Дело № К-7-89

[Гул вентиляции - но теперь он другой. Прерывистый. То нарастает, то затихает. Будто старый двигатель, который вот-вот заглохнет. Голос Яна - сухой, усталый. Но сегодня в нём появляется что-то новое. Принятие. Или усталость, которая стала слишком глубокой, чтобы её скрывать.]

Начало записи.

Фильтры упали до восемнадцати процентов.

[Пауза. Слышно, как он сглатывает.]

Я смотрел на показатели весь цикл. Цифры падали. Медленно. Неумолимо. Как песок сквозь пальцы. Двадцать три. Двадцать один. Девятнадцать. Восемнадцать.

[Звук: лёгкий металлический щелчок. Он проверяет тумблер на панели, будто надеясь, что это ошибка. Но показатели не меняются.]

Ремонтники приходили утром. Смотрели. Качали головами. Говорили: 'Запчастей нет. Нечем чинить. Даже если бы были - фильтры старые, система изношена. Нужно менять целиком, а целиком нечем'.

[Пауза. Гул вентиляции становится тише, потом снова нарастает.]

Я спросил: 'Сколько у нас времени?'. Они переглянулись. Потом один сказал: 'Если так пойдёт дальше - год. Может, два. Воздух будет становиться тяжелее. Сначала будет трудно дышать. Потом - невозможно'.

[Короткая пауза. Слышно, как он выдыхает.]

'А если не так?' - спросил я. Они промолчали. Потому что знали: так. Всегда так. Тенденция ясна. График падения эффективности - прямая линия вниз. Никаких чудес. Никаких подарков.

[Звук: он трёт лицо ладонями. Шорох кожи.]

47

Я посчитал сам сегодня ночью. Не спал - вот и посчитал. Не по их графикам, а по ощущениям. По тому, как тяжело открывать глаза по утрам. По тому, как кружится голова, если встать слишком резко. По тому, как кашель стал привычным фоном, как гул вентиляции.

[Длинная пауза. Слышно только прерывистый гул и потрескивание помех.]

Раньше я не думал о воздухе. Просто дышал. Как дышит рыба в воде - не замечает. А теперь каждое утро - как проверка. 'Ещё есть? Достаточно? На сколько?'. Я делаю вдох и чувствую: воздух стал плотнее. Или разреженнее. Не знаю. Он не такой, как был. Он тяжёлый. Как будто в нём растворилось что-то липкое. Что-то, что оседает в лёгких и не выходит.

[Пауза. Голос становится тише.]

Я вспомнил старые записи. Те, что сохранились в архивах. Люди на Земле говорили о воздухе иначе. 'Свежий', 'чистый', 'прозрачный'. Слова, которых я не понимаю. Что значит 'свежий'? Как это - чистый воздух? Для меня воздух - это всегда запах железа, смазки и переработанной мочи из санузлов. Другого я не знаю.

[Короткая пауза. Слышно, как он сглатывает.]

Но теперь даже этот воздух кончается.

[Звук: глубокий вдох. Слишком глубокий, будто он пытается надышаться впрок.]

Ремонтники ушли. Я остался один на мостике. Смотрел на показатели. Думал.

[Длинная пауза. Гул вентиляции - ровный, безжалостный.]

Нам не нужны фильтры. Нам не нужен воздух. Нам нужно чудо. А чудес здесь не бывает. Только ржавчина, статистика и медленное умирание.

[Голос становится жёстче, но не ломается.]

Я вернулся к работе. Перенёс данные из отчёта в журнал. Проверил остальные системы. Еда - ещё на год. Вода - на два. Воздух - на полтора. Если повезёт.

48

[Пауза. Слышно, как он усмехается - горько, без радости.]

Нам никогда не везёт.

[Тихий выдох. Голос становится почти шёпотом.]

Но я не боюсь. Странно. Я должен бояться. Должен паниковать. Должен бежать в криозал, вскрывать капсулы, искать запас воздуха - хоть какой-то. Но я не бегу. Не паникую. Не боюсь.

[Пауза. Слышно, как он дышит - ровно, слишком спокойно.]

Потому что я слишком устал, чтобы бояться. Потому что усталость вытеснила страх. Заполнила его место, как вода заполняет пустоту. Медленно, неумолимо.

[Долгая пауза. Только гул вентиляции и писк приборов.]

Может, это и есть смерть - не когда перестаёшь дышать. А когда перестаёшь бояться того, что дыхание кончится.

[Звук: лёгкий металлический щелчок. Он выключает что-то на панели. Или просто проверяет тумблер.]

Я записал это. Сохранил. И теперь буду ждать. Как всегда. Как все.

Конец записи.

[Щелчок отключения. Гул вентиляции продолжается - прерывистый, больной. Несколько секунд тишины. Потом - второй щелчок.]

49

50