DxD - рок или судьба?

      Я не знаю, каким макаром умудрился вовремя среагировать на внезапную атаку Кокабиэля. Нечто, больше похожее на первобытные инстинкты, словно толкнуло меня вперёд, вынуждая вскинуть руки, создавая над клубом ледяной купол.              Попадание копья эхом пронеслось по всему телу, заставляя магические каналы лопаться и полностью нарушая поток циркуляции внутренней энергии.              Те три секунды, что я удерживал защиту, словно растянулись на минуты, в которые я не мог сделать и вдоха, ощущая неимоверное давление, от которого подгибались ноги.              И когда оно неожиданно пропало, я не почувствовал облегчения.              Нет.              Впервые за всю жизнь в этом мире я полноценно осознал смысл слова «боль», значение коего впилось в мозг раскалёнными иглами, попутно разрывая барабанные перепонки и лишая зрения.              Ничего не слыша и не видя, я рухнул на разрушенный пол, стиснув зубы и стараясь подавить вырывающийся наружу вопль от ощущения плавящихся заживо рук.              Это не шло ни в какое сравнение с той предательской атакой Равель в спину — на фоне того, что я испытывал сейчас, те раны казались незначительными, на уровне укола или укуса комара.              — Хёдо-к… — раздался сбоку приглушённый голос Асии, а следом сквозь мутную пелену пробилось светло-зелёное сияние. — Держ… сейч…              Через несколько секунд боль немного отступила, давая возможность вдохнуть, и… тут же вернулась с удвоенной силой, выбивая только что полученный кислород из лёгких.              Зелёное свечение продолжало возникать и гаснуть: каждая новая вспышка приносила облегчение на доли секунды, следом за которыми следовала новая волна, вынуждающая хрипло взрыкивать.              В очередной момент просветления на мгновение успел увидеть лицо Асии, размыто и нечётко, будто на серии неудачных фото.              Монашка плакала, не замечая этого, её губы беззвучно шевелились — то ли молитва, то ли проклятие — а ладони, подсвеченные зелёным ореолом Сумеречного Исцеления, дрожали так сильно, что даже я, наполовину слепой, смог это разглядеть.              Всхлипнув, Асия прижала кулаки к груди, после чего с отчаянной злостью вытерла слёзы тыльной стороной ладони и попыталась снова.              Один.              Два.              Три.              Я считал её попытки помочь не из мазохизма, а лишь потому что это помогало не потерять сознание: мне нужно было цепляться хоть за что-нибудь, чтобы не провалиться в бездну беспамятства.              На седьмой раз зелёная оболочка вокруг дрожащих ладоней Асии вдруг перестала мигать.              И осталась, тускло, неуверенно, однако осталась.              Боль начала отступать.              Не исчезла, а именно отступила, оставляя за собой онемевшие до кончиков пальцев руки, привкус железа во рту и пронзительный звон в ушах, через который с трудом начали пробиваться звуки.              Грохот.              Треск разрядов.              Чьи-то яростные крики.              Закашлявшись, сплюнул густую кровь на пол и поднял взгляд на монашку. Она выглядела не ахти: распухшие от слёз глаза, побледневшие скулы и выражение такого концентрированного ужаса, что даже меня немного проняло.              — Хёдо-кун, — её голос доносился до меня, словно сквозь толщу воды, — не двигайтесь, я ещё не…              — Сколько... — хрипло перебил, с трудом выталкивая слова наружу. — Сколько прошло?              — Н-не знаю, — она судорожно сглотнула. — Минут пять или… может десять, я не…              Долго.              Повернув голову — шея этого не оценила, наградив каскадом «приятных» ощущений — я уставился на то, что раньше было клубной комнатой.              Потолок и часть стен испарились, а через зияющую дыру, обрамлённую почерневшими балками, виднелось ночное небо, расчерченное вспышками.              Там, наверху, четыре фигуры кружили вокруг пятой, куда более крупной: Риас и Сона атаковали с флангов, заливая пространство потоками демонической энергии, в то время как Акено и Тсубаки зажимали с тыла, отрезая пути отхода.              Кокабиэль, расправив все десять крыльев, не то чтобы отбивался, скорее, позволял им атаковать, лениво отмахиваясь от девушек, будто от мошек, и периодически отвечал световыми копьями, каждое из которых при попадании в барьер вызывало видимую ударную волну.              Играется, сволочь…              Поморщившись, опустил взгляд ниже.              В проломе стены, за грудой обломков, Конеко, Кусака и ещё двое из свиты Ситри — кажется, Руруко и Томоэ, если память не подводила — пытались сдержать огромную псину, при виде которой я мысленно выругался.              Трёхглавый Цербер напирал на них с методичностью бульдозера: одна голова атаковала, вторая парировала, третья выжидала момент для решающего удара.              Напрочь забив на маскировку, Конеко принимала на себя лобовые атаки, используя магически усиленные кулаки, как щиты, и каждый удар вдавливал её в асфальт по щиколотку.              Паршиво.              Заставив себя повернуться ещё дальше и окончательно проморгавшись, вгляделся в темноту за пределами разрушенной Академии.              Там, в нескольких десятках метров от нас, на пустыре за спортивным комплексом, мерцал полупрозрачный барьер, опоясывающий площадку, в центре которой тускло светились висящие в воздухе четыре осколка Экскалибура.              У самой стенки барьера мелькали три силуэта: Киба, вооружившись двумя мечами, пытался прорубить защиту, рядом с ним Зеновия и Ирина, выудившие на свет своё оружие, помогали ему пробить барьер ударами, от которых по его поверхности расходились волны ряби.              Тем не менее, барьер, подрагивая, держался, а за его мерцающей стеной маячила сгорбленная фигура в церковной рясе, суетливо перебегающая от одного осколка к другому.              Валпер Галилей.              Старик что-то делал с мечами, я не мог разглядеть, что именно, но от каждого его действия по округе проносилась волна энергии.              Откинувшись назад, попытался пошевелить пальцами — к счастью, они крайне неохотно, но подчинились.              А вот магическим каналам явно хана, на их восстановление потребуется куда больше времени, которого у нас вообще не имелось…              Иронично.              Я мог бы прямо сейчас подскочить на ноги и ринуться в бой, однако прекрасно понимал, что в текущем состоянии весомой поддержки оказать не могу.              Единственная надежда была на Ардженто, способную попробовать поставить меня на ноги в кратчайшие сроки.              Видимо, ощутив это в моём взгляде, девушка, закусив губу, направила на меня охваченные зелёным свечением ладони, игнорируя струйки крови, потёкшие из носа, и за подобную самоотверженность я был ей искренне благодарен.              К слову, забавно, что Система никак не помешала мне выставить защиту. Неужели в нынешней ситуации «прямое вмешательство» уже разрешено? А уведомление какое-нибудь прислать жаба душит или как?              Шум битвы продолжал нарастать, изредка сбоку взметались столбы пламени — видимо, ручной пёсик Кокабиэля умел в огонь — сверху раздавались раскаты грома, перемежаемые с глухими взрывами, а вдали продолжал нарастать магический фон, намекая на то, что Киба со священницами всё ещё не смогли добраться до Галилея.              — Я… почти… закончила… — побледневшая Асия слабо улыбнулась, смаргивая капли пота, норовящие попасть в глаза.              Приподняв руку, сжал пальцы. Слушались всё также плохо, но, беря во внимание все обстоятельства, жаловаться смысла нет, спасибо, что хоть работают.              — Тогда сэкономь остатки сил, — напоследок оценив общее состояние как удовлетворительное, отзеркалил улыбку девушки. — Нам ещё пригодятся твои силы, когда всё закончится.              — Хорошо, — прекратив мучить свой и без того опустошённый резерв, Ардженто обессиленно села на грязный пол. — Только прошу, — её взгляд, наполненный искренним беспокойством, устремился на мои руки, — не переусердствуй, Хёдо-кун.              Фыркнув, с трудом встал на ноги, чуть покачнувшись.              — Ничего не могу обещать, — подмигнув, в попытке вселить в монашку уверенность, развернулся, чтобы выбрать, куда идти в первую очередь.              Благодаря чему успел заметить летящее в наше сторону световое копьё, которое отрикошетило от выставленного Соной щита.              Проблема была в том, что оно уже было на половине пути до нас.              Тело отреагировало само: удар ногой по полу создал ледяную глыбу, оттолкнувшую Асию с траектории попадания, в то время, как руки уже были выставлены в направлении копья, формируя ледяной купол.              Поперхнувшись кровью от отдачи, возникшей при столкновении, скривился, но смог устоять на ногах, в отличие от щита, рассыпавшегося на мелкие осколки.              Тем не менее, со своей задачей он справился.              Кажется, всё-таки придётся ещё немного попросить Асию на…              Ощутив лёгкий дискомфорт в районе груди, нахмурился.              После чего опустил взгляд.              А…              Там, где должно было биться моё сердце, зияла огромная оплавленная дыра.              Или не справился.              Сделав шаг назад, медленно повернул голову, встречаясь взглядом с Асией, и открыл рот, силясь что-то сказать, но наружу вырвался лишь поток крови.       

***

      Не было никакого эффекта замедленной съёмки, ни ощущения, будто у марионетки отрезали все нити.              Он просто упал на бок с застывшей на губах кривой улыбкой и распахнутыми карими глазами, в которых отражались отблески разгорающегося вдали пожара и оседающей пыли разрушенных стен.              Не до конца понимая, что произошло, Асия попыталась подняться на ноги, но тут же рухнула на колени из-за вывихнутой в процессе падения лодыжки. Но даже так её взгляд не мог оторваться от сквозной дыры в груди парня.              Неправильно. Это просто неправильно.              Нет.              Невозможно.              Встав на карачки, Ардженто подползла к Иссею, игнорируя осколки битого стекла, впивающиеся в ладони, и протянула руку.              — Хёдо-кун? — её пальцы коснулись его шеи. — Хёдо-кун?..              Кожа была тёплой.              Где-то на краю сознания промелькнула мысль, что тёплая кожа — это признак жизни. По крайней мере, так было написано в книжке по оказанию первой помощи, которую Химеджима-сан зачем-то подсунула ей две недели назад, сославшись на то, что «целителю полезно знать и обычные методы».              Тёплая кожа.              Значит, всё хорошо. Значит, он просто…              Пальцы нащупали артерию.              Пусто.              Нет, наверное, она неправильно приложила. Нужно чуть левее, вот здесь, в ямочку между сухожилиями, так в книжке было, Асия точно помнила, там ещё была картинка с красной стрелочкой и…              Пусто.              Она переместила руку и чуть надавила.              Ещё.              Ещё сильнее, до такой степени, что нажала на голову парня, вдавив его щёку в обломки пола.              Ничего.              — Хёдо-кун… — она не была уверена, действительно ли сказала это вслух, или ей только показалось.              Всё вокруг, в принципе, казалось ненастоящим.              Соскользнув с его шеи, она опустила руку на грудь, туда, где раньше было…              Пальцы провалились в пустоту.              Мягкую, влажную, горячую пустоту, исходящую паром.              Вздрогнув, Асия отдёрнула ладонь и уставилась на свои пальцы, перемазанные чем-то тёмным и склизким, искренне пытаясь понять, что именно видит, потому что мозг отказывался принимать видимое за реальность.              — Хёдо-кун?.. — в третий раз прошептала Ардженто.              Тише.              Почти неслышно..              За спиной прогремел взрыв, заставляя пол содрогнуться.              Неважно.              Чей-то далёкий крик неприятно полоснул по ушам.              Всё это было совершенно неважно.              Подтянув голову парня к себе на колени, она аккуратно придержала его за затылок, точно так же, как он придерживал её, когда она споткнулась на той ночной улочке в их первую встречу.              Отодвинув в сторону его волосы, мокрые то ли от пота, то ли от крови, девушка растянула губы в улыбке.              — Сейчас, — Ардженто сложила ладони перед собой, обращаясь к силам Священного Механизма.              Зелёное свечение вспыхнуло, окутав её руки.              И тут же погасло.              — Сейчас…              Свечение мигнуло.              Раз.              Два.              Погасло.              Резерв был почти полностью опустошён, она уже много раз сталкивалась с этим ощущением и не могла его с ни с чем спутать.              Тем не менее, она попробовала ещё раз.              И ещё.              И ещё, покачиваясь из стороны в сторону, как маятник, с каждой новой попыткой загоняя ногти всё глубже в собственные ладони, будто боль могла стать топливом вместо маны.              Свечение вспыхивало и гасло, вспыхивало и гасло, и промежуток между вспышками становился всё длиннее и длиннее.              — Ну же… — её шёпот был обращён не к Механизму и не к себе.              К Нему.              К тому, кто дал ей этот дар.              К тому, кто, по словам парня, никогда не оставляет своих детей.              К абсолюту, существующему вне зависимости от того, воспринимаешь ли ты его или нет.              К Солнцу, что всегда сияет на небосклоне.              — Прошу Тебя!              Однако, несмотря на её мольбы, свечение полностью пропало.              Обессиленно опустив руки, Асия уставилась пустым взглядом на безжизненное лицо Иссея.              Время потеряло всякое значение, как и продолжавшаяся вокруг битва.              Кажется, кто-то даже звал её по имени, но бывшей монашки до этого не было никакого дела.              Её словно окружил невидимый пузырь, доверху наполненный чем-то вязким и терпким, не дающим нормально вдохнуть и выдохнуть.              Взяв его руку, девушка поднесла безжизненную ладонь к своей щеке и прижалась к ней, словно надеясь ощутить остатки тепла.              Только она уже остыла.              Не до конца, ещё сохранялось какое-то остаточное тепло, постепенно растворяющееся в воздухе,              Крепко стиснув пальцы, Асия зажмурилась, отказываясь ослабить хватку, ибо…              Ибо, если отпустит, то тепло закончится, а когда оно закончится, то всё станет правдой.              А правдой это стать не может.              Не должно.              Потому что он обещал.              Не словами, нет, он ведь предупредил, что ничего обещать не может, однако она уже привыкла искать ответ в глубине его глаз.              Он обещал вернуться.              А ещё он уверял, что Рай строится каждый день.              Каждый день.              — Лжец… — беззвучно прошептала Ардженто, ощущая, как нечто внутри начинает трескаться.              Не рассыпаться или ломаться — именно трескаться, словно стекло с сеткой трещин, которому для того, чтобы разлететься дождём осколков, нужен один небольшой толчок.              Она должна была плакать, рыдать навзрыд и проклинать всё живое.              Однако вместо всего этого, откуда-то из самого низа, из той части души, куда Асия никогда не заглядывала и не хотела заглядывать, начало подниматься нечто, чего доселе девушка никогда не испытывала.              Абсолютно чуждое её натуре, неправильное до такой степени, что по коже пробежали мурашки, а в пересохшем рту возник привкус чего-то горького.              Словно в забытье, Асия посмотрела наверх, на существо с десятью крыльями, парящее в воздухе.              На того, кто забрал у неё только полученный смысл жизнь.              А если смысла нет, то… зачем вообще нужна жизнь?              Верно?              Бережно опустив руку Иссея, девушка уложила его на пол и провела ладонью по лицу, закрывая веки, после чего медленно поднялась на ноги, не придав значения хрусту вывихнутой лодыжки.              Поскольку то, что разрасталось внутри, было настолько огромным, что никакая физическая боль просто-напросто не могла с этим конкурировать.              Ненависть.              В самой чистой своей форме из возможных.              Не «хочу уничтожить».              «Уничтожу».              Свершившийся факт.              Правый глаз обожгло, после чего мир с одной стороны погрузился в кромешную черноту, через которую, мерцая алым, проступили контуры всех тех, кто был поблизости.              Левый вспыхнул — зеленая радужка потемнела, а затем налилась золотым свечением, полностью скрывая зрачок.              Она уже не видела, что над её головой возник нимб.              Треснувший, неровный, мертвенно-белый, испещрённый чёрными прожилками нимб, от которого исходило тусклое чёрное свечение.              Вырвавшийся из глубины её души вой эхом пронёсся по округе, заставляя само пространство содрогнуться.              И в этом вое не было ничего человеческого.       

***

      Первое, что увидел Киба, когда добрался до Академии — разрушенный клуб, частично покрытый инеем, подле которого Конеко-тян и слуги Ситри изо всех сил сдерживали трёхголового Цербера, окутанного белёсым сиянием.              А над ними, активно разбрасываясь заклинаниями, вокруг десятикрылого падшего ангела кружили госпожа, Акено-сан и Ситри-сан, в безуспешных попытках хоть как-то справиться с противником.              Призвав клинок в руку, Юто было ринулся на помощь к Тодзе, прекрасно понимая, что в воздушном бою от него не будет особого толка, однако на половине пути резко остановился, краем глаза заметив фигуры двух церковниц, что стремглав неслись к необычному барьеру за спортивным залом.              И парень бы не придал этому особого значения, в конце концов, какое ему дело до носительниц проклятых осколков Экскалибура, если в последний момент его взор не зацепился за того, кто именно прятался за магической сферой.              Сгорбленная фигура, чей силуэт парень узнал бы из тысячи.              Знакомые до отвращения суетливые движения рук.              И едва различимый голос, от звуков которого Киба напрочь забыл про свою изначальную цель, поддавшись зову вскипевшей внутри ненависти.              Он даже не заметил, как в его второй руке возник тёмный клинок — всё его внимание теперь было приковано к тому, кто стал причиной его детской травмы.              — Простите, госпожа…              Забыв про всё, Юто побежал к барьеру, крепко стиснув рукоятки клинков в побелевших от напряжения пальцев.              Валпер Галилей.              Сегодня он точно его прикончит.              С этой пылающей в разуме мыслью, он в два счёта нагнал церковниц, уже успевших добраться до барьера.              — Этот безумец пытается объединить осколки! — Шидо судорожно разглядывала установленную защиту, ища потенциально слабые места.              — Возможно, — в отличие от неё, Зеновия тотчас замахнулась огромным мечом и нанесла мощный удар по «стене», отчего последняя лишь замерцала, полностью поглощая урон.              Киба не стал ничего говорить — ситуация к этому не располагала — как и не позволил короткому отвращению от того, что придётся работать с церковницами, взять вверх.              Вместо этого он молча присоединился к атаке, сразу переходя на двойные удары: первый — обычным демоническим клинком, второй — чёрным, от столкновения с которым по барьеру разошлась сетка быстро растворяющихся тёмных трещин.              Кварта, на мгновение остановившись, посмотрела на парня с настороженностью во взгляде, но лишь на мгновение, быстро осознав приоритеты и вернувшись к попыткам проломить защиту.              Сейчас, пускай и временно, они являлись союзниками, с чем Юто, скрепя сердцем, был согласен.              — Сконцентрируйтесь на центральном сегменте, — закончив анализ, Ирина стянула ремень с пояса, который обратился в длинный клинок. — После меня!              Короткий укол её меча чуть вогнул барьер в нужном месте.              Следом на обнаруженное слабое место обрушился Экскалибур Зеновии, вынуждая «пойти» вибрирующими волнами.              И в завершении — двойной удар Кибы, вновь покрывший барьер трещинами, которые теперь просуществовали дольше, чем в прошлый раз.              Тем не менее, он устоял, вернувшись в первоначальное состояние, правда, его сияние чуть-чуть уменьшилось.              — Чудесно-чудесно! — Валпер, не обращая ни малейшего внимания на них, суетился среди осколков, а в толстых линзах его очков отражался свет, исходящий от кружащихся осколков. — Они резонируют! Вы слышите? Поют!              — Заткнись! — прорычал Киба, вкладывая во взмах чёрным клинком всю накопившуюся за годы злость, игнорируя отдачу от барьера.              Удар.              — Больной психопат, — из уголка губ Зеновии потекла кровь, видимо, из-за того, что её связь с мечом не была полноценной.              Удар.              — Предатель, — Ирина казалась безэмоциональной, но в её взгляде, направленном на бывшего священника, застыло убийственное намерение, абсолютно чуждое для обычно жизнерадостной девушки.              Удар.              — Глупые дети, — цокнул языком Галилей, не оборачиваясь к ним, и продолжил переполненным восторгом голосом: — Десятилетия! Десятилетия я потратил на то, чтобы создать достойных носителей, и все они оказались бракованными. Все до единого!              От невольно нахлынувших воспоминаний, Киба стиснул зубы.              — Но знаете, что я понял? — выпрямившись, старик воздел руки к небу, и четыре осколка над ним начали вращаться, сближаясь друг с другом. — Носители не нужны!              Вальпер вложил в свои слова столько помпезного торжества, будто собирался озвучить нечто немыслимое сродни гениальному открытию.              — Дети, камни, ритуалы — всё это были костыли… — в его глазах пылало настоящее безумие. — Экскалибур — оружие Бога! А что такое Бог, если не воля? А воля… Волю можно воспроизвести, воссоздать, направить! Я сам стану его проводником. Я, Вальпер Галилей, сделаю то, чего не смог ни один учёный до меня!              Осколки соприкоснулись.              Вспышка белого света залила площадку, силуэт Галилея исчез в ослепительном мареве, а барьер взорвался изнутри, отшвыривая Кибу и церковниц на несколько метров назад.              Перекувырнувшись в воздухе, Юто вонзил клинок в землю, гася инерцию, и готов был рвануть вперёд, воспользовавшись нестабильностью барьера и открытой для удара спиной Валпера, но не смог сделать и шагу.              Вой.              Не похожий ни на человека, ни на зверя.              Громкий, оглушающий вой, полностью поглотивший все звуки вокруг, заставил его припасть на одно колено, крепко сжав эфес меча.              Вой проник в его тело, пронизывая насквозь и… отгоняя прочь любой намёк на усталость. Следом расслабились ранее перенапряжённые мышцы, порезы на ладонях затянулись и внутренняя энергия, словно вступив с этим воем в резонанс, устремилась по магическим каналам с удвоенной силой.              Это можно было бы назвать благословением, пришедшим из ниоткуда.              Если бы не то, как это «чудо» ощущалось.              Мир вокруг поблёк, будто кто-то выкрутил насыщенность до минимума, оставив только серые размытые контуры, обрушившееся извне давление не давало поднять головы, а каждый вдох…              Нет, даже не вдох.              Воздух, которым он дышал, свет, что видели его глаза, земля, на которой он стоял — всё это принадлежало не ему, а чему-то другому, несоизмеримо более важному и несоизмеримо более мёртвому. И то, что он продолжал пользоваться этим, было кощунством, за которое обязано последовать наказание.              Сам факт того, что он, Киба Юто, сейчас смеет быть живым, был противоестественен.              И самое пугающее — его ненависть, та, что питала все эти годы, заставляя раз за разом вставать и двигаться вперед, померкла.              Она никуда не исчезла, нет.              Но по сравнению с тем, что парень чувствовал сейчас, его ненависть была буквально ничем.              Тусклый огонёк свечи против бушующего лесного пожара.              Стоявшая рядом на коленях Зеновия закрыла лицо руками, её плечи содрогались, а рот был распахнут в немом крике. Из её ладоней, вцепившихся в рукоять клинка, исходил пар, словно прикосновение этой чуждой силы обжигало изнутри, конфликтуя с сущностью святого меча.              Шидо лежала на боку, свернувшись в клубок и поджав колени к груди. Вцепившись в волосы пальцами, она смотрела в пустоту широко раскрытыми глазами, из которых по щекам стекали слёзы.              А за рухнувшей стеной защиты, на земле, среди разбросанных и потускневших осколков Экскалибура, корчился Вальпер.              Старик, ещё мгновение назад провозглашавший себя будущим проводником божественной воли, катался по голой земле, схватившись обеими руками в горло, и из его ушей, рта и носа толчками выливалась густая тёмная кровь, пачкая церковную рясу и впитываясь в сухую потрескавшуюся землю.              Его очки, расколотые пополам, лежали в нескольких метрах от тела.              Без них он выглядел меньше, трусливее и… до тошноты обычнее.              Жалкий немощный старик, не более.              Прикладывая неимоверные усилия, Киба кое-как поднял голову, борясь с подавляющей силой, будто жаждущей сломить его, и повернулся в сторону Академии.              Разрушенное здание оккультных исследований было окутано сиянием.              Тёмным, вывернутым наизнанку сиянием, исходящим из самого центра и будто поглощающим весь окружающий свет.              И это было похоже на…              Затмение.