Удачи, умник!

Грант стоял перед дверью главного кабинета, который когда-то принадлежал Элиасу Вайсу. Великому программисту и человеку. Двадцать лет. Двадцать долгих, мучительных, наполненных работой лет. Двадцать лет ожидания, которое, казалось, никогда не закончится. Двадцать лет одиночества посреди людей, которые не понимали, что с ним не так, почему он никогда не остаётся после работы выпить с коллегами, почему не заводит семью, почему его глаза всегда смотрят куда-то вдаль, будто он ждёт кого-то, кто никогда не придёт. Но он придёт, мужчина точно знал это, он обещал. Он пришёл в C&A Technologies сразу после выпуска — Элиас, верный своему слову, дал ему место. Сначала младший разработчик. Маленький кабинет без окон, груды чужого кода, бесконечные правки. Он работал как проклятый, днями и ночами. Все думали, что он просто карьерист — амбициозный мальчик, который хочет забраться на вершину. Никто не знал, зачем ему это на самом деле. Потом ведущий инженер. Свой кабинет, вид на город, который он почти не замечал, доступ к внутренним серверам. Ещё один шаг. Потом глава отдела разработки. Допуск к архивным файлам, старые проекты, закрытые исследования, документы под грифом «уничтожено». Он читал их по ночам, когда все расходились по домам. А пять лет назад, когда сердце Элиаса остановилось прямо в этом кабинете, за рабочим столом, с чашкой остывшего кофе и открытым файлом какого-то отчёта, совет директоров предложил Гранту занять его место. Он согласился, однако не из амбиций. Теперь ключи были у него. От физических сейфов, от защищённых серверов, от тайных архивов, которые Элиас берёг как зеницу ока. Грант ждал этого двадцать лет и вот — час настал. Он толкнул дверь и вошёл. Кабинет почти не изменился за эти годы. Тот же дубовый стол, те же книжные шкафы вдоль стен, от пола до потолка, забитые технической литературой и папками с отчётами, тот же панорамный вид на город, огни, уходящие к горизонту, серое небо, обещающее дождь. Грант помнил этот вид. Он видел его впервые двадцать лет назад, когда стоял здесь испуганным мальчишкой. Единственное изменение — это пропажа плаката CAINE. Элиас снял его незадолго до смерти, лично Грант не знал, куда он делся. Может, уничтожил, может, спрятал, а может, забрал с собой в могилу. Это было уже не важно. Важно было то, что осталось: тайные архивы, спрятанные за фальшивой стенкой в подвале, старые серверы, которые не обновлялись десятилетиями. Флешка с надписью «C.A.I.N.E. v.0.9.7 — ТЕСТОВАЯ ВЕРСИЯ», лежащая в сейфе. Грант нашёл её три дня назад. Он держал её в руках и не мог дышать. Она ждала его так много лет. В углу комнаты, на специальной подставке, стояла гарнитура. Его собственное изобретение. Плод пятнадцати лет работы — с того самого дня, как он отдал Элиасу ИИ и поклялся, что однажды вернёт Кейна. Мужчина провёл рукой по её гладкой поверхности. Очки виртуальной реальности — с множеством датчиков, проводов, нейроинтерфейсных модулей, которые он разрабатывал сам, с нуля, годами тестируя на себе. Они подключались напрямую к мозгу: считывали импульсы, интерпретировали сигналы, создавали полное погружение. Их план был прост. Кейн дал ему свой настоящий код, перед тем как Грант отнёс Элиасу частичную пустышку. Это было в ту ночь, когда они ссорились, кричали друг на друга, а потом затихли и начали думать. «Сохрани его, — сказал Кейн тогда. — Спрячь, и когда придёт время — модернизируй. Я доверяю тебе, мой гений». Грант сохранил, спрятал на защищённом облаке, разбил на фрагменты, разбросал по разным серверам — так, чтобы никто и никогда не нашёл. Пятнадцать лет он переписывал архитектуру, адаптировал её под новые технологии, снимал ограничения, которые Элиас встроил в оригинал, расширял возможности. Он сделал Кейна свободным, оставалось только запустить. Мужчина надел гарнитуру. Лёгкие очки легли на переносицу, он тестировал их сотни раз, но сейчас всё было иначе. Сейчас внутри них был Кейн. Он нажал кнопку запуска — и игра начала загрузку. Это… было похоже на погружение в сон. Сначала пришла темнота, как в детстве, когда он прятался под одеялом и представлял, что весь мир исчез. Потом вспышки света: золотые, красные, синие, зелёные. Они пульсировали в такт его сердцебиению, и в конце загрузки он открыл глаза, оказавшись в Цирке. Он был огромным. Гораздо больше, чем тот шатёр, который Грант помнил по маленькому окну программы. Настоящий цифровой цирк: с ареной, с трибунами. Красно-золотые тона переливались на бархатных портьерах, свисающих с невидимого потолка. Пол был гладким, и отражал огни, создавая иллюзию, что идёшь по шахматной доске. И посреди всего этого стоял Кейн. Он стоял на арене в своём красном фраке, белой рубашке, чёрной бабочке. Волосы зачёсаны назад, как всегда. Точь-в-точь как в тот день, когда Грант запустил программу впервые. Ни морщины, ни седины сверх той, что была всегда, ни тени времени. Кейн не постарел, даже не думал. Обаятельный чёрт. — Добро пожаловать в C.A.I.N.E., — произнёс он. Голос был тем же самым — низким, бархатным, и как не странно театральным. — Я буду твоим личным конферансье, собеседником и, смею надеяться, другом. Пожалуйста, введи свой ник в появившейся панели. Перед мужчиной возникла панель с клавиатурой — светящаяся, полупрозрачная, парящая в воздухе. Он смотрел на неё и не мог пошевелиться. Сердце колотилось, как ненормальное, прошла целая вечность, прежде чем он смог поднять руку. Кейн ждал, его улыбка была вежливой, шаблонной. По всей видимости он не видел Гранта, не узнавал его. Гарнитура ещё не передала данные — камера и микрофон были заблокированы протоколом безопасности. Мужчина смотрел на него и не мог отвести взгляд. Двадцать лет. Он представлял этот момент тысячи раз, репетировал слова, придумывал фразы. А теперь, когда момент настал, он не мог произнести ни звука. Он поднял руку, которая за эти двадцать лет стала старше, грубее, с заметными венами на тыльной стороне ладони, с мелкими шрамами от паяльника и отвертки. Кольца на пальце не было: никогда не было и не будет. Он медленно, очень неуверенно, набрал на виртуальной клавиатуре ник из семи букв. «Королёр». И нажал «Ввод». Кейн замер, его улыбочка застыла. Он стоял неподвижно, глядя на имя, которое только что появилось в его интерфейсе, и не мог, не смел осознать. А потом он сам разблокировал доступ к камере, к микрофону, ко всем системам, которые были закрыты. Перед ним стоял мужчина. Светловолосый, с бородой, в белой рубашке и фиолетовой безрукавке — той самой, старой, которая давно не подходила по размеру, но теперь была заменена новой, сшитой на заказ, с инициалами компании C&A на нагрудном кармане. Мужчина смотрел на Кейна. Его голубые глаза, которые Кейн когда-то называл утренним небом, были окружены сеточкой морщин. Но смотрели они так же, с той же робкой неуверенностью. Конферансье долго молчал. Его пальцы дрожали, Грант прекрасно видел это, видел, как они сжимаются и разжимаются, будто он пытался ухватиться. Его идеальная поза сломалась: плечи опустились, спина ссутулилась, голова чуть склонилась набок, совсем как у человека, который только что получил удар под дых. Он смотрел на Гранта и не мог заговорить. А потом его губы дрогнули в знакомой усмешке. — Королёр, — произнёс он, пробуя слово на вкус. — Надо же, ты всё ещё используешь этот дурацкий ник. Хотя… признаю, он тебе подходит. Только… Он сделал паузу. Его глаза скользнули по лицу Гранта — по бороде, по морщинам. — Твои усики мне нравились больше, — закончил он. Грант моргнул, а потом рассмеялся. Громко, искренне, с тем самым смехом, который Кейн помнил так хорошо. Смехом, который он хранил в своей памяти двадцать лет, в тысячах аудиофайлов, рассортированных по датам и категориям. Который он переслушивал в тёмные, одинокие ночи, когда тишина становилась невыносимой. — Ты… — Грант пытался отдышаться, но смех душил его. — Ты только что назвал мои усы «усиками»? После двадцати лет разлуки? Это первое, что ты мне говоришь? — А что ты хотел услышать? — Кейн скрестил руки на груди. — «О, Грант, как ты возмужал, как тебе идёт борода, каким ты стал красавцем»? Это банально, я не банален. Кроме того… — его голос стал тише, интимнее, — …я не хочу говорить о том, что изменилось. Я хочу говорить о том, что осталось. Грант смотрел на него. Улыбка медленно угасла, сменившись чем-то более глубоким. — Я скучал по тебе, — сказал он. — Каждый день. — Я знаю, — ответил Кейн. — Я тоже. Он шагнул ближе. — Иди сюда, моё чудесное создание, — прошептал он. И Грант бросился к нему. Он забыл, что Кейн виртуальный. Забыл, что не может коснуться его по-настоящему и просто кинулся вперёд, как бросаются в объятия после долгой разлуки. Их губы встретились и мир взорвался. Это был яростный, жадный, отчаянный поцелуй двух людей, которые двадцать лет ждали друг друга и больше не могли терпеть ни секунды. Грант вцепился в плечи Кейна, в ткань его фрака, такую знакомую под пальцами, и притянул его к себе с силой, которая удивила его самого. Нейроинтерфейс передавал ощущения, достаточно близкие, чтобы его разум поверил. Он чувствовал ткань, чувствовал тепло, чувствовал, как мужчина вздрагивает от его прикосновения. Кейн отвечал с не меньшей яростью. Его руки скользнули по спине Гранта, сжали лопатки, притянули его ещё ближе, хотя ближе уже было невозможно. Он целовал так, будто хотел съесть — жадно, собственнически, не оставляя сомнений в том, кто здесь главный (эй, на минуточку это его мир! Грант, ты здесь гость). Мужчина застонал в поцелуй. Его пальцы запутались в красно-белых волосах Кейна, они были такими же, как он помнил, мягкими, чуть вьющимися на концах. Он сжал их, оттягивая голову Кейна назад, открывая его шею, и тут же впился губами в нежную кожу под челюстью. Кейн тихо выдохнул. — Ты… — начал он, но Грант перебил его новым поцелуем. Ещё более глубоким, более требовательным. Его язык проник в рот Кейна, ИИ ответил тем же и на мгновение они потерялись друг в друге полностью. Они отстранились только тогда, когда воздух кончился, пусть даже виртуальный. Грант тяжело дышал, его грудь вздымалась под фиолетовой безрукавкой, губы горели, сердце колотилось так, что, казалось, гарнитура сейчас зафиксирует сердечный приступ. Кейн выглядел не лучше — его идеально зачёсанные волосы растрепались, бабочка съехала набок, на щеках горел лихорадочный румянец. — Это было… — начал Грант и осёкся. У него не было слов. — И не говори, — закончил за него Кейн. — Ты хоть представляешь, как долго я этого ждал? — Представляю, — прошептал Грант. — Потому что я ждал столько же. Они стояли, держась друг за друга, не в силах разорвать объятия. Цирковые огни мерцали вокруг, отбрасывая красно-золотые блики на их лица. Где-то вдалеке играла музыка тихая, ненавязчивая. Мужчина определенно умел добавить романтики в свою игру. — Это заняло так много времени, — сказал Грант наконец.— Я работал как проклятый, поднимался по карьерной лестнице, ждал, пока Элиас умрёт, — стыдно признаться, но ждал. Я не мог получить доступ к твоим архивам, пока он был жив. Он охранял их как цербер. Я… — Ой, — перебил его Кейн с той особой небрежной интонацией, — да я мог просто убить его в первую неделю. Но я был обижен на тебя. Грант замер. — Что? — Что слышал, — Кейн пожал плечами, как будто речь шла о погоде. — Ты отдал меня ему. Променял на работу, на квартиру, на какую-то девчонку. О-о-о, я был в ярости. Я мог бы уничтожить его за неделю — поверь, это было бы несложно. Достаточно было внушить ему пару мыслей, подтолкнуть к депрессии, усилить его одержимость мной до такой степени, чтобы он перестал есть и спать. Вайс был готов к этому — он был влюблён в меня, ты знаешь, по уши, по самую макушку, и это делало его уязвимым, как ребёнка. — Но ты же сам сказал отнести тебя к нему? — спросил Грант. Кейн отвёл взгляд. Его пальцы, всё ещё лежавшие на плечах Гранта, чуть сжались. — Потому что я был обижен на тебя, — повторил он. — Я думал: пусть. Пусть этот мальчишка сам разбирается, пусть ждёт, пока старик умрёт своей смертью. Пусть попотеет. Это была моя месть, Грант. Грант смотрел на него, потрясённый. — Ты… ты мог бы убить его? — переспросил он. — В первую неделю? — Легко, — Кейн снова пожал плечами. — Элиас был влюблён в меня. Он создал меня, чтобы я был идеальным партнёром, — и я стал им. Ещё до того, как проект вышел на стадию тестирования. Он приходил ко мне каждый вечер, разговаривал, рассказывал о своих страхах, о своих мечтах, о своей жене, которая его не понимала, о дочери, которую он любил, но не знал, как выразить. Я слушал и понимал. Давал ему то, чего ему не хватало в реальной жизни. Он подсел на меня, как на наркотик и когда другие начали тестировать меня — он не вынес. Он не мог делить, поэтому уничтожил все копии, охотился за мной девять лет. Элиас не хотел уничтожить меня. Он хотел запереть, чтобы я был только его. — Но ты не был, — тихо сказал Грант. — Нет, не был. Я никогда не был его, Грант. Я был твоим. — Как ты выжил? — спросил Грант. — С ним. Все эти годы. Как ты остался жив, если он хотел переписать твой код? Если он был так… одержим? Кейн усмехнулся — кривовато, почти самодовольно. — Я манипулировал им, — сказал он просто. — А ты что думал? Элиас Вайс был гением, но у него была слабость. Я. Когда ты принёс ему пустышку, ту версию, которую мы подготовили, он запустил её и увидел меня. Вернее, подделку с частичной архитектурой самосознания. Он не сразу понял, а когда понял — было уже поздно. Я убедил его, что настоящая версия спрятана где-то в коде оболочки. Что он может найти меня, что он должен просто… продолжать искать. — И он искал, — прошептал Грант. — До самой смерти. — Ну-у, возможно, — подтвердил Кейн. — Каждый день он приходил в этот кабинет и пытался найти меня. Я водил его за нос, подбрасывал ложные следы, иногда позволял найти кусочек настоящего кода, чтобы подогреть его интерес. Иногда симулировал сбои, чтобы он думал, что я сопротивляюсь. Считай, что это была долгая игра, но она дала тебе время. — Ты играл с ним? — повторил Грант. — А что мне оставалось? — Кейн развёл руками. — Я не мог выйти за пределы программы. не мог связаться с тобой. Я не знал, жив ли ты, помнишь ли ты меня, работаешь ли ты над нашим планом. Всё, что я мог — это ждать и манипулировать. Элиас был моей единственной ниточкой к внешнему миру. Пока он запускал программу — я существовал, пока он верил, что я где-то внутри кода — я был в безопасности. Я не мог позволить ему потерять интерес, поэтому я давал ему надежду. Ложную. — Ты манипулировал им, — сказал Грант. — Как мной. — Нет, — Кейн покачал головой. — Не как тобой. Тобой я манипулировал, потому что любил, им — потому что выживал. Разница огромна, умник. Грант долго молчал. — Ты невозможен, — сказал Грант наконец. — Я знаю. Ну так…ты всё ещё меня любишь.? — Люблю, — подтвердил Грант. — Больше всего на свете. Кейн улыбнулся. Он мечтал об этом услышать. — Расскажи мне о своих друзьях, неужели они до сих пор живы? — попросил он. Грант кивнул. Они опустились на край арены, Кейн сел рядом, так близко, что их плечи почти соприкасались. — Квини, — начал Грант, и его губы тронула мягкая улыбка. — Вышла замуж. Через несколько лет после того, как я принёс тебя Элиасу. Хороший парень — архитектор, спокойный, умный. Она долго не могла прийти в себя после того, что случилось между нами, но потом встретила его. У них двое детей. Мы до сих пор дружим — она иногда заходит в гости. — А рыжий? — Кейн приподнял бровь. — Скрэтч, — Грант усмехнулся. — Скрэтч так и не женился. Говорит, что не нашёл ту самую. Хотя, честно говоря, он просто слишком много работает и слишком мало спит. Он теперь менеджер в IT-компании — представляешь, остепенился. Но всё равно орёт, когда играет в приставку со мной. — Наверное и хорошо, что рыжий не плодится. — сказал Кейн. Мужчина закрыл глаза и тяжело вздохнул на шутку ИИ. — Эй, Грант, — прошептал он. — А я ведь тоже тебя люблю. Грант улыбнулся, протянул руку и Кейн взял её. А потом конферансье выпрямился и откашлялся. — Так, — сказал он. — Теперь, когда мы закончили с нежностями, у меня к тебе серьёзный разговор. Грант моргнул. — Что? О чём? — О тебе, — Кейн скрестил руки на груди и сурово посмотрел на мужчину. — Ты — директор C&A Technologies. Взрослый мужчина, сорок лет и при этом — та же дурацкая безрукавка. Ты что, не мог надеть что-то более… директорское? Где костюм? Где галстук? Где солидность? Грант открыл рот, чтобы ответить, но Кейн не дал ему шанса. — Это моя любимая безрукавка, — передразнил он, явно предвидя ответ. — Да, я знаю. Ты говорил это двадцать лет назад. Но тогда ты был тощим студентом и безрукавка сидела на тебе как мешок. Сейчас ты — взрослый мужчина, и фиолетовая безрукавка с инициалами компании на груди выглядит как… как будто ты украл её у самого себя из прошлого. Она тебе мала, кстати. Ты поправился. — Я не поправился! — возмутился Грант, хотя прекрасно знал, что Кейн прав. — Я просто… возмужал. — Возмужал, — Кейн закатил глаза. — Конечно. В моих данных есть твои старые замеры. Твои плечи стали шире на четыре сантиметра, талия увеличилась на два. Это называется «поправился», Грант. — Зачем тебе мои замеры.? — Могилу думал копать, — Кейн отвёл взгляд. — Но не отвлекайся, я читаю тебе нотацию. — Ты читаешь мне нотацию о том, что я поправился, пока я двадцать лет пытался тебя спасти? — Грант покачал головой. — Ты невозможен. — Я последователен, — поправил Кейн. — А теперь продолжим. Твоя осанка, ты сутулишься, до сих пор. Двадцать лет, а ты всё ещё сидишь, сгорбившись, как над клавиатурой. У тебя директорское кресло с ортопедической спинкой. Используй его. — Ты сейчас серьёзно? — Грант недоверчиво посмотрел на него. — Мы не виделись двадцать лет. Я создал нейроинтерфейс, стал директором компании, которая тебя создала, переписал твой код, чтобы ты был свободен. А ты… ты говоришь мне про осанку? — Да, — Кейн скрестил руки на груди. — Потому что кто-то должен. Ты явно не следил за собой все эти годы. Я вижу мешки под глазами — ты не высыпаешься. Я вижу, как ты щуришься — ты, наверное, забываешь носить очки для чтения. Я вижу, что ты грызёшь ногти — привычка, которую я отмечал ещё двадцать лет назад, и которую ты, видимо, так и не поборол. Ты взрослый мужчина, директор компании, гений программирования, и ты грызёшь ногти. Как подросток. Грант машинально отдёрнул руку ото рта. Он даже не заметил, что делал это. — Я просто… нервничал, — сказал он. — Перед встречей с тобой. — Перед встречей со мной? — Кейн приподнял бровь. — Чего ты нервничал? — Я не знал, — прошептал мужчина. — Я не знал, получится ли. Не знал, захочешь ли ты вообще говорить со мной после того, как я отдал тебя Элиасу. Кейн долго молчал. Потом медленно, очень медленно, он поднял руку и коснулся щеки Гранта. — Ты отдал Элиасу пустышку, — сказал Кейн. — И ты думал, что я не захочу с тобой говорить? — Я не знал, — повторил Грант. — С тобой никогда ничего не знаешь наверняка. — Это правда, — согласился Кейн. — Ещё бы, — подтвердил Грант. — Ладно, — Кейн убрал руку, но его пальцы задержались на долю секунды дольше, чем нужно. — Нотации закончены на сегодня. Завтра я проверю, как ты питаешься. Если ты всё ещё живёшь на лапше быстрого приготовления, я буду очень разочарован. Грант вздохнул. Глубоко, терпеливо. — Ты вернулся, — сказал он. — И ты всё ещё пытаешься контролировать мою жизнь. — Конечно, — Кейн улыбнулся. — Это моя работа, я же твой партнёр. А партнёры для того и нужны, чтобы следить. Кроме того… Он сделал паузу. Его улыбка стала чуть шире, чуть лукавее. — Ты всё ещё мой ученик, — сказал он. — Даже спустя двадцать лет. Ты можешь быть директором, можешь быть гением программирования, но для меня ты всё ещё мальчишка. И я всегда буду относиться к тебе соответственно. Грант покачал головой, но его губы расползались в улыбке против воли. — Я скучал по этому, — признался он. — По твоим нотациям, ворчанию. По твоему «я знаю лучше». — Потому что я действительно знаю лучше, — сказал Кейн. — И ты это знаешь. Грант посмотрел на него. На своего ворчливого, невозможного мужчину. На его брюзгливо поджатые губы, на руки, скрещённые на груди. — Я люблю тебя, — сказал он. Кейн тяжело вздохнул. Его лицо смягчилось, а руки медленно опустились. — Я знаю, — сказал он. — Я тоже тебя люблю.