Симфония Падших в театре ледяного пламени

      Бальный зал встретил их гулом голосов и звуками вальса. Как только двери за ними закрылись, они разошлись в разные стороны, словно не были знакомы. Но невидимая, натянутая до звона нить визуального контакта уже связала их в единый механизм.       Да начнется шоу.       Первой целью стал тучный лорд, громогласно хвастающийся своими инвестициями перед скучающей публикой. Адам приблизился к нему плавно, как акула. Он не стал льстить в лоб — он задал один точный, хирургически выверенный вопрос о фьючерсах, мгновенно перехватив всё внимание лорда на себя. Эдриан сыграл роль молодого, но невероятно богатого наследника, жаждущего совета. Лорд расцвел, подался вперед, активно жестикулируя и полностью забыв об окружающих.       Поверх плеча собеседника Адам встретился взглядом с Астарионом, стоящим у колонны на другом конце зала. Идеально спокойным, элегантным жестом Адам поправил левую серебряную запонку.       Действуй.       Астарион скользнул сквозь толпу текучей, нечеловеческой тенью. Он прошел мимо лорда ровно в тот момент, когда тот самозабвенно хохотал над удачной шуткой Адама. Легкое, почти невесомое столкновение. — Ох, прошу простить мою неуклюжесть, милорд! — бархатно извинился Астарион, ослепительно улыбнувшись и придержав лорда за локоть. — Пустяки, пустяки! — отмахнулся тот, возвращаясь к разговору с Адамом.       Лорд даже не понял, что его внутренний карман только что похудел на бумажник из крокодиловой кожи, а с цепочки на жилете исчезли золотые часы. Астарион уже растворился в толпе, одним уголком губ салютуя Адаму.       Через двадцать минут настала очередь «чистой работы» Эдриана.       Вдова текстильного магната сидела в кресле у окна, увешанная бриллиантами, как рождественская елка. Идеальная цель, уязвимая и безмерно одинокая. Если бы не одно «но»: над ней коршуном нависал её племянник — подозрительный, душный тип, отгоняющий от тетушки (и её потенциального наследства) любых собеседников.       Адам поймал взгляд Астариона и едва заметно скосил глаза в сторону племянника. Вампир понял задачу за долю секунды. Он материализовался рядом с мужчиной, ослепительно улыбнулся и, бесцеремонно взяв того под локоть, начал вдохновенно, с бархатными интонациями нести какую-то чарующую чушь про породистых скакунов и редкие вина. Прежде чем племянник успел возмутиться, Астарион уже мягко, но настойчиво увел его в сторону бара, полностью парализовав его волю своим обаянием.       Путь был свободен.       Адам плавно опустился в соседнее кресло. Он не флиртовал. Он просто посмотрел на вдову тем самым пронзительным, сканирующим взглядом, полным абсолютного, искусственного понимания. — Вы выглядите так, словно этот шумный зал выпивает из вас жизнь, мадам, — тихо, с искренним сочувствием произнес Адам.       Она вздрогнула и посмотрела на него. Через пять минут она уже рассказывала ему о неблагодарных родственниках — особенно о том самом племяннике. Адам слушал. Он не перебивал, лишь вовремя кивал, мягко накрыл её морщинистую руку своей прохладной ладонью и дал ей то, чего за деньги обычно не купишь — иллюзию того, что она всё еще кому-то интересна как личность. — Вы поразительный юноша. Редкая душа, — растроганно прошептала вдова. Она достала из сумочки толстую пачку купюр, перетянутую шелковой лентой, и решительно вложила её в руку Адама. — Купите себе что-нибудь красивое. Вы заставили старуху снова почувствовать себя живой. — Вы слишком щедры. Для меня была честь просто разделить с вами беседу, — Адам поклонился с безупречной грацией, незаметно отправляя пачку денег в карман брюк. Ни грамма пошлости. Идеальный социальный инжиниринг, оплаченный благодаря вовремя устраненной помехе.       Механизм работал без сбоев, пока Астарион не прицелился к подвыпившему наследнику судоходной компании. Вампир уже принял рабочую, хищную стойку, готовый к броску, но тут Адам, стоявший у фуршетного стола, заметил то, чего не увидел эльф. Двое крепких мужчин в штатском, стоявших у портьер, неотрывно пасли этого самого наследника. Личная охрана. Адам поймал взгляд Астариона и медленно, демонстративно провел пальцами по узлу своего темно-синего галстука.       Отбой.       Астарион, находившийся в доле секунды от кражи, мгновенно перестроился. Вместо того чтобы «случайно» столкнуться с наследником, он с грацией танцора развернулся на каблуках, элегантно подхватил бокал с проплывающего мимо подноса официанта и пошел в другую сторону, не вызвав ни малейшего подозрения.       Позже, встретившись взглядами через весь зал, они негласно признали победу друг друга. Этот симбиоз был дьявольски эффективным. Астарион был идеальным клинком, а Адам — рукой, которая точно знала, куда и когда нужно бить.

***

      Они обчищали зал играючи, пока взгляд Адама не зацепился за мужчину, стоявшего в одиночестве у камина.       Это был человек, от которого веяло непоколебимой, тяжелой властью. Он не танцевал, не пил лишнего и смотрел на окружающих как на досадных насекомых. Никакой показной роскоши — только костюм индивидуального пошива, который стоил как небольшое поместье, и редкий платиновый хронометр на запястье. По уровню дохода это был абсолютный «босс» этого вечера.       Астарион, возникший за плечом Адама как из-под земли, проследил за его взглядом. — О-о-о, крупная рыба, — промурлыкал вампир. — Кажется, наш вечер только что стал еще интереснее.       Адам нахмурился, сканируя цель. — Слишком крупная. И недосягаемая для твоих методов. Посмотри, как он стоит. Он контролирует периметр на сто восемьдесят градусов. Ты не подойдешь к его карманам незамеченным. А «чистая работа» с ним не пройдет — он не ищет ни понимания, ни собеседника. Он привык покупать людей целиком. — Хочешь сказать, единственный путь к его кошельку лежит через спальню? — Астарион разочарованно цокнул языком. — Какая досада, что твои таланты зарезервированы исключительно для дам, Эдриан. С его активами мы могли бы удвоить наш сегодняшний куш за один час. — Даже если бы мои вкусы распространялись на мужчин, я бы всё равно его пропустил, — ровно отрезал Адам. — Посмотри на его руки. На то, как он сжимает бокал. Этот человек не ищет удовольствий. Он ищет абсолютной власти над тем, кто ляжет под него. Это будет грязно. Даже по моим меркам.       Адам уже собирался развернуться, чтобы найти другую, более «безопасную» цель, но Астарион мягко коснулся его локтя.       Вампир быстро прокрутил в голове варианты. Зал был выжат. Всех «безопасных» меценатов и наивных вдов они уже обчистили. Чтобы добить сумму до по-настоящему грандиозной, им придется до самого утра таскаться по постелям мелких сошек. Астарион бросил короткий, цепкий взгляд на Адама. Он видел мертвенную бледность, проступающую сквозь фарфоровую маску Эдриана, и то, как напряжена его спина под тугим корсетом. Еще пара клиенток — и этот ледяной механизм просто сломается от перегрузки.       Астарион двести лет выживал за счет того, что умел считать выгоду и терпеть. — Знаешь... — протянул вампир, и из его голоса вдруг пропала вся театральность. — Зал пуст. Остались только крохи. Мы можем еще три часа собирать мелочь по углам... или забрать всё и закончить этот вечер прямо сейчас.       Адам перевел на него вопросительный взгляд. — Я возьму его на себя, — спокойно сказал эльф, глядя на мужчину у камина.       На мгновение маска Эдриана дала трещину. Лицевые мышцы Адама напряглись, а челюсть упрямо сжалась. Он не собирался отговаривать партнера, но мысль о том, что именно ждет там Астариона, вызвала внутри глухое, тошнотворное сопротивление. — Ты сам слышал мой анализ, — сухо напомнил Адам. — Там не будет нежности. Он тебя сломает. — О, дорогой, — Астарион тихо, горько усмехнулся. — Меня ломали мастера похуже этого напыщенного индюка. За двести лет я научился превращаться в куклу, которая вообще не чувствует боли. Я просто закрою глаза и посчитаю деньги.       Вампир снова нацепил свою фирменную, порочную улыбку, словно отсекая дальнейшие споры. — Разделим этот последний куш пополам, выпьем самого дорогого виски в этом городе и забудем этот бал как страшный сон. Встретимся через час в малой гостиной.       Астарион подмигнул и, не дожидаясь ответа, плавно, по-кошачьи двинулся в сторону камина.

***

      Астарион растворился в толпе так же легко, как капля чернил в воде. Адам остался стоять у фуршетного стола, провожая его взглядом, пока светлая макушка окончательно не исчезла из виду.       Как только это произошло, бальный зал внезапно потерял для него всякий смысл. Изысканный гул голосов, смех, звон хрусталя — всё это разом превратилось в раздражающий, бессмысленный шум. Охота закончилась. Целей больше не было.       Адам перехватил с подноса проходящего мимо официанта бокал с ледяной водой и, не оглядываясь на пеструю толпу, направился к выходу.       Малая гостиная встретила его спасительным полумраком, запахом пыльного бархата и тишиной. Адам не стал садиться на диван. Он подошел к высокому окну, остановившись в полосе тусклого света, и сделал глоток. Холодная вода почти болезненно обожгла пересохшее горло, но это не помогло потушить то, что сейчас закипало у него внутри.       Глухое, колючее раздражение.       Он злился. Злился на Астариона за этот извращенный жест темного благородства. Адам ненавидел быть должником. Он привык, что в их бизнесе каждый сам за себя, что цинизм — это единственная надежная валюта. А этот бессмертный пройдоха только что сломал весь алгоритм, шагнув в добровольный ад просто потому, что увидел чужой предел.       Адам сжал ножку хрустального бокала так, что побелели костяшки пальцев.       Он слишком хорошо прочитал того мужчину у камина. Он знал механику подобных людей. Тяжелые руки, не терпящие отказов. Жестокая, подавляющая сила, которой плевать на твое согласие — ей нужно твое подчинение. Адам знал, как именно это происходит за закрытыми дверями: как тело превращается в чужую собственность, как сознание отделяется от плоти, чтобы выжить.       «Я научился превращаться в куклу... Я просто закрою глаза и посчитаю деньги».       От этих слов, эхом звучавших в памяти, к раздражению липкой волной примешалась тревога. И жалость — острая, почти физическая, которую он отчаянно пытался в себе подавить.       Адам прижал холодный бокал к виску, прикрыв глаза. Корсет, стягивающий ребра, вдруг показался невыносимо тесным. Маска Эдриана — безупречного, равнодушного эскортника — трещала по швам, пропуская наружу настоящего Адама. Того, кто прямо сейчас всей кожей чувствовал чужую, отвратительно знакомую боль.       Напольные часы в углу гостиной мерно, равнодушно отстукивали секунды. Адам стоял неподвижно, как изваяние, вслушиваясь в эту тишину и впервые за очень долгое время по-настоящему ожидая чьего-то возвращения.

***

      Астарион зашел в комнату следом за мужчиной. Дверь захлопнулась с тяжелым, окончательным стуком.       Здесь не было нежных слов или игры в обожание. Мужчина сразу перешел к делу. Его рука, тяжелая и властная, легла на горло Астариона, заставляя того вскинуть голову. — Стань на колени, — скомандовал он. В его голосе не было страсти, только холодное желание подчинять.       Астарион плавно, почти грациозно опустился на ковер. Он прикрыл глаза, на долю секунды позволяя себе слабость, а затем посмотрел на мужчину снизу вверх идеальным, покорным взглядом. — Как пожелаете, хозяин, — бархатно, с выверенной долей преданности выдохнул вампир.       Внутри него уже включился привычный механизм защиты. Он перестал быть Астарионом. Он стал вещью. Дорогой, красивой, бесчувственной вещью.       Когда на его шее защелкнулся кожаный ошейник, а за ним последовал резкий рывок, Астарион даже не вздрогнул. Он смотрел в стену пустыми красными глазами. Он не слышал команд, не чувствовал жара чужого тела и боли от хлестких ударов плети по спине.       Он обещал Адаму просто закрыть глаза и считать деньги. Это было красивым словцом, высокомерной бравадой, которая разбилась о реальность в первую же минуту. В моменте ему было абсолютно плевать на куш. Для него время застыло, превратившись в вязкую смолу. Он просто считал секунды, представляя перед собой капли крови, мерно падающие на пол. Раз. Два. Сто двадцать. Пятьсот.       Он позволял делать с собой всё. Быть снизу, подчиняться самым унизительным прихотям, чувствовать на себе тяжесть чужого доминирования. Его тело рефлекторно отзывалось на грубость, губы послушно шептали нужные, правильные слова, поощряя чужую власть, но сам Астарион был далеко. Там, где нет ни боли, ни хозяев, ни этой душной комнаты.       Когда всё закончилось, мужчина, удовлетворенный своей абсолютной властью, небрежно бросил на кровать толстую пачку денег.       Астарион поднялся. Его движения были механическими, как у сломанной, но всё еще заведенной игрушки. Он привел себя в порядок, поправил камзол, наглухо скрывая багровые следы на шее высоким воротником. На его лице снова застыла безупречная, порочная улыбка — маска, намертво приросшая к плоти.       Он вышел из спальни, сжимая в руке конверт так сильно, что бумага жалобно хрустнула. Его слегка пошатывало, а в горле стоял ком грязи и тошноты, который невозможно было проглотить. Регенерация уже исцеляла ссадины на теле, но фантомная удавка всё еще душила.       И всё же он шел вперед. Он не растворился в спасительной тени коридоров, не сбежал на улицу, чтобы спрятаться в темноте. Астарион шел упрямо, целенаправленно, шаг за шагом отсекая от себя гул бального зала. Он двигался к малой гостиной с упорством человека, который точно знает: там его ждет единственный в этом проклятом особняке хищник, перед которым больше не нужно играть.

***

      Дверь малой гостиной отворилась беззвучно, но Адам почувствовал это всем телом. Он не обернулся сразу, продолжая сжимать в руке хрусталь, пока в проеме не показалась знакомая фигура.       Астарион вошел неровной, чуть тяжелой походкой, которая в корне отличалась от его обычной балетной грации. Он выглядел безупречно — ни одной лишней складки на камзоле, воротник наглухо застегнут, скрывая то, что скрывать было необходимо. Но его лицо... это была мертвая, меловая маска с застывшим на губах изломом, который он, должно быть, по привычке считал улыбкой.       Адам медленно поставил бокал на столик и сделал шаг навстречу. Он не стал спрашивать «как всё прошло» или «ты в порядке». В их мире такие вопросы были либо издевкой, либо признаком дилетантства. — Садись, — негромко произнес Адам. В его голосе не было приказа, только глухая, разделенная на двоих усталость.       Астарион ничего не ответил. Он просто дошел до глубокого бархатного дивана и буквально рухнул в него, откинув голову на спинку. Красные глаза были полуприкрыты, и в полумраке гостиной они казались двумя тлеющими углями на пепелище. Адам опустился рядом, сохраняя ту дистанцию, которая позволяла чувствовать присутствие другого, но не навязывать свое.       Несколько минут они сидели в полной, звенящей тишине. Гул бала за дверью казался звуком из другой жизни. Оба они чувствовали себя одинаково — грязными, выпотрошенными, несмотря на идеальный внешний вид.       Первым тишину нарушил Астарион. Он залез во внутренний карман и, не глядя, швырнул на низкий столик перед ними толстый конверт. Следом посыпались золотые часы, перстни и кошельки, добытые ими за этот вечер.       Адам молча добавил к этой горе свой «куш» — пухлый конверт от графини и пачки купюр, полученные за «чистую работу».       Они начали считать. Механически, хладнокровно, словно подводили итоги скучного финансового квартала. Шорох банкнот и негромкий стук драгоценностей о дерево были единственными звуками в комнате. — Пятьдесят две тысячи... и еще мелочью, — Адам отодвинул от себя последнюю пачку фунтов. — Плюс камни. Если сбыть их с умом, сумма перевалит за семьдесят.       Астарион медленно открыл глаза. Он протянул руку, взял одну из пачек банкнот и начал лениво, почти брезгливо вертеть её в длинных пальцах.       — Слышишь это? — тихо спросил вампир, и на его губах заиграла горькая, сухая усмешка. — Этот звук? Люди называют это шелестом свободы. Семьдесят тысяч фунтов за одну ночь. Феноменально.       Он повернул голову к Адаму, и в его взгляде на мгновение проступила такая бездонная пустота, что ледяной Эдриан внутри Адама окончательно рассыпался. — Знаешь, что самое смешное, дорогой? — голос Астариона вибрировал от скрытой тошноты. — На эти деньги можно с потрохами купить половину тех напыщенных павлинов, что остались в зале. Мы можем снять лучший пентхаус, пить вино, которое не снилось королям, и заставить их всех кланяться нам в ноги. Но мы не можем купить себе ни новую память, ни новые души.       Он швырнул пачку обратно на стол, и купюры веером рассыпались по ковру. — Мы просто два очень дорогих, очень красиво одетых трупа, набитых золотом, — закончил Астарион, и в его голосе промелькнула та самая диссоциация, которую Адам так боялся увидеть.       Адам посмотрел на гору денег. Для него эти бумажки были весомым взносом в счет его огромного долга. Еще одним, пусть и грязным, шагом к выходу из «золотой клетки» — шансом когда-нибудь перестать быть Эдрианом и вернуться к себе. Но прямо сейчас, сидя рядом с этим сломанным эльфом, он понимал, о чем говорит Астарион. Даже если деньги в итоге выкупят его тело у агентства, они не смогут стереть ощущение чужих рук на коже и тот вкус пепла, который оставался во рту после каждой «удачной» сделки.       Адам ничего не сказал про свои планы. Это было бы сейчас слишком мелко. Он просто сидел, чувствуя, как его собственный корсет давит на ребра, мешая дышать. — Считай, что память — это налог на прибыль, — наконец произнес Адам, и его голос прозвучал неожиданно хрипло. — Мы его сегодня уплатили сполна.       Эльф снова закрыл глаза, и на этот раз его дыхание стало чуть более ровным. Тишина в гостиной перестала быть давящей. Она стала общей.       Астарион первым решил сбросить этот свинцовый пафос. Он откинул голову на спинку дивана и скосил глаза на профиль Адама. — Ну хорошо, души мы не купим, с этим разобрались, — протянул вампир, возвращая голосу толику своей привычной светской лени. — Но на что ты спустишь свою долю? Должна же быть какая-то цель у безупречного Эдриана. Особняк? Собственное агентство?       Адам смотрел на рассыпанные по столу купюры. Для него эти деньги не были способом купить роскошь — они были способом смыть с себя ценник. — Спокойствие, — коротко, почти беззвучно ответил он.       Астарион искренне, неподдельно удивился. Он даже чуть повернул голову, разглядывая Адама так, словно увидел его впервые. В картине мира вампира, проведшего двести лет в рабстве, безопасность всегда была синонимом контроля. Если ты не держишь нож, значит, нож держат у твоего горла. — Спокойствие? — переспросил эльф, изогнув бровь. — Серьезно? Никакой жажды власти? Никакого желания самому держать поводок, чтобы больше никогда не носить ошейник? С твоими талантами и такими деньгами ты мог бы купить с потрохами любого из этих снобов в зале и дергать их за ниточки из тени. — Мне не нужна власть, — Адам покачал головой. Лицо его оставалось неподвижным, но в голосе проступила глухая, застарелая усталость. — Я никогда к ней не стремился. Я просто хочу выкупить себя и... исчезнуть.       Астарион вопросительно изогнул бровь. — Жить простой, невыносимо скучной жизнью, — ровно пояснил Адам, глядя на рассыпанные по столу купюры. — Без интриг, без ценников, без чужих ожиданий, без необходимости каждый вечер просчитывать людей на десять шагов вперед. Я даже не знаю, чем именно буду заниматься. Просто хочу быть... обычным. Никем.       Вампир задумчиво прищурился. На его губах скользнула привычная едкая усмешка: идея добровольно стать «мишенью» — без когтей и власти — звучала как начало очень короткого анекдота. Астарион уже набрал в грудь воздуха, чтобы выдать ядовитый комментарий о том, что овцы, мечтающие о тишине, первыми попадают на вертел.       Но он посмотрел на Адама — на то, с каким мертвенным, выжженным спокойствием и меланхолией в светлых глазах тот произнес эти слова, — и колкость застряла в горле.       Они были знакомы всего один вечер, но в этом проклятом особняке, набитом фальшью, понимали друг друга пугающе хорошо. Астарион видел перед собой не наивного дурака, а человека, который настолько выпотрошен ролью идеального трофея, что готов на любую серость, лишь бы его оставили в покое. Эльф просто тихо хмыкнул, подавив желание спорить. В конце концов, у каждого из них был свой собственный ад и свой способ из него выбраться. — Мой долг перед агентством огромен, но сегодня я сделал весомый взнос, — Адам чуть ссутулился, словно тяжесть этого долга физически давила ему на плечи. — Но даже когда я закрою все счета... у меня останется только одна нерешенная проблема. — И какая же? — Астарион подался чуть вперед, его природное любопытство взяло верх.       Адам замолчал. Его челюсть едва заметно напряглась. Он смотрел в одну точку на ковре, и Астарион видел, как пальцы молодого человека, лежащие на коленях, медленно сжались в кулаки. — Музыка, — наконец вытолкнул из себя Адам.       Слово упало между ними, как тяжелый камень. Астарион выжидающе поднял бровь, готовясь услышать историю о проваленных амбициях или сломанной скрипке, но продолжения не последовало. Адам замкнулся наглухо. Эта тема была заминирована, и он только что наступил на взрыватель.       Астарион, с его феноменальным вампирским слухом, внезапно уловил перемену. Сердцебиение Адама ускорилось, сбиваясь с ровного ритма, а дыхание стало поверхностным и рваным. Одно только слово сработало как триггер. Адам напрягся как струна, неестественно выпрямив спину, и было видно, как ему не хватает воздуха — жесткий каркас корсета безжалостно сдавливал грудную клетку.       Вампир тихо выдохнул, отгоняя собственные демонические флешбэки, которые всё еще царапали сознание после той спальни. — Повернись ко мне спиной, — вдруг негромко, но твердо сказал Астарион.       Адам замер. В его ледяных глазах на долю секунды мелькнуло чистейшее, инстинктивное недоверие. Подставить спину и беззащитную шею хищнику, особенно когда ты сам находишься на грани срыва — это противоречило всем правилам выживания.       Но он посмотрел на Астариона. В красных глазах эльфа не было ни голода, ни игры. Только странное, почти братское понимание.       Адам медленно, преодолевая внутреннее сопротивление, развернулся, подставив вампиру спину.       Астарион окинул взглядом темно-синюю ткань со сложным серебристым узором. Броня Эдриана держалась на длинном, тонком черном шнурке, зигзагом стягивающем металлические кольца вдоль всего позвоночника.       Холодные, ловкие пальцы плута, привыкшие вскрывать самые сложные замки в мире, безошибочно нашли узел в самом низу. Астарион потянул за концы тонкого шнурка, распуская петлю. Затем он плавно, скользящим движением ослабил кресты шнуровки снизу вверх, освобождая ткань.       Жесткие ребра корсета мгновенно разошлись в стороны. — Тебе больше незачем держать броню, — тихо произнес Астарион, убирая руки. — В этой комнате нет клиентов.       Адам судорожно, всем объемом легких втянул в себя воздух. Впервые за весь этот бесконечный, тошнотворный вечер он сделал по-настоящему глубокий вдох. Чувство физических границ исчезло, позволяя телу просто... быть. Он сгорбился, опираясь локтями о колени, и спрятал лицо в ладонях. Маска Эдриана окончательно слетела, оставив только смертельно уставшего парня. — Спасибо, — хрипло, едва слышно выдавил Адам, не поднимая головы.       Адам тяжело выдохнул, чувствуя, как оживают скованные мышцы спины. Но прежде чем он успел выпрямиться, сзади раздался резкий, сдавленный хрип.       Как только Астарион распустил последний узел чужой брони, его собственный адреналин рухнул на дно. Отложенный физический откат от того, что произошло в спальне, ударил его под дых с грацией несущегося локомотива. Вампир согнулся пополам, судорожно хватаясь длинными пальцами за воротник камзола, словно тот превратился в кожаный ошейник, намертво перекрывающий кислород.       Его замутило. Регенерация могла за секунды стереть синяки с кожи, но она была абсолютно бессильна против фантомной удавки и липкого, животного ужаса, сводящего желудок. Астарион зажмурился, отчаянно пытаясь подавить крупную дрожь, но тело предавало его, раз за разом вспоминая тяжесть чужого доминирования.       Адам обернулся мгновенно. Расшнурованный корсет свободно повис на плечах, белая рубашка измялась, но сейчас это не имело никакого значения. Идеального, холодного Эдриана больше не было в этой комнате. Был только Адам — человек, который слишком хорошо знал, как выглядит паническая атака после того, как тебя использовали.       Не говоря ни слова, Адам опустился на колени прямо на рассыпанные по ковру пятидесятифунтовые купюры. Он решительно перехватил ледяные, трясущиеся руки вампира, отрывая их от горла, и одним плавным, но сильным движением подался вперед, крепко обхватывая Астариона за плечи.       Это было жесткое, мужское, абсолютно недвусмысленное объятие. Заземляющее.       Астарион рефлекторно дернулся. Двести лет рабства приучили его воспринимать любую чужую хватку как угрозу, как попытку контроля. Он уперся ладонями в грудь Адама, пытаясь отстраниться, вырваться, оскалил клыки в слепой панике. — Пусти... — прошипел эльф, задыхаясь.       Но Адам даже не шелохнулся. Он не сжимал его до боли, но держал на удивление крепко, создавая абсолютный физический барьер между Астарионом и его флешбэками. — Всё, — низким, твердым голосом, в котором не было ни капли фальшивого рабочего бархата, произнес Адам. Он прижал эльфа к себе чуть сильнее, заставляя того слушать ровный, спокойный стук своего сердца под измятой хлопковой рубашкой. — Мы закончили. Всё закончилось, Астарион. Ты здесь. Со мной.       Вампир замер. Его тело, напряженное как тетива, еще несколько секунд отчаянно сопротивлялось, а затем... сломалось. Астарион судорожно выдохнул, утыкаясь лбом в плечо Адама. Его пальцы, только что пытавшиеся оттолкнуть парня, безвольно скомкали ткань белой рубашки на его спине. Он дышал рвано, тяжело, но с каждым вдохом фантомный ошейник на шее ослабевал, пока не исчез совсем.       Адам ничего больше не говорил. Он просто сидел на полу, прямо на горе денег, и держал бессмертного хищника, пока того не перестало трясти.       Минут через десять Астарион наконец отстранился. Он потер лицо ладонями, возвращая себе подобие самообладания, и криво, бесконечно устало усмехнулся. — Извини. Похоже, местный винтаж оказался слишком крепким, — попытался отшутиться эльф, но его голос всё еще звучал глухо и надломленно.       Адам не стал комментировать эту очевидную ложь. Он просто поднялся на ноги, поправил расстегнутый корсет, который больше не сдавливал ребра, и начал методично собирать рассыпанные по ковру пачки денег. — Забирай свою половину, — сказал Адам, бросив на стол перед Астарионом увесистую стопку банкнот и россыпь камней. Он отделил несколько сотенных купюр и небрежно бросил их на край стола. — Оставим чаевые для уборщицы. Не хочу, чтобы кто-то решил, что у нас нет манер.       Астарион тихо фыркнул, уже более искренне, и одним плавным движением сгреб свою добычу во внутренние карманы. — Куда теперь? — спросил вампир, поднимаясь и привычно расправляя плечи.       Адам подошел к дверям гостиной и на мгновение остановился, взявшись за латунную ручку. Ледяной взгляд Эдриана бесследно исчез, оставив в светлых глазах лишь предвкушение тишины. — Ты обещал самый дорогой виски. Я знаю одно место, где не задают лишних вопросов.       Астарион одернул камзол и улыбнулся — на этот раз расслабленно и почти тепло. — Веди, Эдриан.       Адам замер. Это выдуманное имя, которое он носил как вторую кожу, сейчас резануло слух. Он медленно повернул голову. — Адам, — негромко произнес он.       Астарион осекся, остановившись на полпути к двери. Он удивленно моргнул, и на его лице отразилось искреннее непонимание. — Прошу прощения? — в третий раз за эту ночь переспросил эльф, но сейчас в его тоне не было ни капли насмешки. — Эдриан останется в этом особняке, — Адам полностью повернулся к нему, глядя прямо в глаза. Без фальши, без профессиональных ужимок. Просто уставший, живой человек, сбросивший тяжелую броню. — Если мы идем пить вместе, ты будешь пить с Адамом.       Повисла короткая пауза. Астарион, виртуозный лжец и манипулятор, слишком хорошо понимал, что именно ему сейчас подарили. Этот парень с фарфоровой кожей только что вложил ему в руки ключи от своего настоящего «я». Высшая степень доверия от того, кто никому не доверяет.       Губы вампира медленно растянулись в новой улыбке. В ней не было ни клыкастой хищности, ни порочной театральности. Это была поразительно светлая, понимающая улыбка существа, которое тоже долгие годы пряталось за чужими ярлыками. — Адам... — Астарион словно попробовал имя на вкус, слегка склонив голову. — Менее претенциозно, чем Эдриан. Но, признаться, идет тебе гораздо больше. Рад знакомству, Адам. — Взаимно, Астарион. А теперь пошли отсюда.       Они вышли из особняка через черный ход, растворившись в прохладном мраке ночного города и оставив позади разбитые сердца, пустые сейфы и своих собственных призраков, которые этой ночью наконец-то проиграли всухую.