. — Эрик Темерский. Неплохо.       — Согласен, — подхватывает Лютик в полном восторге.       Эрик Темерский — грифоньего нрава юнец…       Конечно, придется подождать, чтобы понять, вырастет ли он достойным песен, но с такими родителями, как Гриффин и Марика, Лютик уверен: шансы у мальчишки просто отличные.