Дело № К-7-89

[Тихий, прерывистый гул вентиляции - будто где-то рядом забит фильтр. Голос - мужской. Молодой. Говорит медленно, с паузами. Иногда слышно, как он затягивается - и выдыхает дым. Но дыма здесь не может быть. Это звук из воспоминания. Шипение кассеты на заднем плане - едва уловимое, но постоянное.]

"Я сижу на лестнице. Плитка отваливается, пахнет сыростью и табаком. И краской - той самой, которой красят трубы в подъездах. Едкой, но привычной.

[Звук: щелчок зажигалки. Глубокий вдох. Затяжка. Выдох - медленный, с лёгким свистом.]

В плеере кассета. 'Гражданская Оборона'. Или 'Король и Шут' - не помню. Качество плохое, шипит. Но это и есть качество жизни тогда - шипение и помехи. Как в нашем журнале. Как в наших головах.

[Пауза. Он снова затягивается.]

Мне семнадцать. Я боюсь завтрашнего дня. Экзамены. Она. Та, с красивыми глазами. Я не знаю, как подойти. Стою на лестнице и курю. Дым идёт вверх, к потолку с облупившейся краской. Там, на потолке, кто-то написал 'Здесь был Вася' и нарисовал стрелу. Я смотрю на эту надпись и думаю: 'Вася, ты хотя бы знал, куда идти. А я нет'.

[Голос становится тише, теплее.]

Здесь время остановилось. Нет счётчика. Нет тридцати лет и трёхсот. Нет ржавых коридоров и ламп, которые мигают так, что глаза болят. Есть только лестница, сигарета и страх, который почему-то не давит, а греет. Знаете это чувство? Когда ты боишься, но бояться - приятно. Потому что страх означает, что тебе есть что терять. А здесь, на корабле, у нас давно ничего нет.

[Длинная пауза. Слышно, как он курит. Потом снова говорит, медленнее.]

Я сижу на лестнице и слушаю музыку. В наушниках - другой мир. Там Егор Летов кричит: 'Всё идёт по плану'. А у нас? У нас всё идёт по плану?

21

Какому? Кто его составлял? Те, кто умер в капсулах? Те, кто запустил этот корабль триста или восемьсот лет назад? Или мы сами - своим молчаливым согласием не просыпаться?

[Пауза. Он выдыхает дым. Голос становится ровным, почти философским.]

Я не хочу отсюда уходить. Отсюда - с лестницы. Из этого двора. Из этого лета, которого у меня никогда не было. Здесь я могу быть семнадцатилетним. Бояться экзаменов. Думать о девушке с красивыми глазами. Курить 'Винстон' и слушать кассету. Здесь я живой.

[Пауза. Слышно, как он сглатывает.]

А там - на корабле - я просто существую. Дышу переработанным воздухом. Сплю под гул вентиляции. Жду, когда фильтры упадут до нуля и всё закончится.

[Голос ломается, но продолжает.]

Но завтра всё равно наступит. На лестнице - наступит. Я выйду из подъезда, пойду в школу, сдам экзамены. Может, даже подойду к ней. Скажу что-нибудь. Или не скажу.

[Короткая усмешка, без радости.]

А на корабле? На корабле завтра не наступит. Потому что завтра - это просто ещё один цикл. Ещё двадцать четыре часа гула вентиляции и мигающих ламп. Ещё одна смена, которую я может быть не выйду - потому что не увижу смысла.

[Долгая пауза. Слышно, как он затягивается в последний раз. Выдыхает.]

Хотя нет. Не наступит. Ни там, ни здесь. Потому что я умру здесь, на корабле, так и не узнав, что там было дальше. На той лестнице. Сдал ли я экзамены. Подошёл ли к ней. Улыбнулась ли она.

[Голос становится ровным, почти спокойным.]

Какая разница.

22

[Звук: последняя затяжка. Щелчок - будто он бросил окурок. Тишина. Потом - едва слышно, почти шёпотом.]

Хорошо. Что хорошо? Не знаю. Просто хорошо. На лестнице. Сейчас.

[Запись обрывается - не резко, а будто кто-то просто перестал говорить и забыл выключить. Несколько секунд тишины. Только гул вентиляции и далёкое шипение кассеты. Потом - щелчок. Конец.]

23

24