Запись 15. Голос. Медотсек. Автор не идентифицирован.
[Гул вентиляции - прерывистый, с каким-то свистящим призвуком, будто трубы забиты. Голос - мужской, глухой, искажённый. Слова выпадают с трудом, будто человеку тяжело говорить. Или будто он уже не здесь. Ампулы звенят, шприцы шуршат пластиком.]
Я хотел сделать своё "Лето". Свои дворы. Свои воспоминания.
[Пауза. Звук: щелчок ампулы. Шипение.]
У меня не получилось.
[Короткая пауза. Голос становится тише, словно он говорит сам с собой, забыв про запись.]
Я нашёл протоколы. Старые. В архиве медотсека. База сенсорных данных была повреждена. Система не отвечала. Я пытался восстановить. Использовал то, что было - обрывки записей, свои собственные сны, куски чужих голосов из журнала.
[Пауза. Слышно, как он возится со шприцем - пластиковый щелчок, шорох.]
Думал, получится. Думал, смогу создать что-то своё. Не чужое лето, не чужих мам. А своё. Настоящее.
[Длинная пауза. Только гул вентиляции и его тяжёлое дыхание.]
Я ввёл себе смесь.
[Звук: глубокий вдох. Потом - тишина. Слишком долгая.]
Сначала было ничего. Пустота. Чёрная. Без звёзд. Без звуков.
[Пауза. Голос становится ровным, отстранённым - как у человека, который описывает сон, который больше не пугает.]
Потом появились образы. Но они были... неправильные.
[Голос меняется. Появляется напряжение.]
55
Двор. Качели. Но они не скрипели - они кричали. Металл визжал, как живой. Как будто качелям было больно. Как будто они не хотели, чтобы на них качались.
[Пауза. Дыхание учащается.]
Мама звала с балкона. 'Иди есть, борщ остынет'. Но её голос был чужим. Чужим и холодным. Она звала не по имени. Она звала: 'Вернись. Вернись. Вернись'.
[Короткая пауза. Голос срывается в шёпот.]
Трава была чёрной. Небо - красным. Сигареты пахли горелой плотью.
[Длинная пауза. Слышно только гул вентиляции и потрескивание помех.]
Я пытался выйти. Не мог. Качели не останавливались. Они раскачивались всё выше, выше, выше. А мама всё звала. 'Вернись. Вернись. Вернись'. Но я не знал, куда возвращаться. Я был уже там. Во дворе. В этом чужом, сломанном, больном дворе.
[Пауза. Слышно, как он сглатывает.]
Потом качели сломались. Я упал. Но не на землю. Я падал сквозь землю. В пустоту. В ту самую, чёрную, без звёзд.
[Голос становится совсем тихим.]
И мама всё звала. Но теперь её голос звучал изнутри. Из моего собственного горла. 'Вернись. Вернись. Вернись'.
[Долгая пауза. Только дыхание - частое, прерывистое.]
Я открыл глаза. Я был в медотсеке. На столе. Привязанным? Или просто не мог встать. Тело не слушалось.
[Пауза. Голос становится ровным, почти спокойным, но в этом спокойствии - пустота.]
"Лето" не кончилось. Оно не кончается. Оно просто меняет форму.
[Короткая пауза.]
56
Теперь я вижу двор всегда. Даже с открытыми глазами. Даже когда говорю. Даже когда пишу эту запись. Но этот двор - не тот. Это копия. Сломанная. Злая.
[Голос становится громче, в нём появляется что-то похожее отчаяние, но он быстро замолкает.]
Качели кричат. Трава чернеет. Мама... мама смотрит на меня из угла. У неё нет лица. Только голос. Только 'вернись, вернись, вернись'.
[Пауза. Слышно, как он сглатывает.]
Я не хочу умирать. Но я уже умер. Три часа назад. Я просто ещё не понял.
[Длинная тишина. Потом шёпот - едва слышно из-за помех.]
Если вы это читаете - не повторяйте. Не пытайтесь сделать своё "Лето". Берите готовое. Или не берите вообще.
[Голос становится совсем слабым.]
Лучше коридоры. Лучше ржавчина. Лучше тишина.
[Звук: глубокий вдох, похожий на всхлип. Потом выдох, который длится слишком долго.]
Чем этот двор.
Чем эта мама.
Чем эта...
[Запись обрывается. Дальше - только шипение и тишина. Никакого щелчка. Просто - пустота.]
57
Пометка Яна: "Я не знал его. Он работал один. Всегда один. Никогда не выходил в столовую, не участвовал в общих собраниях, не отвечал на вызовы по интеркому. Мы думали - он просто нелюдимый. Может, травма. Может, характер. Он пытался сделать таблетки - думал, что так безопаснее. Ошибался. Синтезировал смесь из обрывков записей, своих снов, чужих голосов из журнала... получилось не "Лето". Получилась ловушка. Он ушёл в неё и не вернулся. Его нашли в медотсеке. Сидел на полу, прислонившись к стене. Глаза открыты. Смотрят в потолок. На лице - не улыбка. Гримаса. Застывшая между ужасом и... чем-то ещё. Восторгом? Может, он увидел что-то, что нас не ждёт. Рядом - рассыпанные таблетки, пустые ампулы, самодельный синтезатор. В крови - высокая концентрация неизвестного вещества. Медики сказали - остановка сердца. Токсический шок. Он не мучился? Не уверен. По лицу не скажешь. Я перенёс его запись в журнал. Как предупреждение. Или как эпитафию. Не повторяйте. Не пытайтесь сделать своё "Лето". Берите готовое. Или не берите вообще." *Архивная справка: запись из медицинского терминала. Первоисточник не идентифицирован. Зафиксирована автоматически. Добавлена Яном. Воспоминания не идентифицированы - повреждённая синтезированная память*
58
