Глава 23. Фатальная десинхронизация онтогенеза
1 мая 2026 г., 16:20
В жизни не бывает безупречных планов, это уже являлось устоявшейся аксиомой. Всегда — абсолютно всегда — может возникнуть фактор, что не брался прежде в расчёт, из-за чего все заготовки окажутся бесполезными.
— Будь ты проклят, Кокабиэль!
Взмахнув ладонью, Кокабиэль отбил пущенный в него магический шар, краем сознания отметив, как слегка обожгло кончики пальцев.
Бесспорно, Риас Гремори переняла родовую способность дома Баел, силу, способную, по слухам, стирать границы между измерениями и даже нанести прямые повреждения самой сути души.
Однако…
Взмахнув крыльями, волной воздуха отражая водяные стрелы наследницы Ситри, падший ангел возник перед аловолосой демоницей.
Девушка, стиснув зубы, инстинктивно попыталась разорвать дистанцию, но кулак мужчины настиг её быстрее, выбивая воздух из лёгких и вынуждая согнуться пополам, распахнув рот в отчаянной попытке вдохнуть.
По сравнению с её братом, подобный уровень владения силой разрушения выглядел смехотворно.
— Президент!
Кокабиэль намеренно принял разряд молнии в спину, чуть поведя плечами из-за неприятного зуда.
И следом, не разворачиваясь, создал за собой десяток мелких световых копий, что мгновенно устремились в сторону дочери Баракиэля, но были остановлены выставленным магическим щитом от Ферзя Ситри.
Пощёчиной откинув тяжело дышащую сестру Люцифера на несколько метров в сторону, падший ангел вновь завис в воздухе, переводя взгляд на Цербера, с которым пытались справиться несколько низкоранговых демонов.
Долго. Слишком долго.
Он привёл всего одного вместо планируемых двух, но даже этого хватило с лихвой. Или же проблема в тех экспериментах, что Галилей провёл над монстром прежде?
— Зачем ты вообще всё это делаешь? — вытерев кровь с разбитых губ, гневно воскликнула юная наследница дома Гремори, чьи волосы пылали алым.
Точно также, как у её брата, только… слабее, тусклее…
Разочаровывающе.
Кокабиэль, промолчав, провёл ладонью по воздуху, создавая вереницу новых световых копий, только в этот раз частично усиляя их ровно до такой степени, чтобы пробить те жалкие магические щиты, коими пользовались демоны.
Снаряды расчертили небо, подчиняясь воле создателя: два в дочь Венеланы, два в родственницу нынешней Левиафан, и по одному в кровь и плоть дочери Баракиэля со слугой Ситри.
Первая смогла уничтожить их при помощи волны силы разрушения — расточительно, явно мало опыта в точечном управлении энергией.
Вторая встретила атаку парочкой водных драконов, показав куда более сносные навыки контроля собственной магии.
Третья вновь воспользовалась молнией — как глупо, что она продолжает игнорировать дарованное ей наследство, идя на поводу глупых эмоций.
Последняя…
Кокабиэль чуть вскинул бровь, увидев зеркало в руках девушки.
Зеркало Алисы, забавная вещь. Азазель в одно время крайне расстроился, когда узнал, что упустил владелицу данного Механизма, лишившись возможности изучить его скрытые свойства.
Световое копье, встретившись с матовой поверхностью зеркала, выгнулось дугой и устремилось обратно в Кокабиэля, вдобавок наполнившись дополнительной демонической силой от Ферзя Ситри.
Да, оно стало сильнее, но не быстрее.
Чуть повернув корпус, падший ангел уклонился от пролетевшего мимо снаряда, под конец слегка подкорректировав его направление, чтобы оно точно попало в нынешнего владельца Алого Дракона-Императора и ту девчушку-лекаря.
Ему не нужно было смотреть на результаты своих действий: короткая вспышка магии снизу наглядно показала, что слуга Гремори в очередной раз смог справиться с опасностью.
Не то чтобы Кокабиэль рассчитывал на нечто иное.
Падший ангел собирался было вновь повторить атаку по демонессам, по волнам энергии заметив, что план Галилея близится к кульминации, но остановился, почувствовав лёгкую неправильность.
Сигнатура юного дракона… погасла.
Нахмурившись, мужчина повернул голову и посмотрел вниз.
Его копьё не должно было убить мальчишку.
Кокабиэль чётко почувствовал момент столкновения с ледяным защитным куполом, ощутил, как энергия снаряда рассеивается и перестаёт представлять малейшую угрозу.
Тем не менее, жизненная сигнатура исчезла, подобно задутой свече.
Весьма неожиданно, учитывая, что парень пережил прямое попадание куда более мощного удара в самом начале боя.
Падший ангел чуть прищурился, восстанавливая в памяти хронологию: первый его удар по клубу, тот, в который он действительно вложил силу, владелец Ддрайга каким-то образом удержал, получив тяжёлые, но не смертельные повреждения.
И погиб, поймав «случайный» рикошет?
Где-то в этом была определённая доля иронии, однако Кокабиэль не стал над ней задумываться.
За несколько тысячелетий существования он видел достаточно смертей, чтобы понять: они крайне редко соответствуют масштабу личности, которой принадлежат, и именно поэтому ничего не значат.
Великие воины гибнут от шальных стрел, а не от легендарных клинков. Сильнейшие маги умирают от обычной лихорадки. Библейский Бог, создатель Священных Механизмов и Небесной иерархии, пал не в бою с равным себе, а от истощения, надорвавшись на собственном творении, окончив свои дни в тишине и одиночестве, вдали от тех, кто верил в его бессмертие.
Вот и нынешний носитель Ддрайга, успевший за секунды показать расчёт и волю, которых Кокабиэль не видел у последних поколений Красных, умер от какой-то мелочи.
Нелепо.
Однако в какой-то мере закономерно, ибо таков удел всех, кто исчерпал резерв и продолжил стоять, когда стоять уже не мог.
Вернув внимание к девушкам, атакующим его с четырёх сторон, падший ангел с мимолётным любопытством отметил, что Гремори никак не отреагировала на гибель слуги.
Без малейшей паузы в атаках или всплеска эмоций, аловолосая демоница продолжала методично обстреливать его сгустками силы разрушения, словно ничего не произошло.
Неужели не почувствовала?
Потеря связи между Королём и его фигурой — не то событие, от которого можно просто так отмахнуться.
Разве что…
Кокабиэль на мгновение задумался, уклоняясь от очередного залпа молний.
Разве что в пылу сражения, когда адреналин выжимает весь организм до последней капли, а сознание сосредоточено на чём-то одном, подобное действительно можно не заметить.
Особенно если ты молода и неопытна, и ведёшь бой с противником, который кратно тебя превосходит.
Позже, когда пыль осядет, она почувствует.
Все они почувствуют.
Падший ангел отвёл взгляд от руин клуба, где рядом с телом мальчишки сидела блондинка-лекарь, и вернулся к тому, чем был занят: затягиванию времени.
Галилей скоро закончит.
Объединённый Экскалибур в руках фанатика-учёного не представлял ценности как оружие — у старика не было ни физических, ни магических способностей, чтобы хоть кого-нибудь им поцарапать. Однако сам факт того, что некто посмел собрать священный меч заново на территории двух великих кланов, при молчаливом попустительстве одного из лидеров Григори…
Этот факт будет триггером, вынуждая все три фракции сесть за стол переговоров раньше положенного.
А большего Кокабиэлю и не требовалось.
Не война, нет.
Он уже отвоевал своё. И о какой войне может идти речь, когда нынешнее поколение стало настолько… мирным?
Ему нужен был прецедент.
Событие, к которому отныне будет привязано его имя, и неважно, чем именно оно для него закончится: гибелью, заточением или забвением.
Падший ангел создал очередную партию световых копий, распределяя их между целями с рассеянной точностью, не пытаясь попасть, а лишь не дать демонессам перегруппироваться и…
Во второй раз за бой он невольно замер.
Копья, сформированные наполовину, рассыпались, не дождавшись команды.
Кокабиэль медленно выдохнул, на уровне интуиции почувствовав, как само пространство начинает искажаться.
И источник этих изменений возник снизу, там, где ранее находилась лекарь и ныне мёртвый носитель Ддрайга.
Не магия.
Не демоническая сила.
Не святая энергия.
Нечто, для чего у падшего ангела, при всём его опыте и при всех прожитых тысячелетиях, не нашлось названия — лишь ощущение, смутное и очень старое, из тех времён, когда мир был моложе, а правила, по которым он существовал, ещё не устоялись до конца.
Цербер заскулил.
Всеми тремя головами одновременно, попутно жалобно пригибаясь к земле и пытаясь лапами прикрыть морду.
Воздух вокруг Академии загустел, потемнел и одновременно стал плотнее, будто само пространство начало стягиваться к одной точке — к тому месту, где среди обломков стояла маленькая фигура в изорванной школьной форме.
Кокабиэль сформировал копьё.
Метнул.
Копьё долетело до цели и остановилось.
Не разбилось или рассеялось, нет.
Оно замерло в полуметре от девчонки, повиснув в воздухе.
Затем начало тускнеть, съёживаться, терять форму.
Вслед за ним падший ангел отправил второй снаряд.
Третий.
Четвёртый.
Но все они замерли и растаяли.
Падший ангел медленно опустил руки, его алые глаза впились в образ ранее сброшенной со счетов целительницы, над головой которой теперь вращался потрескавшийся и испещрённый чёрными прожилками нимб.
Правый глаз девчонки был залит чернотой от зрачка до белка.
Левый полыхал изумрудно-золотым огнём.
Коротко усмехнувшись, Кокабиэль провёл языком по губам, слизывая выступившую из рта кровь.
В жизни не бывает безупречных планов, это уже являлось устоявшейся аксиомой.
Особенно, когда в них вмешивается…
— Апостол мёртвого Бога.
***
За последнее время Риас привыкла к тому, что жизнь постоянно подсовывает ей препятствия на пути, как и привыкла к тому, что всегда находится способ их преодолеть. Невозможно дышать. В каком-то роде она невольно начала чувствовать себя… главной героиней? Про себя девушка неистово стыдилась подобных мыслей, однако избавиться от них никак не получалось, из-за чего в какой-то момент даже появилась некая уверенность. Уверенность в том, что она действительно занимает важное место в истории. Ничего не видно. Из этого всего потихоньку проклюнулись амбиции, которых первоначально Гремори старалась не замечать, считая, что ей не нужны всяческие почести и власть. Как показала практика, очень даже нужны. Ничего не слышно. По первости, это был тихий вопрос где-то на краю сознания: «Почему я должна просить помощи? Почему я должна подчиняться чужим решениям?» Ничего не чувствую. Позднее, он исказился, немного, но для самой Риас это были действительно ключевые изменения: «Действительно ли мне нужна помощь? Зачем мне подчиняться чужим решениям?» Ложь. И под влиянием всего этого она, наконец-то, поняла, чего действительно хочет. Ей не требовались вопросы, она жаждала утверждения: «Я хочу не искать помощи, а чтобы помощь искали у меня. Я хочу не следовать чужим решениям, а чтобы они следовали моим». Чувствует. Видит. Слышит. Её вырвало прямиком на землю. По щекам стекали слезы. И в широко раскрытых голубых глазах застыл страх. Это не был страх перед Кокабиэлем. Нельзя сказать, что вообще его не боялась, ибо по сравнению с теми, с кем ей приходилось сталкиваться раньше, он был угрозой иного уровня, до такой степени, что в определённый момент победа над ним начала казаться невозможной. Но то, что сейчас разъедало её изнутри, не имело ничего общего с инстинктом самосохранения. Оно было направлено не наружу, а внутрь. Всё, что она так усердно собирала в последние пару месяцев, вся её уверенность вместе с наивными мечтами в одночасье вывернули наизнанку и будто бы выставили на всеобщее обозрение, показывая их нелепость и фальшь. Все её маленькие победы, достижения и минимальный рост над собой… всё это потеряло какой-либо смысл. Стоя на четвереньках и глотая ртом воздух, пропитанный запахом собственной рвоты, демоница впервые поняла, каково это — быть раздавленной не силой, а чувством. Чужим чувством душевной боли. Через несколько долгих секунд, показавшихся вечностью, девушка заставила себя поднять голову и посмотрела на Акено. Ферзь, та, на кого Риас привыкла опираться в моменты, когда собственная воля давала трещину, обнимала себя руками, вися в воздухе лишь за счёт крыльев. Её подруга дрожала, настолько сильно, будто попала на лютый мороз, а на её лице застыло то, от чего Гремори захотела отвернуться обратно. Но даже если бы она это сделала, сестра Люцифера не смогла бы скрыться от тихого скулежа Химеджимы, впивавшегося в мозг, подобно раскалённым иглам. Нужно было что-то предпринять. Однако единственное, на что хватало сил — хоть как-то сопротивляться потоку чужих эмоций, что полностью заполонили сознание, находя и расковыривая каждую малейшую трещину в её психике. Это была не атака. Ведь атаку можно заблокировать. Это было просто горе, настолько огромное, что оно перестало помещаться в одном человеке и выплеснулось наружу, затапливая всё вокруг, словно цунами. И, к своему ужасу, Риас знала источник, благодаря полученной связи от шахматных фигур. Асия. Только… разве такое вообще возможно? Сумеречное Исцеление явно не способно генерировать давление схожего уровня, это шло вразрез со всем, что Гремори знала о Священных Механизмах. В таком случае… Гаспер? Промелькнувшая мысль была тут же задушена в зародыше, поскольку гроб с её Слоном слуги брата забрали несколько дней назад для ослабления печатей и дальнейшего пробуждения. Его здесь нет. А значит это действительно Асия, и то, что с ней случилось, выходит за рамки всего, к чему Риас была готова. Стиснув зубы, демоница попыталась распрямиться. Не получилось. Попробовала встать на ноги. Подогнувшиеся колени подвели, и девушка рухнула обратно на четвереньки, чувствуя очередной виток подкатывающей тошноты. Оказываемое давление было сильнее, напрочь вминая её — как и её волю — в землю, лишая права даже стоять. Словно она имеет право жить, только будучи коленопреклонённой. Стараясь хоть как-то справиться со всем этим кошмаром, Риас подняла взгляд вверх, к небу, в котором ещё мгновение назад шёл бой, и увидела Кокабиэля. Падший ангел висел в воздухе без движения, опустив руки, с выражением лица, которого демоница никак не ожидала увидеть у существа, пережившего Великую войну. Десять чёрных крыльев, расправленных во всю ширину, каждое больше, чем весь размах крыльев самой Химеджимы. Аура, заставившая Гремори в первые минуты столкновения покрываться холодным потом. Бесспорно, мужчина был древним. Именно «древним», а не старым, тем, для кого они сами — её свита и команда Соны — просто маленькие сопливые дети. И при всём этом… Гремори не сразу поняла, что именно видит в нём, и лишь когда осознала, нечто кольнуло в груди. Усталость. Не та, что приходит после боя, а та, другая, из которой уже нет выхода. Та, что накапливается столетиями и от которой даже бессмертие не спасает. Усталость существа, продолжающего двигаться по инерции, потому что не знает, как остановиться. Он уже мёртв. Эта мысль заставила Риас нервно сглотнуть. Давно мёртв. Просто тело об этом не знает. А затем, без предупреждения и без того характерного гудения, что обычно предшествовало использованию магического круга, рядом с Кокабиэлем раскрылся портал. Не демонический и не ангельский. Он выглядел как прореха в холсте: аккуратная, с ровными краями — но создавал ощущение глубины, ломающее саму концепцию этого слова. Из портала вышел высокий худощавый мужчина в тёмном сюртуке времён викторианской эпохи. Оглядев окружение безразличным взглядом, он неспешно направился в сторону всё ещё неподвижного Кокабиэля, постукивая кончиком трости по воздуху, отчего тот шёл рябью. Мазерс Макгрегор. Она несколько раз сталкивалась с ним, когда ходила на встречи с братом, и всегда видела в нём сильного, но обычного мага, не особо понимая, что именно в нём нашёл Сазекс. Однако сейчас… Этот человек ощущался иначе. Никакого давления или жуткой ауры, нет. Просто сам факт его присутствия словно изменил атмосферу вокруг, как если бы в комнату, где бушевали дети, вошёл взрослый и молча сел в угол. Кокабиэль его тоже заметил. Но продолжил стоять, безучастно смотря на разрушенный клуб, покрытый тёмным сиянием. Мазерс же не произнёс ни единого слова. Он просто шагнул вперёд, мгновенно преодолев расстояние в десятки метров, оказался подле десятикрылого, после чего коротким, почти небрежным движением ткнул его тростью в грудь. Лёгкое касание, не удар — именно касание. За спиной падшего ангела раскрылась вторая прореха, и Кокабиэль — тот, кому они не смогли нанести и царапины — втянулся в неё, как вода в воронку. Без вспышки. Без грохота. Без единого звука. Портал сомкнулся, и там, где только что парил мужчина, способный стереть их всех без малейших проблем, осталась только пустота. Тихо вздохнув, Макгрегор пригладил светлые усы и спустился вниз, в центр разрушенного клуба, скрываясь за стенами. И почти сразу жуткое давление, не дававшее прежде толком вздохнуть, стало ослабевать, постепенно возвращая контроль над собственным телом. Поток чужого горя, недавно «залившего» собой всё сознание, уменьшился, как будто кто-то перекрыл клапан. Воздух перестал быть вязким и густым. Цвета мира начали возвращаться. И вместе с ними — способность двигаться. Риас оттолкнулась от земли, вызвала крылья и взлетела вверх, игнорируя начавшую приходить в себя Сону, которую с трудом придерживала Тсубаки, и до сих пор дрожащую Акено. Она должна была узнать: почему это произошло? Откуда у Асии вообще взялись подобные силы? И почему, даже когда аура отчаяния сошла на нет, у неё в груди всё ещё ощущается неправильность? Два вопроса из трёх разрешились, стоило ей перелететь за стену и увидеть всю сцену целиком. Асия, в разорванной одежде и покрытая кровью — чужой кровью — стояла на коленях, опустив голову. Из изумрудных глаз пропал блеск, на смену коему пришла всеотражающая пустота. Со стороны могло показаться, будто перед ней не Ардженто, а лишь её пустая оболочка, лишённая души. Медленно повернув голову, Риас перевела взгляд на Мазерса, который держал в руках бездыханное тело каштановолосого парня. Из открытого рта девушки не вырвалось ни звука, лишь что-то, отдалённо напоминающее полухрип-полустон. Маг ничего не произнёс и, не оборачиваясь, открыл перед собой прореху в пространстве, уходя в неё вместе со своим «грузом». Гремори, чувствуя, как всё плывёт перед глазами, приземлилась на пол и покачнулась из-за неожиданно подкосившихся ног. Подрагивающей рукой девушка коснулась собственной груди, игнорируя громкий стук сердца, и сосредоточилась на своей связи с фигурами. Киба Юто. Жив. Акено Химеджима. Жива. Конеко Тодзе. Жива. Гаспер Влади. Жив. Асия Ардженто. Жива. Иссей Хёдо… Нет-нет-нет, ей определённо кажется, подобного ведь не могло произойти! Однако сколько бы Гремори не пыталась, результат оставался неизменным: все те восемь нитей, что вели к её Пешке, были оборваны. А это могло означать лишь одно. Не в силах дальше стоять на ногах, демоница осела на пол, смотря невидящим взором на медленно тлеющие остатки клуба. Иссей Хёдо мёртв.***
— Ты обещал. Вали Люцифер стоял у края барьера, за которым, в нескольких километрах, догорало зарево над Академией Куо. — Обещал, что когда Кокабиэль начнёт, ты дашь мне выйти, — в его тоне сквозила откровенная злость. — Я помню, что обещал, — беспечно отозвался Азазель, сидя на парапете рядом, выглядя так, будто вокруг вовсе ничего не происходит. — Тогда убери барьер. — Нет. — Азазель. — Нет, — без малейшей тени сомнения повторил глава Григори. Стиснув кулаки, Вали недовольно осклабился, и на его спине, сквозь одежду, проступило бледно-голубое свечение, от которого мелко задрожали стёкла ближайшего здания. Альбион всегда крайне чутко реагировал на эмоции своего носителя. — Ты дал слово, — ядовито процедил парень сквозь плотно сжатые зубы. Нисколько не испугавшись явной угрозы от «пасынка», Азазель, наконец, повернулся к нему. Его лицо, обычно являющееся олицетворением беспечности, выглядело непривычно серьёзным. — Сядь, — что-то в его тоне заставило Белого Дракона-Императора замолчать. Не подчиниться. Но замолчать. Вновь отвернувшись, Азазель вернул своё внимание к Академии, где пару минут назад затих тот самый крик, из-за которого он и заблокировал выход Вали, отменив все предыдущие договорённости без единого объяснения. Потомок Люцифера, с трудом сдерживая холодную ярость, ничего не говорил, ожидая хоть какого-нибудь ответа. Словно почувствовав это, лидер падших ангелов криво улыбнулся, однако эта улыбка не добралась до его глаз. — Всё стало куда сложнее, чем мы предполагали.
