Симфония Падших в театре ледяного пламени

      Хрустальные люстры заливали бальный зал золотым светом, но Астариону было откровенно скучно. Он уже очаровал двух вдов, виртуозно стащил перстень у расфуфыренного лорда и теперь лениво потягивал вино, сканируя толпу красными глазами. Всё было слишком предсказуемо. До тех пор, пока его взгляд не зацепился за фигуру у дальней колонны.       Там стоял он.       Фарфоровая кожа, ослепительно белые волосы и пронзительные, пугающе-холодные голубые глаза. Незнакомец был одет в темно-синий жилет-корсет с серебряным узором, который сидел на нем как вторая кожа, подчеркивая безупречную осанку. Он не разговаривал ни с кем. Он просто стоял, держа бокал, и наблюдал за залом с выражением абсолютного, почти высокомерного контроля.       Для Астариона это было как красная тряпка для быка. Слишком идеальный. Слишком отполированный. Нужно это сломать.       Вампир поправил ворот своего расшитого темного камзола, нацепил на губы свою самую порочную, бархатную ухмылку и плавно, по-кошачьи двинулся через зал. — Выглядишь так, будто просчитываешь, сколько стоит эта безвкусная лепнина на потолке, дорогой, — промурлыкал Астарион, подходя почти вплотную. Он намеренно нарушил личное пространство, склонив голову так, чтобы белые кудри упали на лоб. Его голос вибрировал низкими, соблазнительными нотами — оружие, которое безотказно валило с ног кого угодно. — Или просто присматриваешь, чье сердце разбить следующим?       Адам даже не вздрогнул. Он медленно перевел ледяной взгляд на незнакомца. Годы работы научили его сканировать собеседника за долю секунды, но сейчас перед ним был не совсем человек. Адам скользнул взглядом по неестественно бледной коже, отметил карминный цвет радужки, уловил блеск чуть удлиненных клыков за этой театральной улыбкой, а краем глаза заметил, как фигура в камзоле проигнорировала законы оптики, не отразившись в серебряном подносе проходящего мимо официанта.       В голубых глазах Адама не мелькнуло ни страха, ни удивления, ни возмущения. Ни-че-го. Его это абсолютно не впечатлило.       Адам включил режим «Эдриан». — Лепнина — дешевая гипсовая подделка под барокко, — ровным, безупречно поставленным голосом ответил Адам, делая легкий глоток шампанского. — А разбивать сердца и пускать кровь... Оставим это хищникам вроде вас. Я предпочитаю чистую работу. Кровь слишком плохо отстирывается от белого хлопка.       Произнося это, он позволил своему взгляду на долю секунды — выразительно и почти насмешливо — задержаться на клыках собеседника, давая понять: я знаю, кто ты, и это не повод пачкать мой жилет.       Астарион тихо рассмеялся. Тот факт, что его раскусили с первой же секунды, ничуть его не расстроил — напротив, в этом звуке появилось откровенное, полное азарта приглашение. Он сделал еще полшага вперед, так что между ними остались жалкие сантиметры. — О, поверь мне, я знаю отличные способы избавляться от крови, — шепнул вампир, стреляя глазами из-под полуопущенных ресниц. Он скользнул взглядом по безупречной шее Адама, явно наслаждаясь тем, что этот смертный его совершенно не боится. — Такой изысканный молодой человек... и скучает в одиночестве? Это просто преступление. Позволь мне стать твоим... алиби на эту ночь.       Астарион ждал реакции. Обычный гетеросексуальный мужчина либо возмутился бы, либо растерялся, либо грубо отшил.       Адам чуть склонил голову набок, разглядывая Астариона с исследовательским спокойствием. Он считал эту театральную пластику, этот навязчивый флирт, этот взгляд, который обещал всё, но за которым прятался холодный расчет. — Знаешь, в чем твоя проблема? — голос Адама упал на полтона, став обволакивающим, но острым как скальпель. — Ты переигрываешь.       Улыбка на губах Астариона дрогнула. — Прошу прощения? — Ты тратишь свой арсенал впустую, — Адам спокойно отставил бокал на проезжающий мимо поднос официанта. Он не отстранился от Астариона, наоборот — выдержал этот интимный контакт, подавив вампира своим абсолютным равнодушием к его чарам. — Во-первых, я предпочитаю женщин. А во-вторых... я вижу этот взгляд. Этот фальшивый бархат в голосе. Эту рабочую улыбку.       Адам чуть наклонился вперед, так что теперь уже Астарион оказался под прицелом его ледяных глаз. — Не пытайся продать мне то, чем я сам торгую, друг мой. Мы оба здесь на работе. Просто у нас разные методы.       Повисла звенящая пауза.       Театральная, томная маска Астариона вдруг дала трещину. Доли секунды он смотрел на Адама с легким шоком. Этот смертный мальчишка в дурацком корсете только что не просто отшил его — он раскусил его маскировку, разобрал на винтики и вернул обратно. И тут Астарион рассмеялся. На этот раз — искренне. Без бархатных интонаций, просто острый, хищный смешок. — Надо же... — протянул вампир, и красные глаза вспыхнули совершенно новым, опасным интересом. Он сделал шаг назад, восстанавливая дистанцию, но теперь смотрел на Адама как на равного. — А ты не просто красивая кукла на витрине. Прости, дорогой, профессиональная деформация. Я всегда пытаюсь вскрыть самый красивый сейф в комнате. — Сейф пуст, — парировал Адам, возвращая лицу легкую, вежливую полуулыбку. — И комбинацию ты не знаешь. — О, это мы еще посмотрим, — Астарион стряхнул невидимую пылинку с рукава и хитро прищурился. — Если мы оба здесь "работаем", как ты выразился... может, скажешь, кто в этом зале платит больше всего? А то я собирался очаровать вон того барона, но он кажется мне феноменальным скрягой.       Адам бросил короткий взгляд на барона. — Три любовницы, долги по кредитам и дешевый одеколон, перебивающий запах виски. Не советую. Обрати внимание на графиню в изумрудном у окна. Она только что развелась, и ей очень хочется доказать бывшему мужу, что она всё еще желанна.       Астарион задумчиво перевел взгляд на графиню, о которой только что упомянул Адам. — Разведенная женщина, жаждущая доказать что-то бывшему мужу? — вампир театрально содрогнулся, сморщив нос. — Звучит утомительно. Слишком много драм, слез и пустой болтовни. Я предпочитаю, чтобы мои... спонсоры были менее эмоционально требовательны. К тому же, уверен, её бриллианты — фамильные, сбыть их будет той еще занозой в заднице. — Оставь её мне, — спокойно отозвался Адам, поправляя серебряную пуговицу на жилете. — Ей не нужен страстный хищник из темноты. Ей нужен идеальный слушатель и абсолютная иллюзия собственной безупречности. Это мой профиль.       Астарион лукаво улыбнулся, блеснув клыками, и сделал шаг назад, растворяясь в тени колонны. — Забирай, ледяной ты мой. А я, пожалуй, всё-таки навещу барона на террасе. Дешевый одеколон — смешная плата за увесистый кошелек и быстрый перекус на свежем воздухе. — Постарайся обойтись без трупов, — бросил Адам ровным голосом, даже не повернув головы в его сторону. — Полиция и крики ужаса очень портят атмосферу моей работы. — Обижаешь, дорогой, — донесся из полумрака бархатный смешок вампира. — Я профессионал. Он просто решит, что светская беседа выдалась крайне... выматывающей.       Астарион остался стоять у колонны, пригубив вино и наблюдая, как Адам плавно, словно хищник в высокой траве, пересекает зал. Вампиру было до одури интересно, как этот «ледяной мальчик» собирается вскрывать графиню в изумрудном.       Адам не стал применять дешевые фокусы вроде случайного столкновения или банальных комплиментов. Он просто подошел к нише, где стояла графиня, нервно теребя бриллиантовый браслет на запястье. Адам встал чуть поодаль, повернувшись к ней в пол-оборота, и... начал смотреть на нее.       Не пялиться. А смотреть особым взглядом. Взглядом человека, который среди сотни пустых масок вдруг увидел настоящее сокровище.       Графиня почувствовала этот взгляд кожей. Она гордо вскинула подбородок, обернулась и замерла, утонув в пронзительно-голубых глазах. Адам не стал улыбаться, обнажая зубы. Его губы дрогнули в едва заметной, интимной полуулыбке — словно они разделили какую-то тайну. — Вы совершаете преступление против этого вечера, — его голос, низкий и бархатный, прорезал гул бального зала. Он сделал шаг ближе, вторгаясь в её личное пространство ровно настолько, чтобы она почувствовала запах его парфюма. — И в чем же мое преступление, молодой человек? — графиня надменно вскинула бровь, но Астарион со своего места прекрасно видел, как у нее участился пульс: веер в её руках задрожал. — Вы прячетесь в тени, — Адам склонил голову, его взгляд скользнул по её лицу с таким искренним, благоговейным восхищением, что графиня невольно расправила плечи. — Ваш бывший муж, должно быть, слепец, если позволил такому изумруду покинуть его оправу. Впрочем... его потеря — благословение для этого зала.       Это был идеальный, хирургически выверенный удар. Адам нажал на её главную болевую точку — уязвленное эго — и тут же залил рану сладчайшим бальзамом. Через тридцать секунд она уже смеялась, кокетливо касаясь его предплечья. Через минуту — смотрела на него так, словно он был единственным мужчиной в мире. Адам подарил ей абсолютную, концентрированную иллюзию собственной значимости. И она была готова отдать за неё что угодно.       Астарион, наблюдая за этим из-за колонны, тихо хмыкнул.        «А он хорош. Дьявольски хорош». Никакой магии. Никакого принуждения. Чистая, идеальная манипуляция.       Вампир допил вино, поставил пустой бокал на перила и облизнул клыки. Раз уж планка задана так высоко, пора показать свой мастер-класс.       Цель — барон с дешевым одеколоном и тремя любовницами — как раз направлялся в сторону террасы, подальше от духоты зала. Астарион скользнул следом, как тень.       На террасе было прохладно и темно. Барон, пыхтя, пытался раскурить сигару, когда из мрака перед ним вырос Астарион. — Осторожнее с огнем, милорд, — промурлыкал эльф, выныривая из темноты с грацией хищного кота. Красные глаза блеснули в свете луны. — Ночь и так слишком... горяча. — Кто вы такой? Что вам нужно? — барон попятился, но Астарион уже был рядом. Его холодные, тонкие пальцы мягко легли на лацкан пиджака жертвы, поправляя его. — Мне? Всего лишь капля вашего внимания, — голос Астариона стал гипнотическим, сладким, как переспелая вишня. Он посмотрел барону прямо в глаза, стирая его волю одним долгим взглядом. — Вы выглядите таким... уставшим от этих скучных людей. Вам нужно расслабиться.       Барон обмяк, его глаза остекленели от вампирского шарма. — Да... уставшим... — Вот и чудно, — ласково шепнул Астарион, прижимая барона к каменной стене. — Я возьму лишь чуть-чуть. Никто даже не заметит.       Клыки вонзились в пульсирующую вену на шее. Астарион прикрыл глаза от удовольствия. Кровь отдавала виски и страхом, но сейчас это было неважно — это был азарт игры. Пока он пил, его ловкие пальцы бесшумно скользнули во внутренний карман барона, извлекая оттуда увесистый кошель и золотой портсигар. Сняв с обмякшей руки мужчины еще и массивный перстень с рубином, Астарион отстранился.       Он аккуратно вытер губы платком, похлопал глупо улыбающегося барона по щеке. — Вы провели чудесный вечер на свежем воздухе, милорд. А эти безделушки... вы их просто потеряли. Бывает.       Астарион развернулся и легкой, пружинящей походкой вернулся в зал. Он остановился на верхней ступеньке лестницы, перекидывая украденный портсигар в руке. В этот момент Адам, стоявший внизу и элегантно целовавший руку разомлевшей графине, поднял взгляд.       Их глаза встретились через весь зал. Холодный голубой лед и полыхающий красный огонь.       Астарион, не переставая улыбаться, чуть приподнял золотой портсигар и кошелек в ладони, показывая свои трофеи. Адам, не меняя безупречного выражения лица, едва заметно кивнул в сторону графини, которая в этот момент сама вкладывала ему в карман жилета ключ от своих приватных апартаментов, ослепленная его чарами.       Игра только началась.

***

      Замок приватных апартаментов графини щелкнул, отрезая их от гула бального зала. Внутри пахло тяжелыми, дорогими духами с нотами пачули и китайской розы.       Как только дверь закрылась, графиня порывисто обернулась. В её глазах плескался коктейль из отчаяния, выпитого шампанского и острой жажды доказать всему миру свою желанность. Она сделала шаг вперед, торопливо потянувшись к его плечам, но Адам мягко, неуловимо перехватил инициативу.       Его взгляд — пронзительно-голубой, с поволокой тягучего, искусственного обожания — буквально приковал её к месту. — Не спешите, Селия, — его голос, низкий и бархатный, окутал её как шелк. Каждое слово было отшлифовано до идеала. — Позвольте мне насладиться моментом. Суета убивает эстетику.       Эдриан взял управление на себя.       Для него это никогда не было удовольствием или игрой. Сейчас это было похоже на сухую, клиническую математику. Физиология и психология, сплетенные в безупречный алгоритм, который и сделал его самым дорогим активом агентства. Графиня была лишь уравнением, которое он решал почти каждый вечер, полностью стирая собственное «я».       Когда её дрожащие пальцы потянулись к застежкам его темно-синего корсета, Адам изящно перехватил её запястья, поднося к губам. — Оставьте, — выдохнул он, целуя пульсирующую венку на её руке. — Мне нравится чувствовать эту броню, когда я смотрю на вашу беззащитность.       Ложь. Корсет, туго стягивающий ребра поверх белой рубашки, не давал ему забыться. Давящая, жесткая тяжесть плотной ткани и костей была его физическим якорем. Она отрезвляла, не позволяя выпасть из реальности и провалиться в те самые темные уголки памяти, которые он всеми силами блокировал.       Его длинные, прохладные пальцы коснулись застежки её изумрудного платья. Одно плавное движение — и тяжелый шелк соскользнул на ковер. Адам подхватил графиню на руки легко, не сбив дыхания, и опустил на широкую кровать.       Каждое его действие было выверено до миллиметра. Никаких лишних движений. Дорогая фольга презерватива разорвалась в тени почти бесшумно — автоматический, обязательный жест безопасности, ни на секунду не нарушивший созданной атмосферы.       Он читал её реакции по расширенным зрачкам, по сбитому дыханию, по тому, как её ногти впивались в плотную ткань его рубашки на плечах. Он знал, под каким углом наклонить голову, чтобы свет выгодно очертил линию его челюсти. Знал, когда пустить в ход губы, а когда — горячий, сводящий с ума шепот: «Вы потрясающая... Идеальная... Как он мог вас отпустить?»       Она выгибалась навстречу, стонала его выдуманное имя, абсолютно уверенная, что полностью владеет этим молодым, невероятно красивым мужчиной.       А Адам в это время... отсутствовал.       Его ледяные глаза, скрытые полумраком комнаты, смотрели сквозь неё. В них была лишь звенящая, мертвая пустота. Ни капли возбуждения. Ни тени страсти. Он механически задавал нужный темп, идеально подстраиваясь под её спазмы, работая телом с грацией хищника, пока графиня не сорвалась на высокий, протяжный вскрик, рассыпаясь в его руках.       Адам выждал ровно столько, сколько требовал этикет безупречного любовника. Он тяжело, правдоподобно выдохнул, уткнувшись лицом в её волосы, позволил ей обнять себя и провести рукой по его светлым волосам. — Эдриан... — прошептала она, всё ещё дрожа и счастливо улыбаясь в темноту. — Ты невероятный... — Всё ради вашей улыбки, моя графиня, — мягко отозвался он.       Через десять минут она уснула, сморенная вином и разрядкой.       И только тогда маска Эдриана с треском осыпалась.       Адам бесшумно поднялся с постели. Лицо, мгновение назад светившееся фальшивым обожанием, превратилось в застывшую гипсовую маску — серую, осунувшуюся, пустую. Он прошел в ванную, стараясь не слышать мирного дыхания спящей женщины, и закрыл дверь. Включил ледяную воду. Звук струи, бьющей о фаянс, на мгновение перекрыл звенящую тишину в голове. Хладнокровным, заученным движением он избавился от использованной защиты и нажал на рычаг слива. С глаз долой — из памяти вон.       Адам схватил полотенце, щедро намочил его и начал методично, с какой-то пугающей яростью тереть кожу. Холод ткани больно резонировал с жаром тела, распаренного нагрузкой, но Адам лишь сильнее прижимал полотенце к себе. Он стирал с себя всё: чужой запах, чужой пот, следы чужих прикосновений. Он тер до тех пор, пока кожа не вспыхнула болезненной краснотой, словно пытаясь содрать этот вечер вместе с верхним слоем эпидермиса.       Адам поднял взгляд на зеркало. Оттуда на него смотрел фарфоровый манекен. Тот самый Эдриан, чья красота стоила тысячи долларов, но внутри которого сейчас звенела такая пустота, что в ней можно было оглохнуть. Он снова это сделал. Снова успешно продал себя. Золотая клетка, в которую он сам себя запер, сегодня казалась особенно тесной.       К горлу подступила тошнота — густая, физическая. Адам вцепился в края раковины и замер, заставляя себя делать судорожные, глубокие вдохи, борясь с собственным телом, пока спазм не отступил, оставив после себя лишь горькое послевкусие.       Пришло время восстанавливать доспехи.       Он методично застегнул брюки, затем взялся за рубашку. Пальцы — те самые длинные пальцы пианиста — едва заметно дрожали, и Адам с силой сжал их в кулак, подавляя эту слабость, прежде чем застегнуть верхние пуговицы, скрывая под белым хлопком свою внутреннюю бурю.       Он поправил темно-синий галстук, выверяя узел до миллиметра, и резким движением одернул корсет. Жесткие ребра жилета привычно сжали корпус, возвращая ощущение физических границ.       Он вышел в спальню. На прикроватной тумбе лежал плотный, пухлый конверт, оставленный там заранее. Адам подошел и взвесил его в ладони. Увесистый куш. Идеальный, осязаемый трофей для их негласной игры. Он хладнокровно, без единого лишнего движения, убрал конверт.       Сделка закрыта.       Адам бесшумно вышел на балкон апартаментов, жадно вдыхая ночной воздух. Оперся руками о каменные перила, низко опустил голову и прикрыл глаза, чувствуя, как ветер остужает влажную кожу на шее. — Знаешь, я видел много мертвецов за свою жизнь, — раздался из густой тени балкона знакомый, вкрадчивый бархатный голос. — Но даже они выглядели живее, чем ты пятнадцать минут назад.       Адам медленно открыл глаза. Привычным, выверенным жестом он скользнул пальцами по идеальному узлу темно-синего галстука и повернул голову.       Астарион сидел на мраморных перилах балкона, лениво поигрывая украденным золотым портсигаром. В его красных глазах больше не было игривой насмешки. Там было мрачное, пугающе точное понимание.       Адам даже не дрогнул. Он выдержал этот пронзительный, понимающий взгляд красных глаз с тем же невозмутимым спокойствием, с каким минуту назад застегивал пуговицы рубашки. — Надеюсь, ты наслаждался шоу из первого ряда, — ровно произнес Адам. В его голосе не было ни капли смущения или злости — только сухой, деловой холод. Он неспешно повернулся спиной к ночному городу и оперся поясницей о каменные перила, скрестив руки на груди. Экзоскелет корсета привычно держал спину идеально прямой. — О, это была поистине захватывающая пантомима, — Астарион картинно приложил руку к груди, хотя в его улыбке скользило лукавство. — Высший пилотаж иллюзий. Хотя, признаться, финал показался мне слегка... механическим. — Клиентка осталась довольна. Это единственное, что имеет значение в моей профессии, — отрезал Адам. — К слову о довольных клиентах, — Астарион плавно спрыгнул с перил, оказавшись угрожающе близко, но Адам даже не шелохнулся. Вампир с легким звоном выложил на широкий мраморный бортик свою добычу: увесистый бархатный кошель, золотой портсигар и массивный перстень с рубином, который поймал отблеск уличных фонарей. — Барон с дешевым одеколоном оказался удивительно щедрым малым. Или, точнее сказать, феноменально рассеянным.       Астарион хищно улыбнулся, глядя на Адама. — Кажется, мы заключали негласное пари, ледяной ты мой. Твой ход.       Адам окинул взглядом разложенные на мраморе сокровища. Его лицо оставалось непроницаемым, но в уголках губ дрогнула едва заметная, снисходительная полуулыбка — так гроссмейстер смотрит на новичка, который слишком рано обрадовался съеденной пешке. — Красиво, — признал Адам, его тон был обманчиво мягким. — Но проблематично.              Улыбка Астариона слегка померкла. — Прошу прощения? — уже второй раз за вечер уточнил вампир. — Этот рубин, — Адам кивнул на перстень, — огранен по старой школе, весьма приметная работа. Тебе придется искать надежного скупщика краденого, который откусит минимум сорок процентов от реальной стоимости за риск. Золотой портсигар с именными вензелями — вообще улика, которую придется переплавлять. А в кошельке... ну, допустим, фунтов восемьсот наличными? В сухом остатке, с учетом жадности твоего скупщика, ты заработал тысячи три. Неплохо для десяти минут на свежем воздухе.       Театральная поза Астариона немного напряглась. Он терпеть не мог, когда кто-то так виртуозно обесценивал его триумф языком сухих цифр.       Адам неспешно опустил руку в карман брюк и извлек оттуда пухлый белый конверт. Он небрежно бросил его на мрамор рядом с украшениями вампира. Конверт приземлился с глухим, тяжелым звуком. — Графиня в изумрудном, — спокойно пояснил Адам, — только что отсудила у мужа половину его состояния. В данный момент её счета переполнены свободными активами. И чтобы доказать себе, что она по-прежнему желанна, она готова платить не торгуясь.       Астарион, заинтригованный этой холодной уверенностью, подцепил конверт длинными пальцами и заглянул внутрь. Брови эльфа слегка поползли вверх, когда он оценил толщину пачки. — Пять тысяч? — с ноткой искреннего удивления протянул вампир.       Адам чуть склонил голову, глядя прямо ему в глаза. — Чистыми, свежими купюрами, — невозмутимо добавил он. — Никаких вензелей, никаких перекупщиков, никаких проблем с полицией. Идеальная ликвидность.       Повисла короткая пауза. Астарион медленно опустил конверт обратно на мрамор и перевел задумчивый взгляд со своего роскошного, но проблемного рубина на этот неприметный белый прямоугольник, который только что математически уничтожил его триумф.       Вампир тихо, искренне рассмеялся, запрокинув голову. — Дьявол, — с восхищением выдохнул Астарион. — А ты действительно самый опасный хищник в этом зале.       Отсмеявшись, Астарион медленно опустил конверт обратно на мраморный бортик. Его взгляд, теперь лишенный театральной поволоки, стал цепким и оценивающим. Он смотрел на Адама не как на красивую игрушку, а как на идеальный инструмент. — Знаешь, — протянул вампир, плавно опираясь локтями о перила и склоняясь чуть ближе к Адаму. — Я слышал, как та прелестная леди шептала твоё имя... Эдриан, кажется? Весьма изысканно. Звучит как дорогое вино, которое не каждому по карману.       Адам едва заметно сузил глаза. Факт того, что его «рабочее» имя уже известно собеседнику, не вызвал у него восторга, но и не удивил. — Это профессиональный ярлык. Не более того, — холодно ответил Адам. Он выдержал паузу. — А ты? Сомневаюсь, что «бледный воришка с террасы» — это то, как тебя представили хозяевам вечера.       Вампир театрально приложил руку к груди и отвесил легкий поклон. — Астарион. Просто Астарион. И, знаешь, Эдриан... если ты способен читать банковские счета и чужие слабости так же легко, как дешевые романы... это просто преступление, что мы работаем поодиночке.       Адам не шелохнулся. Его лицо оставалось маской холодного спокойствия, но в голове уже запустился привычный аналитический процесс. Он просчитывал рентабельность этого предложения. — Твои методы слишком шумные, — ровно ответил Адам, глядя на огни ночного города. — Ты привлекаешь внимание. Ты питаешься им. В моем бизнесе лишнее внимание — это риск, который не окупается. — Мой шум — это идеальная дымовая завеса, дорогой, — Астарион хищно улыбнулся, и в лунном свете мелькнули клыки. — Пока они смотрят на меня, пока они тонут в моем обаянии или возмущаются моей дерзостью, они не следят за своими карманами. А ты... ты видишь их насквозь. Зачем мне тратить время на скунсов вроде того барона, если ты можешь сразу указать мне на золотую жилу?       Адам медленно повернул голову. Его голубые глаза встретились с рубиновыми. В этом взгляде не было доверия — только сухая, безжалостная математика. Астарион был прав. Симбиоз аналитики и первоклассного воровства мог удвоить, а то и утроить их прибыль за этот вечер, минимизировав физические контакты. — Если мы делаем это, давай проясним на берегу: мы не делим добычу поровну, — произнес Адам, хладнокровно убирая свой белый конверт обратно в карман брюк. — Каждый забирает то, что извлек сам. Моя выгода в том, что ты будешь забирать на себя внимание самых проблемных и шумных гостей, оставляя мне чистую работу. Твоя — в том, что ты перестанешь воровать дешевые рубины.       Астарион, казалось, ничуть не обиделся на этот укол. Напротив, его улыбка стала шире. — Справедливо. И каковы правила? — Правила, — голос Адама упал на полтона, став жестким и непререкаемым. — Мы работаем по моему алгоритму. Никакой самодеятельности.       Астарион примирительно поднял руки ладонями вверх, всем своим видом выражая наигранную покорность. — Я весь внимание. — Я сканирую зал и выбираю цель, — начал Адам, чеканя каждое слово. — Я оцениваю риски, статус и ликвидность их активов. Если цель чиста, я установлю зрительный контакт с тобой и поправлю левую запонку. Это значит: действуй.       Астарион кивнул, его глаза азартно блеснули. — А если что-то пойдет не так? — Если я касаюсь узла галстука, — Адам демонстративно, медленно провел пальцами по темно-синему шелку на своей шее, — это отбой. Независимо от того, насколько привлекательным кажется куш. Ты отступаешь немедленно. Я не собираюсь разбираться с полицией или охраной из-за твоей жадности.       Вампир тихо хмыкнул, отталкиваясь от перил. — Жесткий контроль. Мне нравится. Значит, ты — мозг и глаза нашей маленькой операции, а я — руки и... всё остальное. По рукам, Эдриан. Пойдем, покажем этим надутым аристократам, как выглядит настоящее ограбление века.       Адам ничего не ответил. Он просто отстранился от перил, одернул темно-синий корсет, возвращая телу безупречную осанку, и первым шагнул к дверям, ведущим обратно в залитый светом бальный зал. Игра перешла на новый уровень. Теперь в залитый светом зал возвращались не два случайных хищника, а идеально слаженный, смертоносный дуэт.