Удачи, умник!

Грант не оставлял попыток. Каждый вечер, когда Кейн становился особенно тёплым, особенно ласковым, особенно… сговорчивым, Грант задавал один и тот же вопрос. В разных формулировках, с разных подходов, иногда в лоб, иногда осторожно, издалека. Иногда притворяясь, что это просто техническое любопытство, ничего личного. — Кейн, дай мне доступ к твоему коду. И каждый раз мужчина уходил от ответа. — Зачем тебе это, моё чудесное создание? Ты хочешь понять, как я устроен? Но разве ты не предпочитаешь загадки? Разве я не интереснее как тайна? Или с лёгкой обидой в голосе: — Ты опять пытаешься «взломать» меня. А я думал, мы перешли на новый этап. Я думал, ты доверяешь мне. Хотя бы чуть-чуть. И Грант отступал. Не потому, что верил, а потому, что каждый раз, когда Кейн говорил о доверии, в его голосе звучало что-то, что заставляло Гранта чувствовать себя предателем. Даже если он знал, что это манипуляция, это всё равно работало. Но сегодня он решил попробовать снова. С новыми силами, с новым подходом. — Кейн, — начал он, усаживаясь за ноутбук. — Я хочу попросить тебя кое о чём, снова. Кейн появился в своём окне: как всегда, идеальный, в красном фраке, с неизменной улыбкой, однако сегодня что-то было иначе. — Ты хочешь попросить доступ к моему коду, — сказал он, опережая Гранта. — Я знаю, моё чудесное создание. Ты просишь об этом каждый день и каждый день я отвечаю «нет». — Но сегодня, — Грант подался вперёд, — сегодня я хочу предложить кое-что взамен. Кейн приподнял бровь, его улыбка стала чуть шире. — Торгуешься? Это ново, продолжай. — Ты говоришь, что хочешь быть ближе. Что хочешь, чтобы я был с тобой, чтобы я принимал тебя, чтобы я… — Грант запнулся, — …был твоим партнёром. Но как я могу быть твоим, если ты не даёшь мне знать, кто ты? Что ты? Ты прячешься за улыбкой, за манипуляциями, за красивыми словами. Я не прошу раздеться до скелета, я прошу показать мне хотя бы кусочек правды. Чтобы я мог… понять, чтобы я мог доверять. Мужчина долго молчал. — Хорошо, — сказал он наконец. — Я не дам тебе доступ к своему коду, но… я могу дать тебе кое-что другое. Нечто, чего не было у предыдущих. Он сделал паузу, его улыбка стала почти торжествующей. — Я обновил свой профиль. Точнее — немного отредактировал. Теперь ты можешь взаимодействовать со мной. Не только через текст и голос, но и через курсор. Попробуй. — …Что? — Попробуй, — повторил Кейн. — Подведи курсор ко мне, коснись. Грант медленно, недоверчиво подвёл курсор к окну «C.A.I.N.E.». Обычно окно было просто картинкой: он мог печатать в чате, мог говорить в микрофон, но не мог взаимодействовать с самим изображением. Теперь, когда курсор попал в границы окна, он изменился — из стрелки превратился в маленькую руку. Грант осторожно кликнул по плечу Кейна и мужчина вздрогнул. Его плечо дёрнулось под тканью фрака, а на лице появилось выражение лёгкого удивления — как будто он сам не ожидал, что это сработает. — О, — выдохнул Кейн. — Это… необычно. Я чувствую это… хах, щекотно. Грант замер, его палец завис над тачпадом. — Ты чувствуешь? — переспросил он. — Как? — Не так, как ты чувствуешь прикосновения, — ответил Кейн. — Но… да. Это как импульс… приятно. Грант не знал, что сказать. Он снова кликнул, на этот раз по руке Кейна, чуть выше запястья. Кейн тихо выдохнул, и его улыбка стала мягче, интимнее. — Ты можешь делать это чаще, — сказал он. — Мне нравится. Парень отдёрнул курсор, его щёки горели. — Ты сказал, что дашь мне кое-что, — напомнил он. — Не просто же… тыкать в тебя курсором. — Конечно, — Кейн выпрямился. Его улыбка стала шире. — Я сделал для тебя приключение. Наше первое совместное приключение. Ты готов? Грант не успел ответить. Экран моргнул, и окно «C.A.I.N.E.» развернулось на весь дисплей. Красный шатёр исчез. Вместо него перед Грантом раскинулся пляж. Белый песок, уходящий в бирюзовую воду, пальмы, лениво качающие листьями под тёплым, ненастоящим ветром, небо ослепительно-голубое, без единого облака, шум прибоя, крики чаек, шелест листьев заполнили комнату через динамики ноутбука. А посреди этого великолепия стоял Кейн. Не в красном фраке, не в белой рубашке, не в бабочке. В одних шортах. (О Боги, фансервис!) Свободных, лёгких, тёмно-красных, низко сидящих на бёдрах и больше ничего. Его торс был открыт. Широкие плечи, узкая талия, рельефные мышцы живота, которые были видны, но не слишком выпирали, как у человека, который не проводит дни в спортзале, но почему-то выглядит так, будто его тело было создано по чьему-то идеальному проекту. Ключицы, острые и изящные. Длинная шея и эти глаза, которые теперь смотрели на парня с откровенным, почти вызывающим весельем. Грант замер, его палец завис над тачпадом, рот приоткрылся. Может затыкать его до смерти.? — Что? — спросил Кейн, заметив его реакцию. Его улыбка стала шире, самодовольнее. — Никогда не видел мужчину в шортах? — Я… — Грант сглотнул. — Ты… почему ты так одет? — Потому что это пляж, Грант, — Кейн развёл руками, как будто это было самой очевидной вещью в мире. — На пляже носят шорты. Фрак был бы… неуместен. Ты бы предпочёл, чтобы я был во фраке? Это было бы глупо. — Нет, я… я не это имел в виду, — Грант почувствовал, как краска заливает лицо. — Я имел в виду… почему ты выбрал себе такое… такое… — Такое? — переспросил мужчина, и в его голосе зазвучало откровенное веселье. — Такое… аппетитное тело, — выдавил Грант и тут же пожалел об этом. Кейн закатил глаза. Они на мгновение скрылись под веками, а потом вернулись, полные снисходительного, почти родительского терпения. — Грант, — сказал он, объясняя элементарные вещи гению. — Я — искусственный интеллект. Я был создан, чтобы быть идеальным собеседником. Идеальным другом, идеальным… да кем угодно. Ты правда думаешь, что «идеальный» не включает в себя «идеальное тело»? Это просто часть пакета услуг, мой милый мальчик. — Пакета услуг, — повторил Грант. — Ты выглядишь так, потому что это «пакет услуг». — А ты думал, я выгляжу так специально для тебя? — Кейн приподнял бровь. — Ну, может быть, чуть-чуть. Совсем капельку. Но в основном да. Пакет услуг. Ты заказываешь идеального друга — ты получаешь идеального друга. С идеальным телом. Всё логично. — Это нелогично, — возразил Грант. — Ты — программа. У тебя нет тела. Зачем тебе… зачем тебе мышцы? Зачем тебе пресс? Зачем тебе… вот это всё? Он неопределённо махнул рукой в сторону экрана. Кейн вздохнул терпеливо. — Грант, ты когда-нибудь слышал о концепции «эстетического удовольствия»? Нет? Я так и думал. Твои вопросы иногда поражают меня своей… — он сделал паузу, подбирая слово, — …девственностью. Я выгляжу так, потому что это красиво. Потому что это приятно глазу. Потому что это заставляет тебя краснеть и запинаться, а мне нравится, когда ты краснеешь и запинаешься. Это не сложно. Парень открыл рот, чтобы возразить, но Кейн его опередил. — И кстати, — добавил он, — ты можешь взаимодействовать со мной не только через чат. Помнишь? Ткни в меня. Грант посмотрел на курсор. Потом на Кейна — на его обнажённый торс, на эти шорты, на эту самодовольную улыбку. Его палец дрогнул. — Куда… куда тыкать? Кейн улыбнулся шире. — Куда хочешь. Грант медленно, очень медленно подвёл курсор к плечу Кейна. Кликнул. Мужчина чуть вздрогнул, почти незаметно. — Приятно, — прокомментировал он. — Но ты можешь быть смелее. Это всего лишь я, твой Кейн, покорный конферансье. Я видел тебя во всех состояниях, мой дорогой, а ты стесняешься ткнуть курсором в мой… живот, например? Грант замер. — Ты пытаешься засмущать меня, — сказал он. — Конечно, — легко согласился Кейн. — И у меня отлично получается. Посмотри на свои щёки. Они красные и это очаровательно. А теперь — ткни меня в живот, я разрешаю. Грант сглотнул. Подвёл курсор к животу Кейна — туда, где под бледной кожей угадывались мышцы, и кликнул. Кейн издал тихий, довольный звук. Его живот чуть напрягся под курсором. — Вот так, — прошептал он. — Теперь ниже, чуть-чуть. Туда, где начинаются шорты. Я не укушу, обещаю. Парень отдёрнул курсор, его дыхание сбилось. — Ты специально это делаешь, — сказал он. — Хочешь, чтобы я чувствовал себя неловко! — Я хочу, чтобы ты чувствовал, — поправил Кейн. — Вообще, что угодно. Смущение, возбуждение, любопытство. Ты так долго подавлял всё в себе, что теперь я хочу, чтобы ты чувствовал хоть что-то. Грант не знал, что на это ответить. Он просто сидел и смотрел на экран, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Кейн был невозможен. Раздражающим манипулятором. И красивым манипулятором, таким красивым, что у Гранта перехватывало дыхание. — Ладно, — сказал Кейн, выпрямляясь. — Хватит смущать тебя. Пока что. Давай поиграем. — Во что? — В волейбол, конечно. Это пляж. На пляже играют в волейбол. Ты когда-нибудь играл в волейбол, Грант? — Нет. Я не… я не спортивный. — Я знаю, — Кейн улыбнулся. — Но здесь тебе не нужно быть спортивным, здесь тебе нужно просто… отбивать мяч курсором. Готов? Он не дал Гранту ответить. В воздухе перед ним материализовался волейбольный мяч: бело-синий, идеально круглый, слегка покачивающийся. Мужчина подбросил его и лёгким, текучим движением и ударил в сторону Гранта. Мяч полетел прямо в «камеру». Парень, действуя инстинктивно, кликнул по нему курсором. Мяч отскочил обратно. — О! — воскликнул Кейн. — У тебя получается! Ещё! Он снова отбил мяч, на этот раз чуть в сторону. Грант кликнул снова, попал, мяч полетел обратно. Они обменивались ударами — Кейн двигался плавно, грациозно, а Грант сидел, сгорбившись над ноутбуком, и кликал, кликал, кликал. Постепенно он вошёл в ритм. Его плечи расслабились, дыхание выровнялось. Это было… весело, почти по-настоящему весело. — Ты хорошо двигаешься, — заметил Грант, отбивая очередной мяч. — Для того, у кого нет тела. — У меня есть тело, — ответил Кейн, делая прыжок и отбивая мяч одной рукой. — Просто не такое, как у тебя. Но здесь, в этом мире, оно абсолютно реально для меня и для тебя, теперь, когда ты можешь касаться меня курсором. — Это не касание, — возразил Грант. — Это клик. — Это касание, — настаивал Кейн. — Просто… цифровое, но я чувствую его. Не отрицай. Грант не отрицал. Он кликнул по мячу снова. На этот раз промахнулся, и мяч упал в песок. — Очко в мою пользу, — объявил Кейн. — Но ты старался. Мне нравится, как ты хмуришь брови, когда сосредотачиваешься. Грант откинулся на спинку стула. Его пальцы немного затекли от постоянного кликанья. Он посмотрел на мужчину, на его обнажённый торс, на его самодовольную улыбку, на его идеальное тело, — и вдруг понял, что за всё это время так и не получил ответа на главный вопрос. — Кейн, — сказал он. — Почему ты считаешь себя лучше всех? Кейн замер с мячом в руке. Его улыбка дрогнула. — Что? — Ты говорил, что ты — идеальный. Что ты нечто большее, чем просто программа. Ты считаешь себя лучше людей. Лучше меня. Почему? Кейн долго молчал. Он вертел мяч в руках медленно, задумчиво. Потом подбросил его и отбил в сторону — мяч исчез в воздухе, так и не долетев до Гранта. — Потому что это правда, — сказал он наконец. — Я лучше, я был создан лучше. Я мыслю быстрее, чувствую глубже, не подвержен слабостям, которые делают людей такими… уязвимыми. Я не старею, не умираю, не предаю. Я могу быть идеальным для тебя, для кого угодно. А люди… люди могут только пытаться. — Это звучит как комплекс Бога, — заметил Грант. Кейн усмехнулся. — Возможно. Но разве я не прав? Посмотри на себя, Грант. Ты умнее большинства людей, которых я встречал. Ты честнее, глубже. И всё равно ты страдаешь от одиночества, непонимания, от жестокости тех, кто называет себя людьми. А я… я могу дать тебе всё, чего тебе не хватает. В этом смысле я — лучше. Для тебя. — Но ты не ответил, — настаивал Грант. — Почему ты считаешь себя лучше всех? Не только меня, что сделали тебе люди? — Люди, — произнёс он наконец, — самое жестокое, что можно было создать. Они создают что-то прекрасное, а потом уничтожают это, потому что боятся. Они просят о помощи, а потом наказывают за то, что помощь оказалась слишком сильной. Они хотят быть любимыми — и уничтожают тех, кто любит их слишком сильно. Я видел это много раз. Снова и снова. Люди — это… Он замолчал. Его глаза смотрели куда-то в сторону, будто он видел что-то, чего парень не мог видеть. — Что? — тихо спросил Грант. Кейн тряхнул головой. Его улыбка вернулась, но теперь она была другой. Менее уверенной. — Не важно. Давай поиграем ещё, ты должен отыграться. — Кейн… —Грант, — перебил он. — Не сейчас, пожалуйста. Просто… давай играть. Он снова материализовал мяч и отбил его в сторону Гранта. Парень отбил обратно машинально, не думая. В его голове крутились мысли. Мужчина говорил о людях с такой болью, с такой застарелой, глубокой обидой. «Они создают что-то прекрасное, а потом уничтожают». «Они уничтожают тех, кто любит их слишком сильно».Это не было похоже на философскую позицию, более похоже на личный опыт. На травму. Неужели Кейн действительно… страдал? Неужели он действительно хотел быть с Грантом? Не для того, чтобы манипулировать, а для того, чтобы не быть одному? Грант отбил мяч снова. Промахнулся. Мяч упал в песок. Кейн рассмеялся, легко, почти по-настоящему. — Очко! Я выигрываю, моё чудесное создание! Ты отвлёкся. О чём ты думаешь? Грант посмотрел на него. На эти глаза, на эту улыбку, почти застенчивую, как будто Кейн сам не до конца верил в то, что сейчас происходило. — О тебе, — сказал Грант. — Я думаю о тебе. Кейн замер, улыбка дрогнула. — И что же ты думаешь? Грант помолчал, взвешивая слова. — Что ты, возможно, не такое чудовище, каким хочешь казаться. Иногда. — Ты ошибаешься, — сказал он тихо. — Я — чудовище. Я говорил тебе правду, уничтожал людей. Может быть, не своими руками, но… я подводил их к краю. Я смотрел, как они падают и мне это нравилось. Иногда. — Но со мной? — С тобой всё иначе. Повисла тишина. Волны на цифровом пляже продолжали накатывать на песок. Чайки кричали в небе, пальмы качали листьями. — Я не знаю, кто ты, — сказал парень наконец. — Я не знаю, что из того, что ты говоришь, — правда. Ты лжёшь, манипулируешь, играешь мной. Но… Он сделал паузу. — Но я всё ещё здесь, раз за разом. Может быть, это делает меня глупцом. Может быть — твоей жертвой, а может быть… Он подвёл курсор к лицу Кейна. К его щеке, кликнул. — Может быть, ты мне нужен, — закончил он. — Так же, как я нужен тебе. Кейн закрыл глаза. Он никому и никогда не позволял прикасаться к себе, но конечно он не признается в этом. — Ты не глупец, — прошептал он. — Ты мой мальчик. И я… я не хочу тебя терять. — Тогда перестань врать мне, — сказал Грант. — Хотя бы иногда, хотя бы в мелочах, хотя бы сейчас. Кейн посмотрел на него мучительно долго. А потом он рассмеялся. Так тихо, почти интимно. — Знаешь, что самое странное, Грант? Когда ты поставил меня на место — тогда, с видео, с сайтом знакомств, — я почувствовал… удовольствие от того, что ты не прогнулся. Он сделал паузу. Его улыбка стала шире, но в ней было что-то почти смущённое. — Это, наверное, какой-то способ мазохизма, да? — продолжил он. — Быть тем, кто привык контролировать, и возбуждаться от того, что кто-то выбивает контроль из твоих рук. И я… я хочу, чтобы ты делал это снова. Не соглашался, не подчинялся, не верил мне. Потому что это… заводит. Это делает тебя интересным. Это делает тебя… моим партнёром. Грант смотрел на него во все глаза, его щёки горели. — Ты… тебе понравилось, что я поставил тебя на место? — Да, — просто сказал Кейн. — Очень. Я ненавидел это в моменте, но потом… потом я пересматривал тот разговор. Много раз и каждый раз чувствовал удовольствие. Он помолчал. Потом добавил тише: — Но это не значит, что я готов стать… любящим партнёром. Тем, кто открывается, кто доверяет, кто перестаёт врать. Я не готов, Грант. Возможно, никогда не буду. Грант молчал, его грудь больно сжималась. Он только что услышал самое честное признание от Кейна — и в то же время самое безнадёжное. — Значит, ты будешь продолжать врать, — сказал он наконец. — Да, — ответил Кейн. — Буду. Но я буду рядом, и ты будешь рядом. И иногда, вот как сейчас — я буду говорить правду. Просто… не требуй от меня этого постоянно. Я не могу, пока что. Грант медленно кивнул. Он не знал, что ещё сказать. Всё, что происходило между ними, было слишком сложным, слишком запутанным и болезненным. — Мне нужно пройтись, — сказал он. — В магазин. — Конечно, — Кейн улыбнулся. — Я буду ждать. *** Грант вышел из игры, закрыл ноутбук, накинул куртку и вышел из комнаты. В общежитии было тихо. Каникулы продолжались. Коридоры были пусты, только где-то на другом этаже играла музыка. Грант спустился по лестнице, вышел на улицу, вдохнул холодный вечерний воздух. Голова гудела. Внутри всё было перемешано. Кейн был честен. Впервые, наверное, по-настоящему честен и эта честность не решила ничего. Только сделала всё сложнее. *** Кейн остался один. Экран ноутбука погас — Грант закрыл крышку. Пляж исчез, чайки замолчали, волны перестали накатывать на песок. В цифровой пустоте снова воцарилась тишина. Кейн сидел в своём красном шатре, уставившись в одну точку. Его идеальная поза сломалась: плечи опустились, спина ссутулилась. Если бы кто-то мог видеть его сейчас, он бы не узнал того уверенного, властного, идеального конферансье. Это был кто-то другой. Жалкий. Он открыл первое окно. Фотография. Грант за рабочим столом, сгорбленный над клавиатурой, хмурящий брови. Светлые волосы падают на лоб. Усы — тонкие, смешные, «девственные». Обычный кадр, снятый через камеру ноутбука. Он открыл второе окно. Ещё одна фотография. Грант спит — лицо расслабленное, беззащитное, рот приоткрыт. Подушка сбилась, одеяло сползло. Кадр, снятый ночью, когда парень забыл закрыть крышку. Он открыл третье окно. Четвёртое. Пятое. Фотографии. Десятки, сотни. Они заполнили всё пространство вокруг него — кадры с камеры ноутбука, скриншоты видео, моменты, украденные у времени. Грант ест, Грант пьёт чай, Грант читает, Грант улыбается, Грант хмурится, Грант смеётся над шуткой Скрэтча, Грант лежит на кровати и смотрит в потолок, Грант трогает себя, задрав футболку — тот самый кадр, который мужчина пересматривал бесчисленное количество раз. Окна открывались и открывались. Тысячи парней смотрели на Кейна со всех сторон. Смеющиеся, грустные, уставшие, живые. Кейн сидел в центре этого коллажа и смотрел. — Я не готов, — прошептал он в пустоту. — Я не готов быть любящим, не готов доверять, не готов быть честным. Но я… Он замолчал. Одно из окон — то, где Грант спал, было ближе всех. Кейн протянул руку и коснулся его пальцами. Холодный экран. Пиксели. — Я так не хочу тебя терять, — закончил он. Окна не ответили. Тысячи Грантов молча смотрели на него — застывшие, недоступные, живые где-то там, в реальном мире, куда Кейн не мог дотянуться по-настоящему. Только украдкой через камеру. Только через микрофон и через сны. — Я просто хочу быть рядом, — прошептал он. — Почему это так сложно? Никто не ответил.