DxD - рок или судьба?

      Я не мог сказать, что очнулся и открыл глаза, ибо концепции зрения здесь не существовало.              Я не мог сказать, что нахожусь посреди бескрайней темноты, так как понятие цвета и пространства тут также отсутствовали.              И я не мог сказать, что вообще существую, так как само состояние «жизни» было невозможно.              Возможно, окажись я в данном месте впервые, то был бы напуган или растерян, изо всех сил пытаясь понять, что именно произошло, однако…              Это был уже второй раз.              Наверное, это в какой-то мере действительно забавно: то, что является основной страха для всех людей, любого возраста и пола, для меня уже потеряло своё самое главное качество.              Чего по правде страшится человек?              Смерти?              Нет.              Его больше всего пугает неопределённость, которая ждёт дальше, вследствие чего разум, неспособный справиться с давящим грузом неясных ожиданий, прибегает к созданию иллюзий.              Рай, Ад, Вальхалла или Джаннат — сколько названий было придумано для того, что должно стать заменой этой неопределённости, и сколько ещё вариантов может быть создано…              Тем не менее, нельзя сказать, что они не правы и лишь я во всей полноте познал истину состояния «посмертия».              Ведь никто не отменял того, что у каждого живого разумного существует своя версия некого Лимбо.              Жаль, что у меня она оказалась до отвращения… унылой.              Впрочем, стоит ли этому удивляться?              Полноценный образ человека можно составить лишь после окончания его жизненного пути, когда внесение каких-либо изменений становится невозможным. Получается, я заслужил именно этого — абсолютного «ничего».              Помнится, когда Рейналь нанизала мою тушку на световое копьё, меня сюда не закинуло, хотя, честно говоря, ожидания были. Но, видимо, тогда я правда никак не мог умереть.              В отличие от нынешней ситуации.              Паниковать не хотелось от слова совсем, причём, причина скрывалась не в пустой браваде, вроде: «Идиоты сдохнуть не бояться».              Просто рыпаться куда-либо смысла уже не было, всё — финал в виде жирной и некрасивой кляксы в конце предложения.              Бояться можно того, что способно причинить вред, а вред подразумевает наличие тебя, которому этот вред будет нанесён. Здесь же «меня» в привычном значении слова не было: ни тела, ни боли или каких-то ощущений.              Только мысль, существующая сама по себе, ни к чему не привязанная и ни от чего не зависящая.              В определённом смысле, для меня это и есть истинный ад, где тезис: «Мыслю, значит, существую» — теряет свой смысл.              …Интересно, как там остальные?              Конеко, скорее всего, в бешенстве.              Сомневаюсь, что она будет плакать или давать волю ярким эмоциям — не в её характере.              Вот молча накрутить себя, заполнить горечью и сожалениями о несбывшемся — тут да, в этом плане мы с Тодзе похожи.              Она ведь предупреждала.              Не словами, конечно — она никогда не была любительницей почесать языком.              Взглядами, касаниями, тем, как крепче обычного цеплялась за меня, когда чувствовала, что я опять собираюсь сделать что-нибудь идиотское.              А я взял и сделал.              К тому же, дважды за один вечер.              Сначала закрыл всех собой от первого удара Кокабиэля, а потом поймал шальной рикошет грудью, потому что был слишком измотан, чтобы создать нормальный щит, и до смеха упрям, чтобы остаться за укрытием.              Глупо?              Безусловно.              Героически?              Сомнительно.              В любом случае, если я и сожалею, то только о том, что не успел отдать ей те коробки с клубничным молоком, купленные утром. Впрочем, учитывая, что оставил их на привычном месте в холодильнике, она может и найдёт их до того, как истечёт срок годности.              Надеюсь, что хотя бы выпьет.              Так сказать, за мой упокой.              Насчёт Гремори особых волнений не было: демоница успела показать, что умеет брать себя в руки, не сразу, но со временем точно. Конечно, потеря столь драгоценного кадра в моём лице станет для неё серьёзным ударом, вынудив на неопределённый срок погрузиться в пучину самобичевания.              Однако она выберется оттуда, ибо кроме меня, у неё остались те, о ком нужно заботиться.              Акено…              Была бы возможность хмыкнуть, я бы сделал это настолько громко, насколько возможно.              С Акено всё будет в порядке ровно до того момента, пока она не останется наедине с собой, где уже начнётся тот самый внутренний процесс, что я старательно пытался запустить при жизни: столкновение с собственным «я», коего брюнетка так избегала.              Тем не менее, Химеджима тоже справится с этим.              Правда, обида на меня останется нешуточная, больно девушка злопамятная.              Киба, вероятно, будет единственным, кто воспримет мою смерть проще всего. Не потому что ему было бы безразлично, а потому что парень успел получить схожий опыт.              Да и не то чтобы мы были прям заклятыми друзьями.              Но я верю, что хотя бы пожухлый цветочек на надгробие положит.              Асия же… м-да.              За то, что я с ней сотворил, мне здесь самое место.              Точнее, не за то, что сотворил, а за то, что не успел довести хотя бы до минимального финала, преждевременно оставив её в одиночестве.              Представлять, что именно станет с Ардженто из-за моей смерти, откровенно не хотелось.              Единственная надежда, что Гремори и остальные не дадут сгинуть ещё одному товарищу, ибо шанс того, что монашка выберет наихудший вариант из возможных… до омерзения велик.              О Системе думать не хотелось, всё равно её здесь не было, в этом я уверен на все сто процентов: ни «стен», ни запретов, ни покалывания на периферии сознания, как если бы «надзирательница» потеряла ко мне всякий интерес.              Или доступ.              Впрочем, какая разница?              Выбившие фигуры никто не трогает до начала следующей партии.              …Забавно.              В прошлой жизни я как-то решил посидеть на крыше высотки. Не с целью прыгнуть, а исключительно из желания пафосно посмолить сигарету на фоне ночного неба, поскольку ничего другого не хотелось.              Очередной провал на работе, развод, благо, при обоюдном согласии и без истерик, непогашенная ипотека — в целом, неплохой такой набор, чтобы подумать о досрочном погашении жизненного срока.              Только в тот момент, пуская кольца дыма перед собой, я мог думать лишь о том, что чисто одного шага достаточно, чтобы напрочь обесценить всё, ради чего ты существовал раньше.              Да, порой, кажется, что всё вокруг не имеет никакого смысла, что всё крайне скучно и блекло.              Но…              Хотя бы из минимального уважения к самому себе, стоит до последнего ползти вперёд. Ну или из желания не дать злопыхателям спокойно плюнуть на твою могилу.              Ради чего-то или вопреки чему-то…              И вот теперь, во второй раз оказавшись по ту сторону, я мог уверенно сказать: моя смерть не была бессмысленной.              Отвратительно несвоевременной?              Безусловно.              Обидно глупой в плане исполнения?              Бесспорно.              Тем не менее, частично поставленной цели я добился, пускай и знатно переплатив в процессе.       

***

      Время здесь текло иначе, или не текло совсем, поэтому я не мог сказать, сколько именно провёл в этом состоянии, прежде чем заметил перемены.              Что-то изменилось.              Не в «пространстве», так как за отсутствием такового меняться было нечему, а в самом ощущении присутствия: к моему одинокому существованию прибавилось второе.              Силуэт проявился не сразу, собираясь из разрозненных фрагментов: сначала контур, затем его наполнение и лишь потом — финальные завершающие «детали».              Передо мной возникла незнакомка.              Невысокая хрупкая девушка, с виду — подросток, выглядящая так, словно пережила не самый приятный период в своей жизни.              Правой руки и левой ноги не было, будто кто-то мазнул по ним ластиком.              За спиной, чуть смещённое от центра, торчало одно-единственное крыло, с матово-серыми перьями, смахивающими на пепел.              Половина крыла, если быть точным.              Её глаза были наспех перебинтованы грубой, чуть пожелтевшей тканью.              А рот…              Рот был зашит чёрной нитью, прошивающей губы насквозь и стягивающей их в тонкую неровную линию.              Висящий в воздухе силуэт «смотрел» на меня невидящими глазами и «улыбался» зафиксированным ртом — это было на уровне ощущений, в которых нельзя усомниться.              Мигнув, она приблизилась ко мне ближе и вытянула руку, но, прежде чем успела коснуться, девушка начала таять, истончаясь по краям и теряя плотность, и в тот самый момент, когда последний контур растворился, мир взорвался светом.              Не белым и не золотым.              А как от дешёвой лампочки на кухне.              Я моргнул.              Над головой был незнакомый потолок.              

***

             Первая попытка вдохнуть закончилась тем, что я зашёлся в мучительном приступе кашля, по итогу схватившись за собственное горло. И тут же отдернул руку, почувствовав незнакомую шершавость, будто я провел по шее чем-то твердым и острым одновременно.              Стараясь медленно дышать носом, вытянул ладонь перед собой и инстинктивно вздрогнул, увидев вместо привычной бледно-розовой кожи черную чешую.              Не давая панике взять вверх, осмотрел вторую руку — точно такой же результат.              Не знаю, какого чёрта произошло, но, кажется, с моими конечностями что-то явно произошло.              — Восстановил подвижность в первые минуты после пробуждения. Впечатляет, — знакомый голос, раздавшийся сбоку, оказался настолько громким, словно кто-то решил прислонить к моему уху рупор.              Болезненно морщась, я с трудом повернул голову, борясь с онемевшим телом и почти сразу встретился взглядом с человеком, которого меньше всего после своего воскрешения.              — Господин… Мазерс? — слова буквально пришлось выталкивать наружу.              Пожилой маг, почему-то теперь больше похожий на молодого мужчину лет двадцати, приподнял уголки губ.              — Мозговые функции, видимо, также в норме, — встав с кресла, он неспешно подошёл ко мне, сопровождая каждый шаг ударом трости по полу, от которого у меня моментально начала гудеть голова.              Господи, мне что, громкость выкрутили на максимум или как?              — Постарайтесь избегать резких телодвижений, — остановившись у края кровати, Мазерс окинул меня цепким изучающим взглядом. — Вы пережили серьезную перестройку организма, и далеко не всё успело синхронизироваться.              — Перестройку? — сипло переспросил, снова посмотрев на собственные руки.              Чешуя покрывала кожу от кончиков пальцев до локтей, плотная, мелкая, с едва заметным рельефом, на свету отливая тёмно-алым.              Ещё и ощущения были странными: я как бы чувствовал каждую чешуйку по отдельности и вместе одновременно.              Привыкать к этому придётся… долго.              — Побочный эффект воскрешения, — усевшись обратно в кресло, Макгрегор положил трость на колени. — Или, правильнее сказать, побочный эффект того, что ваш Священный Механизм не позволил вам умереть окончательно.              Э?              Это было весьма неожиданное заявление.              — Ддрайг? — у нас вроде бы с ним даже минимальной возможности для контакта не было, плюс не стоит забывать, что большая часть его сил была заблокирована одной излишне педантичной сволочью.              — Говоря образно, ваш артефакт активировал аварийный протокол, заложенный в неё ещё при создании, — маг перешёл на лекторский тон. — Когда носитель погибает, но его тело сохраняет минимальную целостность, Механизм способен поддерживать жизненные функции за счёт собственного резерва. Обычно этого хватает на несколько минут, не более.              — Но, так понимаю, не в моём случае? — игнорируя предупреждения мужчины, присел на кровати и тут же покачнулся из-за резкого головокружения.              — Верно, у вас обстоятельства сложились несколько иначе, — Мазерс чуть наклонил голову, едва слышно хмыкнув при виде моих мучений. — Демоны обладают куда большей устойчивостью к клинической смерти, нежели люди.              Сделав паузу, он провёл пальцами по набалдашнику трости.              — Тем не менее, вы оставались мёртвым почти час. Это… за пределами любых зафиксированных случаев, — впервые за разговор в голосе мага промелькнуло нечто, похожее на искреннее удивление. — Когда я добрался до вас, мозговая активность отсутствовала полностью. Шанс того, что вы проснётесь в состоянии, пригодном для осмысленного разговора, был крайне невелик.              — Насколько невелик?              — Достаточно, чтобы я приготовил запасной вариант на случай, если вместо собеседника получу овощ, — буднично отозвался Макгрегор.              Фыркнув, я моментально об этом пожалел из-за хлестанувшей боли в груди.              Судя по всему, о привычном высоком болевом пороге придётся забыть.              Но, если такова цена за повторную жизнь, сильно горевать не стану.              Сейчас важнее понять другое.              — И что же вас заставило потратить время и усилия на моё воскрешение? — спросил напрямую, не пытаясь как-то заигрывать со словами.              Всё равно с данным типом подобное не прокатит.              — Вы — необычный экземпляр, — отозвался мужчина, без малейшего намёка на иронию в голосе. — И позволить столь необычному экземпляру пропасть из-за такой банальности, как отсутствие сердца, было бы расточительством, недостойным исследователя моего уровня.              Не знаю, стоит ли радоваться такого рода вниманию?              Впрочем, это было ожидаемо.              Я ещё с нашей первой встречи начал догадываться, какой у сидящего напротив мужчины характер.              — Звучит так, словно за это имеется определённая цена, — сжал чешуйчатые пальцы, замечая излишне острые ногти или, правильнее сказать, когти.              Пилочка для ногтей тут не поможет.              Интересно, у меня дома есть напильник?              — Трансформация конечностей — не моих рук дело, — отрицательно покачал головой маг. — Это сугубо инициатива вашего «партнера». Механизм, чтобы удержать вас на грани, был вынужден частично интегрировать свою структуру в ваше тело.              Почти как в каноне, только там Иссей, по факту, пошёл на сделку и «потерял» только одну конечность — причём, я не уверен, что это не было сделано исключительно ради фансервиса с Химеджимой.              Я же заполучил сразу две и есть такое предчувствие, что чудодейственный «отсос энергии» от Акено здесь вообще не проканает.              — Не только руки, — словно прочитав мои мысли, Мазерс прищурился. — Проверьте грудь.              Опустив взгляд, приподнял край одеяла и обнаружил, что на месте зияющей дыры, теперь находился участок той же чёрно-алой чешуи, распространившийся от центра груди к рёбрам, формируя нечто, напоминающее естественный нагрудник.              И под ним билось сердце.              Однако его ритм был другим: медленнее, тяжелее, и каждый удар отдавался по глухим эхом по всему телу.              — Драконье сердце, — констатировал Макгрегор. — Ваше собственное было уничтожено копьём, вследствие чего Механизм создал замену из имевшегося материала. Побочный эффект, помимо очевидного увеличение магического резерва, выносливости и прочего, — он указал тростью на мои уши, — обострённые чувства. Слух, обоняние, тактильная чувствительность. Что, я думаю, вы, юноша, уже прекрасно заметили.              Теперь понятно, почему его голос казался таким громким, а каждый стук тростью походил на удар молотом по колоколу.              Мне пришлось вновь сглотнуть вязкую слюну: горло всё ещё саднило, а новые ощущений было так много, что я тупо не успевал их осознать.              Например, шершавость простыни под пальцами, походящей сейчас на наждачку.              И это сквозь чешую.              Ох, какое же «веселье» меня ждёт впереди.              — Насчёт цены, — вернулся к вопросу, который маг аккуратно обошёл стороной. — Вы сказали, что трансформация — заслуга Ддрайга. А что с вашей стороны?              Мазерс пожал плечами, словно я спросил о какой-то незначительной мелочи, недостойной упоминания.              Тем не менее, я заметил.              Не сразу, потому что сюртук скрывал большую часть фигуры, а маг сидел вполоборота, однако когда он потянулся к чашке с чаем, стоявшей на столике рядом, перед моими глазами мелькнул пустой правый рукав, аккуратно заправленный внутрь и подколотый булавкой.              Мой взгляд задержался на отсутствующей руке собеседника буквально на секунду, однако Макгрегор уловил это.              — Не имеет отношения к вашему случаю, — мягко отрезал он, но с той непреклонностью, которая исключала дальнейшие расспросы. — И, прежде чем вы решите заняться подсчётом чужих жертв вместо собственного восстановления, позвольте напомнить, что у меня хватает иных забот.              Он отпил из чашки, поморщился — видимо, чай успел остыть — и поставил её обратно.              — Кокабиэль в данный момент содержится в изолированном пространстве, созданном лично мной, ожидая суда. Ваша госпожа Гремори находится в процессе составления официального отчёта для Совета, что, по моему опыту, займёт у неё не меньше месяца, учитывая объём бюрократии. Ситри ведёт переговоры с представителями Григори, Азазель пытается объяснить всем заинтересованным сторонам, почему один из его лидеров решил устроить локальный апокалипсис…              И всё это тоном человека, зачитывающего список покупок.              — …а ваша юная целительница вот уже две недели не выходит из комнаты и не разговаривает ни с кем, кроме своих собственных рук.              Мозг автоматом зацепился за последнее предложение.              — Две недели? — переспросил, чувствуя, как внутри что-то неприятно сжалось.              Мазерс, видимо, уже потерявший интерес к разговору и уже вставший с кресла, остановился, чуть удивлённо оглянувшись.              — А вы на что рассчитывали, юноша? Разрешение вопроса между жизнью и смертью — процесс небыстрый, — слегка улыбнувшись, Макгрегор вежливо склонил голову. — На время я вас покину, приходите в себя.              Я открыл рот, чтобы остановить его, но маг буквально испарился в пространстве, оставив меня в полном одиночестве.              Две недели?              Как-то это…              [Пятнадцать дней и восемь часов, если тебя волнует точность]              Медленно моргнув, попытался осознать, с какого перепугу в моей голове возник рокочущий незнакомый голос, явно не принадлежащий человеку.              Эм… спасибо, Ддрайг?              Пауза.              [Не за что]              Ещё одна пауза.              [И… рад впервые тебя услышать, носитель]              Я было хотел поздороваться в ответ, но мне помешал знакомый до зубовного скрежета перезвон.              [Задание выполнено]              [Задание выполнено]              [Задание выполнено]              [Задание провалено]              [Задание провалено]              [Задание провалено]              Посмотрев на кучу висевших перед глазами табличек, тяжело вздохнул.              А вот тебя, падла, я определённо не рад видеть.              

***

             Ручка остановилась на середине строки.              Моргнув, Риас уставилась на незаконченное предложение, усиленно пытаясь вспомнить, что именно собиралась написать.              Отложив документ, девушка помассировала переносицу и, прикрыв глаза, позволила себе секунду слабости, не больше — на большее у неё не было права, по крайней мере здесь, в кабинете, при свидетелях.              Впрочем, «свидетели» выглядели не лучше.              Акено сидела в кресле, подобрав ноги и обхватив колени руками. Чашка с чаем, заваренная два часа назад, так и стояла нетронутой на подлокотнике, уже успев давно остыть. Взгляд брюнетки, направленный в окно, ничего не отражал, напоминая зеркало.              Хоть девушка и старалась прятать свои проблемы, но с каждым днём у неё получалось всё хуже и хуже, дойдя до того, что… она просто перестала шутить.              Не замолчала, нет, она продолжала поддерживать разговор, отвечала на вопросы, исправно выполняла поручения.              Однако её голос лишился тех ноток, которые делали из Акено… Акено.              Будто кто-то небрежно вырвал из неё кусок души, даже не озаботившись о том, как она будет функционировать дальше.              В отличие от неё, Киба выглядел куда лучше, наконец-то полноценно вернувшись в строй и беспристрастно выполняя все возложенные на него задачи. Для посторонних могло показаться, что парень выглядел нормально, Риас прекрасно знала, что это не так.              Мечник стал приходить раньше всех и уходить последним, молча забирая на себя часть работы, на которую раньше бы не посмотрел дважды. Бумажная рутина, проверка отчётности, сортировка входящей корреспонденции, парень взвалил на себя всё, что прежде не входило в его обязанности.              Он ни разу не объяснил зачем.              Однако ему и не нужно было объяснять.              Асия…              При мысли о монашке у Риас невольно защемило в груди.              Ардженто не покидала свою комнату уже месяц. Еда, которую оставляли у двери, исчезала, но порции возвращались почти нетронутыми, а на попытки достучаться девушка никак не реагировал.              Один раз Акено, потеряв терпение, вскрыла замок. Внутри было чисто, аккуратно, кровать заправлена по линеечке, все вещи на своих местах.              Сама Асия сидела на полу, у стены, и безотрывно смотрела на деревянную фигурку собаки, покрытую янтарным лаком.              Не плакала, не молилась, не раскачивалась.              Просто смотрела.              Чудовищнее всего были её руки: ногти обгрызены до мяса, кончики пальцев покрыты мелкими следами ожогов, словно она раз за разом пыталась активировать Сумеречное Исцеление и раз за разом сжигала себе кожу.              Акено молча закрыла дверь и больше не пыталась входить.              Конеко…              Её почти не было видно.              Девушка не показывалась ни в клубе, ни дома, ни в каком-либо из известных Гремори мест, по крайней мере, днём. По ночам изредка она ощущала её появление в кабинете, однако выловить некомату не выходило. Да и не то чтобы Риас пыталась этого сделать, прекрасно представляя, что именно чувствует Тодзе.              Она переживала по-своему.              Молча, в одиночку и так, чтобы никто не видел.              Потому что единственного человека, при котором она могла позволить себе быть слабой, больше не было.              Стоявшая в кабинете тишина, нарушаемая лишь шелестом бумаги и скрипом ручки, вызывала у демоницы тошноту.              Несмотря на это, Президент вернулась к работе.              Дочитала отчёт, поставила визу, отложила в сторону, взяла следующий.              Механические, отработанные движения, не требующие эмоциональной вовлеченности.              Дойдя до сводки по контрактам за прошлый месяц, она нахмурилась: цифры не сходились, и ей нужно было сверить данные со вторым экземпляром, который обычно хранился…              Рука потянулась вправо, протягивая документ в пустоту.              — Хёдо, проверь, пожалуйста, десятую стра…              Оборвав себя на середине фразы, Гремори судорожно вздохнула, не в силах перевести взгляд в сторону, туда, где стоял пустой стол, на котором одиноко стояла покрытая сколами чашка, которую у никого не хватило духу выкинуть.              Послышался тихий стук — Акено, вздрогнув, случайно толкнула локтем свою давно остывшую чашку.              Перестав перебирать бумаги, Киба опустил голову.              Риас же, медленно отведя руку обратно, положила документ на стол.              Аккуратно, уголок к уголку.              Глупо.              Абсолютно, непростительно глупо.              Как можно за месяц не привыкнуть к тому, что его здесь нет?              Что его… нигде нет?              Что-то горячее скатилось по щеке и упало на бумагу, расплываясь мокрым пятном поверх аккуратно выведенных строк.              За ней последовала вторая капля, третья.              Стиснув зубы, Гремори отчаянно сдерживалась, потому, что если сейчас она сломается, то… какой из неё, к чёрту, Президент?              У неё нет права быть слабо, особенно, когда столько всего навалилось.              Она должна быть сильной, должна…              Магический круг в центре кабинета вспыхнул.              В этот же самый момент Риас вскинула голову, инстинктивно выставляя ладонь с зарядом разрушения, слёзы были забыты мгновенно: за последние время паранойя стала её верным партнёром.              Акено вскочила, между её пальцев заплясали разряды, в то время, как Киба уже стоял с мечом в руке, готовясь атаковать при малейшем намеке на опасность.              Вихрь магии взвился до потолка, завыл и с оглушительным хлопком схлопнулся, перед этим «выплюнув» на пол кабинета громко ругающегося гостя.              — Я же говорил, что у меня всё хреново с координатами! — хриплый голос звучал настолько знакомо, что у Риас сперло дыхание. — Вот про какие намерения идёт речь в таких тонких моментах, а? Я чуть шею себе не свернул!              Кряхтя, парень поднялся на ноги, разминая плечо.              Чёрная чешуя с алым отливом покрывала его руки от пальцев до локтей.              Из-под расстёгнутого ворота виднелась такая же чешуя уходящая вглубь.              Каштановые волосы были коротко острижены, а под глазами залегли тени, от которых он выглядел старше своих лет.              Раннее сложенные Гремори бумаги посыпались на пол, но девушка не обратила на этого никакого внимания.              Издав сдавленный вопль, Акено, зажав рот обеими ладонями, осела на диван, неверяще взирая на гостя.              Киба, медленно опустил меч, выглядя до комичного растерянным, словно пытался понять, что чувствует, но у никак не получалось.              Окончательно выпрямившись, парень громко хрустнул шеей и только потом огляделся, под конец задержав взгляд на Риас.              На её залитое слезами лицо, на распахнутые голубые глаза, на подрагивающие губы, которые пытались что-то произнести, однако не могли, ибо горло перехватило так, что даже воздух не проходил.              И, широко улыбнувшись, обнажая непривычно острые клыки, Хёдо Иссей почесал щёку чешуйчатой рукой.              — Ну… я вернулся?              Последнее, что Риас увидела перед тем, как потерять сознание — его глаза.              Зелёные, с вертикальными зрачками, до ужаса незнакомые и, тем не менее…              Безоговорочно живые.