собачьи повадки

Одна за одной мелькают в объявлениях смешные щенячьи морды и их пяти-шестизначные цены. Студийные и вылизанные фотографии совершенных невдуплёнышей, которые едва успели открыть глаза, но уже имеют клеймо, чип, полный набор документов и прививок. Либо на первой, либо на последней обычно представлены титулованные родители со смешными нескладными именами, длине которых позавидует даже испаноязычная аристократия. «Наоми Астера Виттория Дэнсин Квин Фабрика Грёз», это что вообще такое? Как это влезает в ветпаспорт? Антон вздыхает, переключая вкладки. Деньги есть, щенки милые — не бывает не милых щенков, — в питомнике наверняка посоветуют хорошего кинолога, подарят корм на первое время и вообще будут постоянно на связи, чтобы поддержать начинающего щено-родителя. Он пролистал уже кучу статей, посмотрел несколько видео со сравнением тех трёх пород, что ему симпатизируют больше всего. Почти что набрал номер заводчика четырех симпатичных двухмесячных доберманов, которые «готовы через месяц отправиться к мамам и папам!». Почти. Консультироваться лично ему не с кем. Можно спросить отца, разве что, но там ответ ему уже известен: «И машины, и собаки — только немцы». И Антон сам не против овчарки, но Альма, что жила у них в его детстве, запомнилась ему дружелюбной, но несколько отстраненной и не слишком игривой, возможно, из-за своего возраста. Может быть, как раз такое ему и нужно — своя собачья копия, которая вдобавок будет прекрасно его охранять. Но Антону, живущему в новом ЖК с современными сигнальными системами, камерами на каждом этаже, видеодомофоном и бронированной дверью нужен не сторож. Ему нужен друг. Сдаётся. Открывает нейросеть, раздраженно пялится на надпись «Привет! Чем могу помочь?» и пустую строку под ней. На фундаментальном уровне, конечно, ничем. Антон вообще чувствует стыд за то, что в последнее время его круг общения сжался до искусственного интеллекта, который кроме интеллекта стал ещё и искусственным психологом и искусственным другом со стерильным голосом. Не его голосом. Нехотя заполняет пустоту вопросом. «Какая порода собак лучше всего поможет справиться с одиночеством?» Господи, как же жалко выглядит, прямо до отвращения. Буквы генерируемого ответа бегут по экрану, образовывая целое полотно. Антон первым делом цепляет все, что выделено жирным шрифтом и сразу же выносит свои вердикты: лабрадор-ретривер — нет, чересчур много шерсти; кавалер-кинг-чарльз-спаниель — нет, слишком маленькие; мопс — нет, это вообще какая-то пародия на собаку. Вздыхает, желая закрыть вкладку, заметив, что список окончился, но решает дочитать текст до конца. «Что на самом деле поможет лучше породы: взрослая собака из приюта. Вы не просто найдёте друга, который будет безмерно благодарен, но и сразу увидите его характер. Это часто более осознанный выбор, чем щенок с непредсказуемым темпераментом.» Приют... У дворняг, как правило, лучше здоровье за счет генетического разнообразия, но может быть проблемная психика, если собака полжизни прожила на улице… Антон гуглит информацию о Московских и областных приютах, название каждого второго умилительно связано с дружбой. У некоторых из них явно есть финансирование — приличные сайты, информационные карточки на каждое животное, симпатичные профессиональные фотографии хвостатых-носатых и мест их обитания, в отчетах о тратах фигурируют названия качественных кормов из среднего ценового сегмента. У других — только группы в соцсетях с непричесанными фотоальбомами и куча постов с просьбами о донатах на крупу и субпродукты. Сердце невольно сжимается чем-то щемящим и человеческим, пока Антон листает фотографии, читая короткие и понятные собачьи имена: рычаще-яркие Рыжик, Рекс и Яра и умилительные Горошек, Бортик и Фунтик. Десятки, сотни историй о предательстве и надежде, отмороженных хвостах, ушах и лапах, переломанных на дорогах конечностях. Отдельно подкатывают ком к горлу посты о "старичках", которые оканчивают недолгий век в приютских стенах, так и не дождавшись своего человека. Антон впервые за год чувствует сожаление к кому-то, помимо себя самого. Собака не вернёт ему того, что у него было, с ней не появится вторая зубная щетка в его ванной, не сомнется простынь на второй стороне кровати (это, впрочем, под вопросом). Человека можно вытеснить только человеком, и то, не каждого и не любым. Потеря Олега внутри оставила дыру слишком большую, чтобы заполнить её чистой, но крошечной собачьей душой. Но попробовать можно, и Антон снова берётся за телефон.

***

Получить адрес приюта оказывается не так просто, и сначала Антон не понимает, к чему нужна такая конспирация. Пока не вспоминает, что в мире существуют не только хорошие, любящие животных люди. Вспоминаются дикие истории, которые встречались какое-то время назад в новостях: о попытках травить с трудом взятых под кураторство бродячих собак, поджигать приюты или просто мелко пакостить, перерезая электропровода. Все это под эгидой "защиты детей от бешеных собак". Абсолютная первобытная дикость и сумасшествие. Честно говоря, даже с добытым адресом найти нужное здание было не так уж легко. Геометка привела Антона в типичную загородную промзону, где пустыри перемежаются с гаражами, складами и древними кирпичными двухэтажками непонятного назначения — половина окон зарешечена, половина заколочена, но на одном из них обязательно красуется таинственная в своей относительной свежести вывеска «Ремонт обуви». Где-то невдалеке гремят по рельсам товарняки и пригородные электрички. Всякий раз, когда Антон попадает в такую неуютную серость, где существуют только пыль и редкие люди в рабочей робе, она кажется ему уродливой муравьиной изнанкой нормально человечьего мира. Он заруливает в указанный двор, наугад паркуясь с торца такой же случайной двухэтажки. То, что попал по адресу, понимает только по виднеющемуся куску заднего дворика, лаю и характерному запаху. Обитателей слышно, но не видно. Точнее, видно одного, но он принадлежит к человечьему миру — лохматый маллет, замызганные грязью и пятнами краски джинсы, в руках кастрюля перловки литров на двадцать. Парень неаккуратно пытается разлить густую кашу по металлическим мискам, но она только отваливается кусками, периодически прямо ему на стоптанные кроссовки. Параллельно он успевает курить, не касаясь сигареты руками — выпускает дым из уголка рта, пока пепел сыпется на явно рожденный в восьмидесятых синий свитер с треугольным узором. Наверное, в винтажках бы за такой подрались, но Антона зрелище заставляет только брезгливо поморщиться. Где, интересно, та девушка, с которой он договаривался о встрече? Собачий кормилец с подозрением пялится на него через зелёные прутья ограды, делает последнюю тягу и бросает домученную сигарету в весеннюю грязь, растирая носком кроссовка. Пялиться не перестает, смотрит недобро так. Антон нервно постукивает пальцами по рулю. Выйти, спросить его? Или девушки дождаться? Решает позвонить, но контакт «Нурият приют» занят. Антон вздыхает и, моргнув парню фарами, выходит из машины. Тот, чавкая по грязи, обходит многочисленные полные миски — лай откуда-то из-за дверей становится громче — и подходит к калитке, только открывать не спешит. — Здравствуйте, я… — Заблудился? Шиномонтажка в соседнем блоке. Антон растерянно моргает, опешив. Как выражалась комендатша в общежитии Олега — «ни здрасьте, ни до свидания, ни насрать», еще и тыкает сходу. Может, зря он вообще сюда приехал? Если все волонтеры в этом приюте такие, то вполне понятно, почему у них никакого финансирования нет, донаты они едва-едва наскребают, и в ветклиниках у них огромные долги! — Я по поводу собаки, — холодно объясняет Антон, проглотив грубость, — Созванивался с, эм… — он ещё раз лезет в карман за телефоном, чтобы проверить имя, — Нурият. Она сказала, что сегодня в это время можно подъехать, чтобы… познакомиться. — С ней или с собакой? — склабится недоразумение в свитере, и Антон с трудом подавляет желание закатить глаза. Тем не менее, знакомое имя на него явно подействовало — скепсис выцвел, сменившись на откровенную насмешку. И чем Антон, потенциальный, между прочим, приютовский благодетель, это заслужил, извольте объяснить? — Не, я серьёзно, с какой именно собакой-то? У нас обычно приезжают к кому-то конкретному. Бывает, конечно, что уезжают в итоге с другим, но у нас тут, типа, не выставка и не бордель, чтобы «всех посмотреть». Антон подозревает, что написание негативного отзыва на волонтера эффекта не возымеет — желающих бесплатно собирать на себя собачьи слюни и пропитываться запахом кошачьей мочи не так уж много, и заменять это плечистое хамло, прекрасно подходящее на должность носильщика огромных кастрюль с перловкой, никто не будет. Но желание все равно присутствует. Хотя бы той же девушке пожаловаться, раз уж она у них что-то вроде менеджера. — Странная система. Не в ваших ли интересах поскорее пристроить собаку? — В наших интересах пристроить её понадежнее, а не поскорее! — резко обрывает парень, недобро сверкнув глазами, — Всегда лучше, когда потенциальный хозяин заинтересован в ком-то определенном, не зря ж мы про каждого подробные посты с историей пишем! Они ведь все совсем разные. Последнее хам произносит почти что нежно, чем сбивает Антона с толку, и, сказав это, отходит к ведущей во двор двери. Пара поворотов ключа, и из узкого коридора на улицу выкатывается столапый собачий комок. При ближайшем рассмотрении он оказывается десятью дворнягами совершенно разного калибра: есть высокие и поджарые, есть смешно семенящие вислоухие коротышки, есть похожие на волкодавов широкогрудые махины. У парочки — седина на морде и мутные пятна катаракты в глазах, у кого-то не хватает уха, а один пёс, рыжий и тощий, имеет всего три ноги. Ничего из этого не мешает своре вилять хвостами, поднимая ветер. — Рубильник, Фунтик, Горошек, Рекс, Яра, Рыжик, Степанида, Шашлык, Бортик, Дюна, — представляет всех по очереди волонтер, с умиленной улыбкой разглядывая, как чавкают кашей его подопечные, раскидывая её во все стороны, — Могу вас хоть щас запустить, только от вашего пиджачка ничё приличного не останется. Антон только начал проникаться к нему хоть какой-то пародией на симпатию, увидев во взгляде искреннюю любовь к животным, как он своей хамовитостью снова решил обрубить всё на корню. Хотя зерно истины в его словах определённо было. Общаться с десятком собак в той же одежде, в какой он ездит в универ… чревато. — Так что я бы предложил пока просто присмотреться. Не, мне-то ваши, — ишь ты, на вы перешел! — Шмотки не жалко, но разумнее будет щас познакомиться через забор, а потом приехать в нормальной одежде и погулять уже полноценно. А то только и будете думать, как бы брючки не заляпать. — «Нормальная» одежда, это, как я понимаю, такая же, как на вас? — сквозь зубы цедит Антон, нехотя переводя взгляд с собак на растянутый синий свитер в треугольничек. — Ну, прям такого раритета вы нигде не откопаете, — смеется парень, усаживаясь на какой-то деревянный ящик. Пространство на заднем дворе вообще изобиловало всяким хламом. — Но хотя бы что-то похожее. — В моем гардеробе ничего похожего нет. — Ужас какой. Сочувствую. Собаки заканчивают свою трапезу. Кто-то делает это раньше, подчистую вылизав свою миску и пытаясь залезть в соседскую за добавкой, кто-то неторопливо наслаждается, рычанием отгоняя попрошаек. Сытые и довольные, они начинают радостно носиться по небольшой огороженной территории, заливисто лая, счастливые от крошечного кусочка свободы. Несколько подбегают к парню, тычутся мокрыми носами ему в лицо, благодарно вылизывают щеки, пока он лучезарно улыбается и треплет их по загривкам. — Пиздец ты линяешь, Дюнка! — выругивается с притворной строгостью, пытаясь отлепить от свитера клочки светлой шерсти, — Ща чесалку возьму, поняла? Угроза действует на собаку, и она, махнув хвостом, отскакивает о своего человеческого любимчика, оставив на его джинсах пару грязных следов от лап, и переключается на новую жертву. Просовывает морду между зелёных прутьев, тянет смешным поросячьим носом пропитанный запахом Антона воздух. Улыбается, вывалив из пасти розовый язык. — Не укусит? — опасливо спрашивает Антон, делая пару шагов к забору. Тянет руку к ушастой собачьей голове. — Эта — не. Только обслюнявит знатно, руки обработать надо. — У меня есть салфетки в машине, я потом обработаю. Парень звучно хмыкает, глядя на Антона, как на идиота, в руках гремят собранные металлические миски. — Щас обработать надо, мало ли чё на руках у вас. Я ж за собак беспокоюсь, а не за вас. Они привитые, конечно, но мало ли. Это уже форменная наглость. Антон выглядит самым стерильным, что есть в этом царстве антисанитарии, а этот нечесаный придурок выдает ему… это! Зубы сами собой стискиваются, желваки ходят под кожей. Он точно на него пожалуется. Пусть его хотя бы вербально пропесочат — ну должны ведь? Обрызганной антисептиком ладони касается мокрый и гладкий собачий язык. Антон треплет Дюну между ушей, ласково почёсывает подбородок, позволяет хорошенько обнюхать и даже лизнуть в кончик носа. Такие простые, но такие искренние взаимодействия в погасшем сердце вызывают детскую радость и детские же воспоминания. Поездка на природу с отцом и Альмой, ловля окуней на его первую удочку, горячее собачье дыхание и её тяжелая лобастая голова на коленях; его маленькие ладони ни на минуту не отлипают от ее жёсткой шерсти. Крохотный, пропитанный солнцем эпизод счастья. Из которого Антона вырывает чужой оклик. — Так чё вы надумали? Мараться готовы или всё-таки сначала ветошь в своем гардеробе, — последнее время он произносит с какой-то ироничной издевкой, — Поищете? — Поищу. И потом вернусь. — Это правильно, — кивает волонтер, мешая маленькой черной собачке украсть его пачку сигарет, — Ну или к кошкам можете зайти, у нас их тридцать. — Нет, спасибо. Не фанат, — Антон отходит от изгороди, обтирает руки влажными салфетками и повторно обрабатывает антисептиком, под нос добавляя, — Даже представлять не хочу, какой там у кошек запах. Парень в ответ только пожимает плечами — на нет, мол, и суда нет. — Как вас зовут? — решает напоследок уточнить Антон. Разумеется, чтобы знать, на кого жаловаться. — Дима, — он грязной рукой откидывает со лба волосы, чиркает зажигалкой, подпаляя очередную сигарету. — Очень… приятно, — кривится Антон, выдавливая из себя очевидную неискренность. — Спасибо за краткий экскурс. До свидания, Дмитрий. — Ага, и вам не хворать, — безразлично отвечает Дима, тут же переключаясь на собак, — Бортик, отъебись, нет у меня сухариков! Антон садится в машину, ещё раз оглядывая всех, находящихся во дворе. Пожалуй, стоит порадоваться, что это парень работает с животными. К людям бы его лучше не допускать. По крайней мере, к таким, как Антон.