В гостях у собственного сердца

Дорога обратно в Сеул не была похожа на триумфальное возвращение. В машине царило гулкое, почти осязаемое напряжение. Юнги вел, вцепившись в руль, а Чимин на пассажирском сиденье то и дело касался сережки в ухе, будто проверяя, на месте ли его связь с реальностью. Сзади, в обнимку со своим рюкзаком, спал Чонгук, ставший для них за эти дни чем-то средним между телохранителем и совестью. ​Когда они въехали на территорию охраняемого комплекса и поднялись на этаж, Чимин почувствовал, как внутри всё сжалось. Дверь общежития открылась еще до того, как Юнги вставил ключ. ​На пороге стоял Тэхён. Его глаза были красными, а лицо — осунувшимся. Он переводил взгляд с Юнги на Чимина, и в этом взгляде было столько детской растерянности, что Чимин не выдержал первым. Он сделал шаг вперед и просто раскрыл объятия. Тэхён буквально рухнул в них, утыкаясь носом в плечо Чимина и начиная беззвучно содрогаться. ​— Прости… Чимин-а, прости меня, — шептал Тэхён, давясь словами. — Я не хотел… я правда не знал, что я всё порчу. ​— Ты ничего не портил, Тэ, — Чимин гладил его по затылку, глядя поверх его головы на Юнги. — Мы сами всё испортили. Ты просто был рядом. ​Юнги стоял чуть поодаль, чувствуя, как внутри ворочается тяжелый ком вины. Он подошел к Тэхёну и положил руку ему на лопатку. Это было молчаливое признание. Тэхён поднял голову, шмыгая носом, и Юнги едва заметно кивнул ему — жест, означавший «я был неправ». ​Собрание в гостиной в тот вечер было самым тихим в истории группы. Намджун сидел во главе стола, Хосок нервно крутил в руках колпачок от ручки, а Джин то и дело порывался уйти на кухню, чтобы хоть чем-то занять руки. ​— Мы не будем обсуждать графики и штрафы сегодня, — начал Намджун, и его голос был низким, лишенным лидерского металла. — Мы здесь, чтобы понять, можем ли мы всё еще называть себя семьей. Юнги? ​Юнги встал. Он не смотрел в потолок или на стены. Он смотрел на Чимина, который сидел на другом конце дивана — рядом с Чонгуком, как и обещал. Между Юнги и Чимином было два метра ткани и пропасть невысказанного, но Юнги больше не боялся этой дистанции. ​— Я совершил ошибку, — просто сказал Юнги. — Я позволил своей страсти к работе ослепить меня. Я использовал Чимина как фундамент, на котором строил свои замки, и даже не спрашивал, не тяжело ли ему их держать. Я прошу прощения у каждого из вас за то, что превратил наш дом в холодную студию. ​Чимин слушал, и в его груди что-то мелко дрожало. Это была та самая интимная честность, за которую он так любил Юнги, но которая так долго была скрыта под панцирем Шуги. ​— Я остаюсь в группе, — добавил Юнги, переводя взгляд на Намджуна. — Но я больше не буду работать по ночам в общежитии. И я прошу менеджеров выделить Чимину отдельную комнату, если он этого хочет. Даже если это будет комната Чонгука. ​В комнате повисла тишина. Хосок изумленно поднял брови. Юнги, который всегда был «территориальным» и не терпел изменений в быту, сам предлагал разрушить их общую спальню. ​— Я хочу этого, — тихо, но твердо произнес Чимин. — Мне нужно место, где я смогу услышать свои собственные мысли, а не только отзвуки твоих треков, хён. ​Ночью, когда все разошлись, Юнги зашел в их теперь уже бывшую общую комнату. Она казалась огромной и пустой. Запах лаванды почти исчез, вытесненный запахом дорожной пыли от сумок. ​Чимин зашел следом, чтобы забрать последнюю стопку вещей. Он увидел, как Юнги стоит у окна, опустив плечи. ​— Это странно, да? — спросил Чимин, подходя ближе. ​— Это правильно, — Юнги обернулся. В темноте его глаза блеснули. — Но это не значит, что я не буду скучать по твоему дыханию рядом. ​Чимин подошел вплотную. На этот раз он не прятался и не убегал. Он взял Юнги за воротник его домашней футболки и притянул к себе. Интимность этого момента была зашкаливающей — без камер, без мемберов, в комнате, которая видела их взлет и падение. ​— Я буду приходить, — прошептал Чимин прямо в губы Юнги. — Но теперь я буду приходить в гости. А не возвращаться «на место». Понимаешь разницу? ​— Понимаю, — Юнги обхватил его за талию, прижимая к себе так сильно, что, казалось, они могут срастись. — Приходи в гости. Я буду самым гостеприимным хёном в мире. Я буду ждать тебя так, будто у нас первое свидание. Каждый раз. ​Они целовались долго и медленно, смакуя каждую секунду этой новой, хрупкой близости. В этом поцелуе не было страха потери — в нем была страсть людей, которые наконец-то увидели друг друга настоящими. ​Чимин ушел в комнату к Чонгуку через час, оставив Юнги одного. Но Юнги больше не чувствовал одиночества. Он сел за стол, достал блокнот и написал одну-единственную строчку для той песни, которую они с Чимином решили спеть вдвоем: ​«Тишина — это не отсутствие звука. Тишина — это когда я наконец-то слышу тебя». ​А в комнате макнэ Чимин засыпал на своей новой кровати, чувствуя в ухе тяжесть серебряного крестика. Он больше не был тенью. Он был Паком Чимином, и завтра утром он собирался проснуться и первым делом не варить Юнги кофе, а просто посмотреть на рассвет. Потому что он этого хотел. Рассвет в Сеуле был не таким величественным, как в Пусане, но Чимин всё равно встретил его на ногах. Он стоял на балконе, кутаясь в теплый кардиган, и смотрел, как розовые полосы разрезают смог над небоскребами. Внутри было странное чувство — пустота, но не та, что пугала раньше, а чистая, как вымытый холст. ​Первым делом он не пошел на кухню проверять, не закончились ли зерна для любимого кофе Юнги. Он не прислушивался к шорохам за дверью соседней комнаты. Вместо этого Чимин включил чайник, заварил себе жасминовый чай и сел в кресло, просто слушая, как просыпается город. ​Через полчаса дверь комнаты макнэ приоткрылась, и на пороге показался заспанный Чонгук. Он замер, увидев Чимина с чашкой чая у окна. ​— Хён? Ты чего так рано? — Чонгук почесал затылок, щурясь от света. — Юнги-хён уже встал? ​— Не знаю, — спокойно ответил Чимин, сделав глоток. — Я еще не заходил к нему. ​Чонгук на мгновение завис. Для него, как и для всей группы, фраза «Чимин не знает, что там с Юнги» звучала как системная ошибка. Но потом макнэ расплылся в понимающей, слегка лукавой улыбке. ​— А, ну да. «Гости». Точно. ​Юнги проснулся от оглушительной тишины. Он автоматически протянул руку к соседней подушке, но пальцы коснулись только холодного шелка простыни. Сердце на секунду пропустило удар, пока мозг не восстановил события вчерашнего дня. ​Он сел на кровати, потирая лицо. В комнате пахло одиночеством. Это было непривычно и… отрезвляюще. Юнги встал, оделся и вышел на кухню, ожидая увидеть Чимина у плиты. ​Но на кухне был только Хосок, который сосредоточенно мазал джем на тост. ​— О, Юнги, — Хосок поднял брови. — Кофе в турке, Чимин сделал себе чай и ушел к себе. Сказал, что хочет почитать. ​Юнги замер у кофемашины. «Ушел к себе». Эти слова царапали изнутри. Ему стоило огромных усилий не сорваться к комнате Чонгука и не начать объяснять Чимину, что он уже всё понял, что он изменился, что... ​«Стучись, прежде чем войти», — эхом отозвался в голове голос Чимина. ​Юнги выдохнул, налил себе кофе и сел за стол напротив Хосока. ​— Что? — буркнул Юнги, заметив пристальный взгляд друга. ​— Ничего, — Хосок усмехнулся. — Просто непривычно видеть тебя таким… притихшим. Обычно ты в это время уже ворчал на Чимина, что он слишком громко ставит тарелки, пока ты пытаешься проснуться. ​— Я был идиотом, Хоби, — отрезал Юнги. ​Ближе к вечеру Юнги понял, что больше не выдержит. Он не видел Чимина весь день — тот закрылся в комнате, утверждая, что ему нужно разобрать вещи. На самом деле Юнги знал: Чимин просто учится быть один. И Юнги тоже нужно было этому научиться, но терпение никогда не было его сильной стороной. ​Он подошел к двери Чонгука и занес руку. Помедлил. Сердце колотилось в горле. Тук-тук-тук. ​— Войдите! — донеслось из-за двери. ​Юнги вошел. В комнате царил творческий беспорядок макнэ, но на одной из кроватей теперь лежали аккуратные стопки одежды Чимина, а на тумбочке стояла та самая лавандовая свеча. ​Чимин сидел на полу, обложенный какими-то тетрадями. Увидев Юнги, он не вскочил, как обычно, готовый услужить. Он просто улыбнулся — мягко и немного отстраненно. ​— Пришел в гости? — спросил Чимин, откладывая ручку. ​— Пришел, — Юнги неловко примостился на край кровати Чонгука. — Принес тебе… вот. ​Он протянул Чимину небольшой бумажный пакет. Внутри была коробочка с его любимыми пирожными из той самой кондитерской на другом конце города, куда Юнги раньше ленился заезжать. ​Чимин заглянул в пакет, и его глаза подозрительно заблестели. — Ты ездил туда сегодня? Сам? ​— Я подумал, что «гостю» полагается угощение, — Юнги смущенно отвел взгляд. — Чимин-а, я… я не знаю, как правильно это делать. Как ухаживать за тобой, когда ты не под боком. Но я очень хочу научиться. ​Чимин отложил пакет и пододвинулся ближе, кладя голову на колено Юнги. Юнги тут же начал перебирать его пальцы, чувствуя, как внутри разливается тепло. Интимность этого момента была острее, чем когда они жили вместе. Здесь, в этой чужой комнате, каждое касание было осознанным. ​— Ты уже учишься, — прошептал Чимин. — Ты постучал. Ты привез пирожные. Ты смотришь на меня, а не в телефон. ​В этот момент в комнату ввалился Чонгук с горой грязной формы после тренировки. Он замер, глядя на эту идиллическую картину. ​— Так, — макнэ нахмурился, ставя руки в боки. — Юнги-хён, я, конечно, всё понимаю, любовь-морковь, искупление грехов… Но это моя комната! У тебя есть своя, огромная, где ты можешь страдать сколько влезет. А тут мне спать надо! ​Юнги бросил на макнэ убийственный взгляд. — Чонгук, ты портишь момент. ​— Я порчу?! — Чонгук возмущенно вытаращил глаза. — Это ты сидишь на моей кровати! ​Чимин тихо рассмеялся, и этот звук подействовал на Юнги как бальзам. Чимин поднялся, подошел к Юнги и, обхватив его лицо ладонями, быстро поцеловал в кончик носа. ​— Иди, хён. Чонгук прав. Но… — он понизил голос до интимного шепота. — Завтра утром я сам к тебе приду. Постучусь. И, может быть, принесу тебе кофе. Но только если ты пообещаешь, что мы выпьем его на балконе, глядя на рассвет. Вдвоем. ​Юнги смотрел на него с такой страстью и нежностью, что у Чонгука в углу картинно «заболели зубы». ​— Пообещаю, — выдохнул Юнги. ​Он вышел из комнаты макнэ с легким сердцем. Да, они жили отдельно. Да, это было грустно. Но в этом разделении родилось что-то, чего им так не хватало раньше — ценность каждого мгновения, проведенного вместе. Теперь они не просто сосуществовали. Они выбирали друг друга каждый день. И эта страсть была куда глубже и жарче, чем та, что питалась привычкой. Следующее утро наступило для Юнги не от звонка будильника, а от деликатного, почти невесомого стука в дверь. Он подскочил на кровати, мгновенно стряхивая остатки сна. Сердце забилось в предвкушении. ​— Войди, — выдохнул он, поправляя смятую футболку. ​Дверь открылась, и в комнату проскользнул Чимин. В руках он держал две дымящиеся чашки, и по комнате тут же разлился густой аромат свежемолотых зерен с легкой ноткой ванили — именно так, как любил Юнги. Чимин был одет в его старую, растянутую серую толстовку, которая мягко спадала с одного плеча, обнажая ключицу и тонкую цепочку. ​— Я обещал, — улыбнулся Чимин, кивая в сторону балкона. ​Они вышли на свежий воздух. Утренний Сеул еще только начинал гудеть, а здесь, на высоте, ветер был чистым и бодрящим. Юнги облокотился на перила, принимая чашку, но его взгляд был прикован не к горизонту, а к профилю Чимина. Тот щурился от первых лучей солнца, и серебряный крестик в его ухе ярко вспыхивал при каждом движении. ​— Знаешь, — тихо начал Чимин, согревая ладони о кружку. — Это первое утро за долгое время, когда я не чувствую себя обязанным быть «правильным». Я просто принес кофе, потому что мне захотелось увидеть твое лицо. Это… удивительно приятное чувство. ​Юнги поставил свою чашку на столик и сделал шаг ближе, сокращая расстояние до минимума. Он осторожно заправил выбившуюся прядь волос Чимина за ухо, задержав пальцы на его щеке. ​— А я первое утро не думаю о том, какой бит вставить в припев, — признался Юнги. — Я думаю о том, какой ты красивый в этом свете. И о том, что я готов ждать этого стука в дверь вечность, если это цена твоей улыбки. ​Интимность момента стала почти осязаемой. Страсть, которая раньше выгорала в бытовых ссорах, теперь превратилась в ровное, мощное пламя. Чимин поставил свою чашку рядом и развернулся к Юнги, обвивая его шею руками. ​— Ты стал слишком много говорить комплиментов, хён, — прошептал он, и в его глазах заплясали лукавые искорки. — Это подозрительно. Ты точно Мин Юнги? ​— Можешь проверить, — Юнги притянул его за талию, вжимая в себя. ​Поцелуй был медленным, глубоким и невероятно собственническим. Это не был поцелуй примирения, это было заявление прав на общее будущее. Когда они отстранились друг от друга, оба тяжело дышали. ​Днем в здании компании атмосфера была накалена. Менеджеры бегали с папками, готовясь к совещанию по поводу задержки камбэка. Группа собралась в большой студии. ​— Так, — Намджун обвел всех взглядом. — Мы потеряли неделю, но мы нашли нечто более важное. Юнги, у тебя есть те наброски? ​Юнги кивнул и вставил флешку. Когда по залу разлились звуки того самого рояля — глубокие, искренние, полные боли и надежды — в студии воцарилась мертвая тишина. Тэхён, сидевший на полу, замер с открытым ртом. Хосок перестал щелкать ручкой. ​— Это… — Хосок сглотнул. — Это чертовски честно, Юнги. ​— Это не сольный трек, — Юнги посмотрел на Чимина, который стоял у стены, скрестив руки на груди. — Это наш заглавный трек. Но я не буду его дорабатывать один. Чимин, Тэхён, Хоби… мы сделаем это вместе. С самого начала. ​Чимин подошел к пульту и положил руку на плечо Юнги. Тот мгновенно накрыл его ладонь своей. Это движение не укрылось от глаз стаффа, стоявшего в углу, но никто не посмел сказать ни слова. В этот момент стало ясно: правила игры изменились. ​Вечером, после изматывающих часов обсуждений, Чимин собирался к себе — в комнату макнэ. Юнги провожал его по коридору, и каждый их шаг отдавался тихим эхом. ​— Увидимся завтра? — спросил Юнги у самой двери. ​Чимин хитро улыбнулся и вдруг, потянув Юнги за воротник, прижал его к стене коридора, прямо под камерой наблюдения. ​— Вообще-то, — прошептал он, обжигая дыханием ухо Юнги. — Чонгук сегодня ушел на ночную тренировку по боксу. И он сказал, что вернется только под утро. Так что… если «гость» решит зайти ко мне сегодня, хозяин комнаты будет не против. ​Юнги почувствовал, как по спине пробежала волна жара. — Чимин-а, ты играешь с огнем. ​— Я знаю, — Чимин отстранился, дразняще проводя кончиками пальцев по груди Юнги. — Но мне кажется, тебе нравится этот пожар. Стучись через пять минут, хён. И не забудь… лаванду. Она у тебя в комнате пахнет сильнее. ​Чимин скрылся за дверью, оставив Юнги стоять в пустом коридоре с бешено колотящимся сердцем. Тот самый страх потери сменился неистовой жаждой обладания — но теперь это была страсть двух равных людей, которые наконец-то научились ценить друг друга больше, чем саму музыку. ​Юнги сорвался с места и почти побежал в свою комнату за свечой. Он не собирался заставлять Чимина ждать ни секунды. Это была их первая ночь «в гостях», и он намеревался сделать её незабываемой. Это будет ночь, в которой столкнутся накопленная за дни разлуки тоска и та новая, осознанная глубина их связи. Юнги не просто шел по коридору — он чувствовал, как каждый шаг отдается пульсацией в висках. Пять минут, которые попросил Чимин, показались ему часом. ​Он вошел без стука — на этот раз приглашение было слишком однозначным. В комнате горела лишь одна лампа, отбрасывая длинные, дрожащие тени на стены. Воздух казался густым и наэлектризованным. Чимин стоял у окна, уже без толстовки, в одних свободных шелковых брюках, которые низко сидели на бедрах. Его кожа в полумраке казалась жемчужной, а линии спины — идеальным произведением искусства. ​Юнги поставил свечу на стол, но даже не подумал её зажигать. В нем самом сейчас полыхал пожар, который не нуждался в дополнительном огне. ​— Ты пришел, — Чимин обернулся. Его глаза потемнели, зрачки расширились, поглощая радужку. ​Юнги не ответил. Он преодолел расстояние между ними в два широких шага и собственнически обхватил лицо Чимина ладонями. Его пальцы зарылись в мягкие волосы, притягивая голову младшего назад, заставляя его подставить горло. Юнги впился в его губы поцелуем, в котором не было ни грамма осторожности — только голод, дикий и первобытный. ​Чимин ответил со стоном, который утонул в их общем дыхании. Он вцепился в плечи Юнги, его пальцы судорожно сжимали ткань футболки, пока он не догадался залезть под неё, касаясь горячей, напряженной кожи спины старшего. Это прикосновение стало детонатором. ​Юнги подхватил Чимина под бедра, заставляя его обвить свою талию ногами, и в три шага донес до кровати. Они рухнули на простыни, не разрывая поцелуя ни на секунду. Руки Юнги действовали лихорадочно: он сдернул с себя футболку, отбрасывая её куда-то в темноту, и припал к шее Чимина, оставляя на ней яркие, горящие метки. ​— Хён… — выдохнул Чимин, выгибаясь под ним. — Я так… я так сильно хотел этого. ​— Ты не представляешь, что ты со мной делаешь, — прохрипел Юнги, спускаясь поцелуями ниже, к ключицам, к соскам, которые мгновенно затвердели под его языком. — Я сходил с ума от мысли, что кто-то другой может касаться тебя так. Юнги стянул с Чимина брюки одним резким движением, оставляя его полностью обнаженным под своим тяжелым, горячим телом. Он замер на секунду, любуясь им — растрепанным, раскрасневшимся, с затуманенным взглядом. Чимин выглядел как грех, который Юнги был готов совершать снова и снова. Юнги жадно впился в пухлые губы младшего, поглаживая нижнюю своим горячим языком. Рука медленно переместилась с подбородка на хрупкую шею Чимина. Старший сжал её, впиваясь ногтями в нежную кожу, так чтобы это не причиняло боль. От Пака последовал приглушённый стон прямо в губы Мина, отчего тот не смог сдержать свою довольную ухмылку. Разорвав долгий поцелуй, парень ухватился за тонкую талию младшего, поглаживая и медленно пробираясь по обнажённой коже. Холодные руки коснулись разгорячённой кожи, что вызвало мурашки по всему телу. - Ты прекрасен, – приблизившись своими губами к уху Чимина, Юнги втянул мочку в свой рот, посасывая и облизывая горячим языком. Всё внутри него сжалось от действий старшего, а дыхание сбилось напрочь. Приглушённый стон уже не удовлетворял Юнги, ему хотелось получить больше. - Ахх, — вырвался громкий стон с губ Чимина, из-за резких ощущений в области талии, а в груди загорелся огонь, сжигая лёгкие к чертям. Юнги впился своими ногтями в бархатистую кожу талии, притягивая парня ближе к себе. Голодный взгляд окатил Пака с ног до головы. Парень запрокинул голову назад, в попытке отвлечь самого себя. Прикусив нижнюю губу, он больше не позволял вырваться послеУ Чимина дрожат ноги, и он расслабляется, закрывает глаза и отвечает на поцелуй: сначала осторожно, затем поддается и, обняв за шею, с напором отвечает. - Дай мне свой язычок, — шепчет Юнги, и Чимин послушно даёт, что просят. Язык младшего сразу же попадает в плен губ. Он его сосет, чуть прикусывает зубами и начинает глубоко и мокро целовать. Тот стонет в поцелуй, обнимает Юнги руками за шею и прижимается ближе, вставая на носочки. Мин крепче сжимает его задницу, его трясет от возбуждения так, что он не замечает, как стягивает штаны и прикасается к голой коже. У Юнги пусто в голове, он совершенно не понимает, что сейчас происходит, но останавливаться не планирует. Это его шанс, и раз младший не отталкивает его, значит он на верном пути. — Я хочу трахнуть твою сочную задницу своим языком, Пак Чимин, — шепчет Юн, — хочу, чтобы ты сел мне на лицо... Чимин прикрывает глаза и стонет от этих признаний. Юнги гладит ягодицы Чимина, закрывает глаза и трется щекой о щеку Пака, продолжая хрипло шептать. — Я хочу вылизать тебя, — он крепче сжимает его задницу и шлепает по ней, теряя всю свою выдержку. - Ox... Хён... Чимин поднимается, держится за изголовье кровати, разворачивается и садится на грудь старшего задом, перекидывая свою ногу, и устраивается над его лицом, при этом очень сильно краснея. — Какая же у тебя прекрасная задница — с неприкрытым восторгом говорит Юнги и сжимает левую ягодицу в руке, а затем целует, слегка засасывая кожу. Чимин дрожит и покрывается мурашками, его щёки заливает румянцем. Он прикрывает глаза и стонет, когда Мин проводит языком по щёлке. — У тебя такая красивая и розовая дырочка, — шепчет старший. — Такая вкусная, Чимин-и... — Юнги берёт руки Чимина и кладёт на его ягодицы. — Разведи их для меня, детка, помоги мне— просит Юнги, и Чимин делает. Он разводит в стороны как можно шире свои упругие половинки и снова задыхается стоном, когда Юнги начинает целовать и толкаться языком в него. Язык старшего такой длинный и сильный, он легко проникает внутрь и откровенно трахает его. Чимин задыхается, ему до дрожи приятно то, что с ним делает Юнги и его язык. Он не знает куда себя деть, как приглушить рвущиеся наружу стоны. Точка невозврата стало резкое дуновение на нежную дырочку, а после снова язык, глубоко насколько это можно, внутри Чимина. - Хён... — скулит Чимин, пытаясь не упасть - О даа... Юнги-хён... Ммм, хён... — Чимин теряет рассудок и срывается на крик. Он рычит и хватается за ягодицы Пака, сильнее разводя их в сторону, быстрее толкается языком внутрь. Его шея уже ноет от движений, но он не останавливается. Чимин падает вперед, теряя равновесие и смлы в теле. Он уже хочет отстраниться, но Юнги прижимает его бедра плотнее к своему лицу и стонет, посылая вибрацию по телу Пака. Тот шумно дышит и падает на кровать рядом с ногами Юнги. Мин продолжает вылизывать младшего. — Хён, — кричит Чимин. — Стой. Стой, — он сползает с Юнги и поворачивается к нему лицом. Чимин бросается к нему начинает жадно и мокро вылизывать его рот. Юнги хватается за талию блондина и отвечает с такой же жадностью садя его на свои бёдра. - Хочешь посмотреть, как я растягиваю себя, мой сладкий хён...? — Чимин чуть наклоняется вперёд и гладит свою дырочку, открывая рот, и заламывает брови. Юнги с большим трудом сглатывает, рычит. Чимин чуть отстранившись, тянется к смазке в шкафчике, разворачивается к нему задом, вставая на колени и опуская плечи на кровать. Пак протягивает руку к своей дырочке, и уже смазанные пальцы вводит в себя. У Юнги кружится голова от такого вида. Его член болезненно ноет от такого долгого возбуждения. — Боже, Чимин... — он протягивает руку и гладит ягодицу Чимина. - Хён, давай ты. Хочу твои пальцы Юнги-я, — Чимин виляет задницей, дразня старшего. Он чувствует, как чужие пальцы сразу же гладят его дырочку и медленно входят на всю длину. Чимин оттягивает ягодицы, полностью раскрываясь, и стонет. Юнги проникает еще глубже и находя простату так просто, словно всегда знал, где она находилась, и Чимин почти рухнул — Мин вовремя среагировал, не позволяя удариться ему упасть. Встав на колени, он подхватил Чимина под грудью и впился зубами в шею, продолжая яростно двигать пальцем, а затем быстро прибавил второй и третий, пользуясь тем, как легко и свободно его принимает разработанный влажный проход. Чимин чувствовал, как стремительно приближается к оргазму, как его обмякшее тело, удерживаемое лишь демоном, наполняется наслаждением настолько, что оно грозилось выплеснуться за края огромным вулканом. — О, Боже, я… — промямлил он, прижимаясь к влажному телу Хёна — Кончи для меня, нуже малыш— горячо прошептал Юнги в самое ухо, касаясь зубами мочки; Чимин откинул голову на его плечо, практически плача от стимуляции простаты. — Ю… — Чимин резко вдохнул, теряясь в обрушившемся на него оргазме, и весь содрогнулся, вскрикивая и обильно кончая на постельное бельё. — Юнги! Юнги повернул к себе парня, утягивая в сладкий поцелуй. Такой глубокий и одновременно ужасно развратный. Чимин отстранился первым, он медленно начал снимать штаны со старшего. Мучительно медленно проходит по члену в белье. Опускает голову и легонько целует головку. Вырисовывает влажным языком круговые движения . Юнги же наблюдает сверху горящими глазами и прикушеной губой. Ему не терпится поставить Чимина раком и отрахать его. Он сгрёб парня с постели и поставил у стены. Чимин уткнулся щекой в прохладную гладкость, прижав по обе стороны от себя ладони; Юнги легонько прикусил Чимина в раёне ключицы и шлёпнул по аппетитной заднице. Снимая с себя бельё, тут же заставляя парня сильнее прогнуться и подставляя к мокрому проходу головку. Чимин закрыл глаза, кусая губы и замерев. Юнги дразняще провёл членом по половинкам, пачкая их в смазке, и медленно начиная погружать головку,вызывая у Чимина судорожный вздох предвкушения; схватив его за шею, начал медленно входить, и, когда наконец сделал это, громко зарычал. — Чёрт, — ругнулся он, карябая кожу на чиминовой тазовой косточке ногтями. — Чимин. Чёрт. Он вышел наполовину, немного быстрее, медленно, и вернулся обратно, с чуть слышным шлепком, от которого Чимин не сдержал стон — член был и вправду большим, Пак был готов расплакаться от такой приятной заполнености, он так сильно хотел, он так ждал этого, само ощущение Юнги внутри него вызывало дикий восторг; он хрипел, потому что сжимавшая его горло ладонь не позволяла полноценно застонать, и подставлялся больше, поддаваясь толчкам сильнее, позволяя трахнуть его как следует. Свободная рука Хёна опустилась на чиминов член, и он принялся двигаться, синхронно толчкам дроча светловолосому; Чимин вонзил короткие ногти в бетон стены, всё больше тонув в крышесносных ощущениях, в звуках шлепков и рычании Юнги, в лёгкой асфиксии от сжимавшей его шею руки; Мин вжался грудью в его спину и прикусил мочку, и низкие стоны теперь проникали в чиминов рассудок вместе со сбивчивым от толчков дыханием, отчего мозг его совсем плавился. Юнги трахал сильно, размашисто, быстро, он вжимал Чимина в стену, то и дело отвешивая ему новые шлепки, удерживая его рукой на шее, чтобы тот не повалился на пол; в комнате было так жарко, Чимин, не находя в себе сил открыть влажные глаза. Язык Юнги, скользил по его шее, сменяясь укусами, порой отрываясь для того, чтобы творец в очередной раз полюбовался тем, как трахает парня, выдавая: — Если бы ты видел это, малыш. Если бы ты мог видеть, как хорошо принимаешь мой член. С-с-с. Как растягиваешься вокруг него… — Аххх...Хён, не останавливайся,—Чимин мог чувствовать, и он чувствовал его так ярко, практически каждой клеточкой своего тела он ощущал Юнги внутри себя, физически и эмоционально. Чимин чувствует огорчающую пустоту. Его подхватывают и несут обратно в кровать, бережно ложа на живот. Сам приподнимая его. Затем ставя раком, прося выгнутся в спинке и стаёт позади парня. Юнги держит Чимина за талию, сильной хваткой, оба надеются что синяков не будет. Мин медлено входит в разработаную дырочку младшего, давай несколько секунд привыкнуть, пока не слышит жалобный скулёж и подвиливание задницы. Юнги начиная медленно двигаться. — Как же в тебе узко, малыш… — рычит Юнги и ускоряется. Его толчки резкие и быстрые, он входит до основания и сильно прижимается своими бедрами, член внутри давит на простату. Чимин приподнимает голову и громко стонет, поджимая пальчики на ногах. — Хё-ё-н… Юнги-хён, Юнги-хён… А-а-а-а… — Пак продолжает стонать, он весь взмокший, член плотно прижат к кровати, и от каждого толчка он трется о влажные простыни. Мин срывается на бешеный темп, его бедра громко шлепаются о ягодицы Пака и от силы толчков пускают импульсы вибрации в член младшего. ​— Мой… — рычал Юнги, ускоряя темп, чувствуя, как внутри него всё стягивается в тугой узел. — Только мой. Слышишь? ​— Твой… навсегда твой, — Чимин захлебывался от восторга, его тело дрожало в экстазе, отвечая на каждый выпад Юнги. Чимин не выдерживает, он зажмуривается, сильно сжимая член Мина в себе, и кончает с гортанным стоном во второй раз. Юнги низко стонет и кончает внутрь, не выдержав давления. Он громко дышит и падает на Чимина без возможности пошевелиться. Позже, когда дыхание немного выровнялось, Юнги не отстранился. Он остался лежать сверху, укрывая Чимина своим телом, тяжело дыша ему в висок. Чимин перебирал его волосы, чувствуя, как по венам еще пробегают остатки электрических разрядов. ​— Это было… — Чимин не нашел слов, просто крепче прижимаясь к Юнги. ​— Это было правдой, — закончил за него Юнги. Он приподнялся на локтях и нежно поцеловал Чимина в кончик носа. — Самой честной вещью, которую мы когда-либо делали вместе. ​В комнате пахло сексом, солью и той самой интимностью, которую невозможно имитировать. Юнги знал: Чонгук вернется нескоро, и у них впереди была целая ночь, чтобы закрепить этот договор. Не как Муза и Творец, а как двое мужчин, которые наконец-то нашли друг друга в темноте собственных страхов.