Гул воспоминаний

Звуки рёва машины слышались со стороны улицы. Пальцы Славы перебирали руль — нервно, без остановки, будто пытались переложить мысли и чувства в какое-то русло, заглушить всё это. Но не выходило. Из окон открывался прекрасный вид Санкт-Петербурга. Фонари и неоновые вывески всё ещё светили, люди развлекались — смех, разговоры, пьянство. Вроде и не было повода испытывать чувства на этот счёт. В конце концов, человек сам решает, как проводить время. День или всю жизнь. Да, понятно. Но внутри всё равно скребло. Слава был погружён в свои мысли. Всё-таки давно не видел Алишера. И все эти его разговоры — дадут ли они какое-то объяснение? Или это спасение? От лицемерной, двойной жизни. Даже чьё-то присутствие — уже спасение от тревог. Не знаю. Он доехал до своей квартиры, припарковался. Взял вещи с пассажирского сиденья, закрыл машину и пошёл к подъезду. Каждый шаг отдавался в позвоночнике. Усталость — не физическая, другая — тянула плечи к земле. Открывая квартиру, он подумал о том, кто его настоящий и верный друг. Кто всегда может поддержать и выслушать. Не задавая лишних вопросов. Не требуя объяснений. Дверь открылась. На пороге стояла Боня. От долгого ожидания морда была заспанной — глаза слипались, уши прижаты, но хвост уже предательски дрожал. Пёс узнал его. Обрадовался. Тихо, без лая, просто замер на секунду — и бросился. Слава даже не зашёл в квартиру. Присел на корточки прямо в коридоре, приобнял собаку, уткнулся лицом в тёплую шерсть. Пахло псом, домом, чем-то живым и настоящим. — Да, привет, малыш, — голос сел, стал тише. — Извини, что так долго. Ты, наверное, гулять хочешь и кушать. Пёс лизнул его в щёку. Мокрый, тёплый, живой. Слава встал, быстро умылся, переоделся и повёл Боню гулять. Ночь была холодной, звёзд почти не видно — город съел их своим свечением. Они прошли свой обычный маршрут: двор, сквер, старые тополя, которые шумели даже без ветра. Вернулись обратно. Слава лёг на кровать, Боня тут же свернулся калачиком рядом — и через минуту уже видел третий сон, посапывая в такт своему собачьему спокойствию. А Слава не спал. В темноте он гладил пса, копался в своих мыслях, прислушивался к шуму с улицы. Деревья шумели. Ветер гулял по двору. Где-то за стеной — соседи, у них вечно громко, кто-то кого-то трахает, кто-то орёт, кто-то бьёт посуду. Всё как обычно. Обычный хаос. Обычная жизнь. Но внутри — тишина. Та самая. Которая хуже любого крика. Слава посмотрел на тумбочку. Антидепрессанты. Белая баночка, потёртая, с почти стёршейся этикеткой. Порой, от бессонницы или от ужасных мыслей, он их пил. Вроде помогало. Но постепенно ситуация лишь накалялась. Он взял баночку. Подержал в руке. Поставил обратно. Не сегодня. Утро было обычным. Слава проснулся от того, что Боня ткнулась мокрым носом в ладонь. Гулять. Есть. Жить. Дальше — привычный ритуал: прогулка, завтрак, душ. Зал — железо, пот, счёт повторов. Готовка — рис с курицей, без фантазии, просто чтобы не умереть. Иногда — четыре стены и попытки написать новый трек. Иногда — концерты, клубы, чужие лица. Взрослая жизнь. Она текла как патока — медленно, вязко, без вкуса. День выступления в клубе. На часах уже восемь вечера. Пора выезжать. Слава не любил этот клуб. Там всегда были чужие люди. Незнакомые. Они качались под треки, им было плевать, кто стоит за пультом — главное, чтобы бас бил в грудь. Диджей-сеты не требовали души. Только технику. Только ритм. Он надел то, что любил: майку, чёрную кожаную куртку в виде колонки — забавная вещь, подарок кого-то, кого он уже не помнил, — широкие штаны и лёгкую шапку. Не роскошь. Просто свой стиль. Свой вайб. Дорога на этот раз была недолгой — он решил добраться на метро. Вагон был душным. Вязким. Люди куда-то постоянно спешили — мелькали лица, сумки, руки, сжимающие поручни. Бабушки с огромными сумками, предлагающие купить вещи. Подростки с громким смехом — они всегда смеются слишком громко, будто доказывают, что им весело. Взрослые люди, уставшие, едущие с работы — их глаза смотрели в никуда. И симпатичные девушки, которые поправляют волосы, чувствуя чужие взгляды. Слава стоял у двери, смотрел в тёмное стекло тоннеля и видел там своё отражение. Чужое. Незнакомое. Побыстрее бы добраться. Клуб встретил его привычным гулом. Слава вошёл через чёрный вход — узкий коридор, бетонные стены, запах дешёвого дыма и чужого пота. Не в первый раз. Он знал, где и что лежит: рубильники, пульт, диван в гримёрке, на котором сидели десятки таких же, как он. Без труда скинул вещи в углу, проверил флешки, сел ждать. Очередь подходила. Из зала уже долбила музыка — тяжёлая, басовая, она пробивала стены, заставляла воздух вибрировать. Люди начали вечеринку давно: выпивка рекой, крики, топот. Славе казалось, что ещё немного — и само здание обрушится. Просто не выдержит. Сложится, как карточный домик, под тяжестью всей этой липовой радости. Он сидел в полутьме, слушал этот гул и ждал. Подошло время отжигать и он вышел на сцену.