Ради тебя.

После тяжёлого дня в школе и неприятного разговора с Викой Адель зашла в квартиру. Тихо. Мать не дома - это чувствовалось по той пустоте, которая встретила её у порога. Она прошла в комнату, бросила рюкзак на пол и рухнула на кровать. Полчаса бессмысленного лежания растянулись в вечность. Адель смотрела в потолок, прокручивая в голове обрывки сегодняшнего разговора с Викой - те самые фразы, которые впивались под кожу, как занозы. Она пыталась отвлечься, листая ленту TikTok, но скроллинг не помогал. Прокрастинация накрыла её с головой, парализуя волю. Но привычка - та самая, выработанная годами усердной учёбы, - заставила её действовать. Адель села, потом встала с кровати, потом подошла к столу. Эти простые движения давались с трудом, будто она продиралась сквозь густую смолу. Сесть за стол и выучить хоть какие-то уроки на завтра было непривычно. Раньше она делала это автоматически, потому что всегда была пай-девочкой, любимицей учителей. Но сейчас даже мысль об учебниках вызывала внутреннее сопротивление. Всё было в тягость. Следующие полчаса превратились в мучительное зазубривание текста. Адель шептала абзац за абзацем, но слова не задерживались в голове - они проскальзывали мимо, как вода сквозь пальцы. В квартире стояла тишина. Только тихий шёпот нарушал безмолвие, перемежаясь с сухим шелестом страниц. {} И вдруг тишину разорвало уведомление. Телефон завибрировал на кровати. Адель посмотрела на экран: несколько сообщений из маркетплейсов - обычный спам, на который она давно не обращала внимания. И одно сообщение. С незнакомого номера. Она нажала на него. Чат был пустым. Ни темы, ни приветствия. Только одно пересланное видео. Без названия. Без пояснений. Адель нахмурилась. Пальцы замерли на мгновение - где-то внутри мелькнула тревожная искра, но любопытство пересилило. Она нажала на видео. {} В первые секунды ничего не понятно. Камера трясётся - её держат в нетвёрдой руке. Голоса сливаются в один пёстрый, неразборчивый гул. Видимо, какая-то тусовка - полумрак, мелькающие силуэты, смех, звон стопок. А потом на экране появляется Вика. Она пьяна - это заметно сразу: глаза блестят, движения чуть замедлены, но она всё ещё держится с той самой надменной грацией, которая сводила Адель с ума. Вика выпивает стопку за стопкой под громкие, улюлюкающие вопли «поддержки». А через секунду в кадре появляется какая-то девушка. Белобрысая. Высокая. Стройная, с расслабленной, уверенной улыбкой. Она подходит к Вике слишком близко. Вика не отстраняется. Без доли сомнения, без секунды колебания, она целует её в губы. Долго. И та отвечает. {} Адель словно ударило током. Телефон выпал из рук - она не помнила, как разжала пальцы. Он упал на кровать экраном вниз, но видео продолжало играть. Из динамиков доносились приглушённые, искажённые тканью покрывала крики: «Целуй! Целуй! Целуй!» Она отшатнулась от телефона, будто от огня, и прижала ладони к лицу. В груди разрастался липкий, тягучий ком. Он давил на рёбра изнутри, мешая дышать. Сердце билось где-то в горле - часто, хаотично, панически. Адель вцепилась пальцами в волосы и потянула. Сильно. До боли. Физическая боль хоть немного отвлекала от той, что разрывала изнутри. Она не плакала. Слёзы придут позже. Сейчас - только пустота. Звенящая, бесконечная пустота, в которой крутилась одна и та же мысль, пульсирующая в висках: «Чем она лучше меня?» Тем, что худее? Выше? Красивее? Чем? Мысли, как назойливые комары, роились в голове. Адель пыталась отмахнуться, но они только наглели, жужжали громче, впивались глубже. Она не могла их остановить. Она всё глубже погружалась в эту боль. {} Телефон снова завибрировал. Адель не сразу решилась посмотреть на экран. Она боялась того, что может там увидеть. Потом медленно протянула руку и взяла телефон. Ещё одно сообщение. Снова с незнакомого номера. Она разблокировала экран дрожащими пальцами - те плохо слушались. Текст был коротким, без намёка на эмоции: «Ну что, понравилось?» Пальцы от адреналина быстро забегали по клавиатуре. Она несколько раз стирала написанное, снова набирала, снова стирала - ни одна фраза не казалась правильной. В итоге, после мучительных раздумий, она напечатала короткое, нейтральное: «Что это?» Как бы банально это ни звучало, она пыталась сделать вид, что спокойна. Что это никак не задело её. Что ей вообще всё равно на эту Вику и на это дурацкое видео. Она отправила сообщение и замерла в ожидании. Ответа не было. Не дождавшись, Адель выключила телефон, отбросила его на край кровати и легла на спину, глядя в потолок. Она пыталась успокоиться, убедить себя, что ей действительно всё равно. Вика - кто она ей? Одноклассница. Не подруга. Не девушка. Никто. В чём проблема? Слёзы пришли через минуту. Тихие, беззвучные. Они текли по вискам, терялись в волосах, оставляя на коже мокрые солёные дорожки. Адель не вытирала их. Она просто лежала и смотрела в потолок, пока комната не расплылась перед глазами. ||| Пару дней спустя ситуация замялась. Внешне всё вернулось в привычную колею - Адель ходила в школу, отвечала на уроках, даже улыбалась, когда требовалось. Она мастерски делала вид, что ей всё равно. Дима - тот самый друг, который знал её лучше других, - охотно верил в эту иллюзию. Или делал вид, что верит. Адель не была до конца уверена. Но внутри неё всё кипело.  Мысль о Вике и той белобрысой девчонке въелась под кожу, как заноза, которую невозможно вытащить. Она возвращалась в самые неподходящие моменты: на уроке литературы, в столовой, перед сном, когда сознание уже балансировало на грани забытья. Адель хотела забыть, переключиться, вычеркнуть это видео из памяти - но не получалось. Каждый раз, когда она думала, что отпустило, образ Вики, целующей ту незнакомку, вспыхивал перед глазами с новой силой. Она хотела почувствовать хоть что-то, кроме этой тупой, ноющей боли. Хотя бы злость. Хотя бы равнодушие. Но внутри была только пустота, перемежающаяся приступами острой, иррациональной ревности к той, кого она даже не знала. А ещё был вопрос, который сверлил сознание без остановки: кто скинул ей видео? Зачем? Какой смысл причинять эту боль незнакомому человеку? Адель перебрала в голове всех, кто мог это сделать. Одноклассники? Друзья Вики? Случайный свидетель, которому стало скучно? Она прокручивала десятки вариантов, но так и не нашла ответа. Номер оставался незнакомым, а сообщения после того короткого «Ну что, понравилось?» прекратились. Человек на том конце просто исчез, оставив её наедине с последствиями своего жеста. Поэтому когда Дима позвал её в гости к своим друзьям, она согласилась, даже не спросив куда. Обычно она колебалась, находила отговорки, ссылалась на уроки или усталость. Но сейчас ответ пришёл мгновенно: «Да, конечно». {} Ей было всё равно, кто эти люди. Всё равно, где они будут и чем заниматься. Ей просто нужно было не оставаться одной в своей комнате, где стены давили, а потолок напоминал о бессонных ночах. Лишь бы не оставаться наедине с мыслями. Лишь бы заглушить эту боль, хотя бы на несколько часов. Хотя бы алкоголем, шумом, чужими голосами - чем угодно, лишь бы не чувствовать. ||| По приходе в квартиру в нос ударил дикий смрад. Перегар, смешанный с сигаретным дымом, создавал удушливую, вязкую смесь, которая словно навсегда засела в пазухе носа, въедалась в одежду, в волосы, в кожу. Казалось, этот запах невозможно выветрить - он стал частью самой квартиры, её неотъемлемой сущностью. Адель прошла дальше, в дальнюю комнату. Темнота окутала квартиру плотным, бархатистым покрывалом - только небольшая щёлочка света, пробивавшаяся из-под потертой двери, давала понять, что тут кто-то есть. Она толкнула дверь и заглянула внутрь. Посреди комнаты стоял деревянный стол, потёртый, исцарапанный, видавший не одну пьянку. Вокруг сидели парни - несколько человек, смутно различимых в полумраке. Только одно лицо было знакомым. Дима. Лицо Димы исказилось улыбкой - он явно не ожидал, что она действительно придёт. -Пришла всё-таки, - сказал он. - Ну, садись. Он указал на свободное место на диване - старом, продавленном, с торчащими кое-где пружинами. Адель села, оглядывая всех присутствующих пристальным, осторожным взглядом. Она чувствовала себя чужой в этом пространстве, посторонним элементом, который пока не поняли, как воспринимать. Дима по очереди представил ребят. Имя за именем - Серёжа, Коля, Паша, Лёша. Но Адель всё равно не запомнила их. Возможно, это было напрасно - ведь виделись они, скорее всего, в первый и последний раз. Она кивала механически, не вникая, не пытаясь удержать в голове чужие имена. Один из парней - высокий, с волосами до плеч, неаккуратно покрашенными в зелёный, цвет уже смылся, оставив лишь противный, желтовато-салатовый оттенок - посмотрел на неё с ленивым любопытством. -Адель, значит? - сказал он. Голос у него был прокуренный, сиплый, будто горло давно работало на износ. Адель неуверенно кивнула. Под такими пристальными взглядами - будто стая волков добралась до загнанной в угол овечки - сложно было вспомнить даже, как тебя зовут, не то что поддерживать разговор. Зеленоволосый усмехнулся, не отводя взгляда, и сделал глубокую затяжку самокрутки. Дым медленно потянулся из его ноздрей. -Будешь пить? Курить? - спросил он, выпуская серое облако в потолок. Брови Адель нахмурились. Первым порывом было возразить - сказать, что она не курит, не пьёт, что она вообще девочка-паинька, которую учительница хвалит и ставит в пример. Но вместо этого она кивнула. Всё так же неуверенно. Сама не понимая, зачем. {} Дима бросил на неё вопросительный взгляд. Адель не среагировала. Он наклонился к её уху и тихо сказал: -Ты уверена? Ты вообще никогда не пила. Адель не ответила. Только посмотрела на него с вызовом - тем самым, который Дима уже видел, когда она решила идти сюда. -Адель, - голос Димы стал серьёзнее. - Давай выйдем, поговорим. -Не надо, - отрезала она. - Я в порядке. Дима хотел сказать что-то ещё, но передумал. Он не узнавал её. Та Адель, которая всегда боялась лишний раз сказать слово в кругу незнакомых людей, сейчас смотрела на него так, будто хотела доказать всему миру, что ей плевать. Что она сильная. Что ей ничего не страшно. -Ладно, - тихо сказал он. - Но если что - я рядом. {} Парень, сидевший рядом с ней на потертом диване, у которого пружины вот-вот должны были выпрыгнуть из-под продавленного сиденья, мигом поставил перед ней гранёную рюмку. Она была вычищена до блеска, до прозрачности - и это был диссонанс. Единственная вещь в этой квартире, которая оставалась чистой. Словно весь смысл жизни людей в этих стенах сводился к этой рюмке. Ёмкость мгновенно наполнилась прозрачной жидкостью из мутной банки - что-то вроде самогона, грубого, неочищенного. Запах ударил в нос, даже когда рюмка стояла на столе - резкий, спиртуозный, с неприятными химическими нотами. Все посмотрели на Адель в ожидании. Пожирали взглядом, гипнотизировали. Кто-то с любопытством, кто-то с усмешкой, кто-то равнодушно - но все ждали. Ждали, что эта хрупкая, тихая девочка отставит стакан, испугается, откажется. Потому что так было бы логично. Но Адель взяла рюмку в дрожащую руку. Она поднесла её к губам. Запах стал невыносимым - резкий, химический, с нотками спирта и чего-то сладковато-гнилостного, что застревало в носу и вызывало тошноту. Рука дрожала, прозрачная жидкость плескалась у краёв, готовая пролиться. «От одного раза ничего не будет», - повторила она про себя, будто заклинание. Будто эти слова могли защитить её от того, что должно было случиться. Она осушила рюмку залпом. Мир взорвался. Горло обожгло так, будто она проглотила раскалённый уголь. Жидкость прокатилась вниз огненным шаром, оставляя болезненный, жгучий след в пищеводе, ударила в желудок и отозвалась там тупой, тянущей тяжестью. Адель закашлялась - навзрыд, взахлёб, глаза защипало, на ресницах выступили слёзы. Кто-то из парней хлопнул её по спине, кто-то засмеялся. -Первый раз, что ли? - усмехнулся зеленоволосый. Адель не ответила. Она сидела, сжимая пустую рюмку, и ждала, когда мир перестанет вращаться и распадаться на части. А потом пришло тепло. Сначала оно родилось где-то в груди - маленький, робкий очаг. Потом разлилось по животу, спустилось в ноги, поднялось к щекам. Голова стала лёгкой, почти невесомой - будто кто-то отпустил тугую пружину, которая сжимала череп последние дни. Мысли замедлились, растеклись, потеряли остроту, стали тягучими и вязкими, как мёд. Боль, которая сверлила её всё это время - та самая, от видео, от вопроса «чем она лучше меня?», от бессонных ночей, - вдруг отступила. Не исчезла, нет. Она стала далёкой, будто чужой. Будто она случилась не с ней, а с кем-то другим, кого Адель знала, но не очень хорошо. Она выдохнула. Впервые за долгое время - свободно, глубоко, без этого противного кома в груди. Алькоголь подействовал. Дофамин хлынул в кровь, затмевая разум, заставляя забыться, расслабиться, отпустить контроль. Адель почувствовала, как напряжение уходит из плеч, как разжимаются челюсти, как мир перестаёт быть враждебным. Она подняла глаза. -Ещё, - сказала она, протягивая пустую рюмку. Голос прозвучал твёрже, чем она ожидала. ||| На шатающихся, ватных ногах, повинующихся уже не вестибулярному аппарату, а какой-то инерционной резиньяции, Адель вышла из квартиры. Словно тень, не имеющая больше привязки к телу, она скользнула в подъезд, даже не попрощавшись. «Друзья» остались в дымной полутьме, поглощённые своими рюмками и бессмысленным гомоном - ей показалось, что они даже не заметили её ухода, растворившегося в общем гуле. На улице было темно. Не просто вечерняя темнота, а та густая, вязкая чернота, какая бывает только в сибирскую зиму, когда свет от редких фонарей тонет в снежной круговерти. Метель хозяйничала вовсю. Крупные, цепкие снежинки секли лицо, забивались под ворот худи, таяли на шее ледяными каплями. Ветер выл в пустых дворах, поднимал с земли сухие снежные вихри, и те тут же оседали белым покрывалом на асфальт. Сугробы росли на глазах, превращая знакомый спальный район в лабиринт из мягких, но обманчивых холмов. Адель не чувствовала холода. Странно, но факт: тело, разогретое изнутри алкоголем, словно потеряло связь с внешним миром. Джинсы промокли ниже колен и превратились в ледяной панцирь, худи продувалось насквозь, но ей было не холодно - ей было всё равно. А это, наверное, гораздо опаснее. Она шла, шатаясь, как маятник, потерявший точку опоры. Снег под ногами жалобно скрипел, потом звук пропал - настолько медленно и неуверенно она переставляла ноги. Адель не знала, куда идёт. Дома казались одинаковыми, дворы перетекали один в другой, создавая однообразную, тягучую ленту. Ноги сами несли её по спальному району - вдоль серых панельных многоэтажек, мимо закрытых магазинов и заснеженных детских площадок, безмолвных, будто вымерших. Адель остановилась у незнакомого подъезда. Все эти серые дома слились в одно бесконечное, унылое пятно. Ноги больше не держали - они просто превратились в две чужеродные тяжести. Она опустилась на заснеженную лавку, даже не пытаясь стряхнуть снег. Холод тут же впился в джинсы, добираясь до кожи липким ледяным ознобом. Штаны окончательно намокли за секунду, но Адель уже не чувствовала разницы между влагой и онемением. «Пару секунд посижу - и пойду домой» - лениво, будто сквозь толстый слой ваты, пронеслось в голове. Глаза закрылись сами собой. Веки, тяжёлые, как свинцовые пластинки, опустились, и мир погас. Тело обмякло - сначала плечи, потом спина, потерявшая всякую силу, затем шея, уронившая голову на грудь. Адель сползла на лавке в какую-то бесформенную массу, напоминающую амёбу под микроскопом - ту самую, которую дети на уроке биологии разглядывают со смехом, тыча пальцами в стекло. Если бы Вика была тут, она тоже посмеялась? Этот вопрос повис в воздухе, не найдя ответа. А может, Адель его даже не произнесла - просто где-то глубоко мелькнула горькая, колкая искра. Ей было всё равно. Почти. Перед глазами все плыло, превращая мир в настоящий геометрический кошмар.  Дома перестали быть прямыми - их углы съезжали, становились то слишком острыми, то тупыми, будто кто-то ломал их, как картонные коробки. Многоэтажки наклонялись друг к другу, готовые упасть и раздавить её. Линии бегали туда - сюда, сходились не там, где надо. Адель чувствовала, что её заперли внутри какого - то неправильного, кривого куба, который сжимается со всех сторон. Пространство то расширялось до размеров всей улицы, то сжималось в маленькую точку, давя на виски. Адель больше не понимала, где верх, где низ, где реальность, а где просто бред замёрзшей и пьяной девчонки. Она проваливалась. Медленно, без сил, будто в тёмную, тягучую воду. {} Тишину разорвал рык мотора - резкий, надрывный, похожий на хрип раненного зверя. Он ворвался в туман, застывший вокруг Адель, заставил её на секунду очнуться. А потом мотор кашлянул в последний раз и заглох. Тишина вернулась, но теперь она была другой - не пустой, а напряжённой, будто что - то должно было случиться. Раздались шаги. Тяжёлые, уверенные, вдавливающие снег с какой-то жестокой силой. Каждый шаг сопровождался жалобным скрипом - снег будто плакал под ногами этого человека. Звук приближался, становился громче. Кто-то остановился прямо у лавочки, на которой Адель лежала пластом - безвольная, распластанная, как брошенная кукла. Адель заставила себя приоткрыть глаза. Веки слушались плохо - казалось, к ним привязали по гире. Сквозь мутную пелену она увидела силуэт. Высокий. Знакомый до боли. К которому она так привязалась за пару недель.  Те самые глаза. Вика. Сердце пропустило удар, а потом заколотилось где-то в горле. Что она здесь делает? Как она нашла её? Или это просто виток геометрического кошмара, издевательство истощенного сознания? Вика молчала. Стояла и смотрела сверху вниз - холодно, без капли жалости и сострадания. И тогда, не понимая зачем, Адель медленно протянула руку к лицу Вики. Рука дрожала. Пальцы онемели от холода и были почти белыми, на фоне черной куртки Вики.  Она хотела дотронуться. Проверить - реальна ли она? Не исчезнет ли, как мираж? -Вика... - выдохнула Адель. Голос прозвучал чужим, хриплым. - Ты?.. {} Вика молчала пару секунд. Эти мгновения растянулись в вечность - время будто замерло, не в силах двигаться дальше. Она сверлила Адель взглядом - тяжёлым, немигающим, от которого становилось не по себе. В нём не было ни жалости, ни удивления. Только холодное наблюдение за тем, кто находился на грани между сном и явью. На губах Вики мелькнуло что-то похожее на усмешку. Казалось, ещё мгновение - и она рассмеётся. Громко, презрительно, с той жестокой насмешкой, которая всегда была её оружием. А потом, наверное, залепит Адель пощёчину - хлёсткую, отрезвляющую. Потому что слабость была тем, что Вика ненавидела больше всего. Слабость, слёзы, беспомощность - всё это вызывало в ней лишь отвращение и желание растоптать. Но Вика не засмеялась. Не ударила.  Она продолжала молчать, и это молчание было страшнее любых слов. А потом, без предупреждения, резко схватила Адель за ворот худи. Пальцы Вики - сильные, цепкие - вцепились в промёрзшую ткань. Рывок - и Адель, словно кукла, оказалась сидящей на лавочке. Голова её безвольно мотнулась, плечи напряглись, но сопротивляться не было ни сил, ни желания. Вика поставила её, как куклу, - грубо, без церемоний, но без лишней жестокости. Просто сделала то, что считала нужным. Без пояснений. -Ты че здесь делаешь? - холодно спросила Вика. Голос её был ледяным, отточенным, будто лезвие, которое не знает пощады. Обычная манера общения Вики - колкая, отстраненная, с ноткой превосходства - не удивила Адель даже в её полубессознательном состоянии. Она привыкла к этому тону, как привыкают к хронической боли - она не перестаёт мучить, но перестаёшь обращать на неё внимание. И всё же холодок, сам по себе, пробежал по спине Адель - чисто телесная реакция на враждебность, застывшую в каждом слове Вики. Вика не общалась с Адель. Они не были подругами, даже знакомыми - скорее, двумя параллельными прямыми, которым суждено было никогда не пересечься. Но оставить здесь, на морозе, в одном худи, почти без сознания, чтобы она замёрзла до смерти, - это было не в моральном паритете Вики. В ней жила странная, противоречивая этика: она могла уничтожить словом, могла игнорировать неделями, но позволить человеку умереть по глупости - нет. Это было ниже её. Слишком жестоко даже для неё. -Вставай давай, - бросила Вика, даже не дождавшись ответа. Она не любила ждать. Паузы раздражали её, как заевшая пластинка. Она подхватила Адель за подмышки - резко, без предупреждения. Её пальцы, сильные и цепкие, вцепились в промёрзшую ткань худи, а потом она рывком заставила Адель подняться на ноги. Но ноги не держали - они подгибались, норовили сложиться обратно, будто у маленького ребёнка, который только учится ходить. Адель повисла на руках Вики, как мешок, - тяжёлая, неповоротливая, полностью зависящая от чужой силы. -Куда?.. - тихо, одними губами спросила Адель. Голос прозвучал хрипло, еле слышно. Но сопротивляться она не стала. У неё просто не осталось на это сил. - Туда, где ты не сдохнешь от холода, - коротко, отрывисто ответила Вика. - По крайней мере, от уличного. Они зашли в подъезд. Воздух внутри был тяжёлым, сырым, пропитанным запахом, который въелся в стены давным-давно. К этому примешивался запах чужой еды - варёной капусты, жареного лука, чего-то старого и прогорклого. Всё это смешалось в один неприятный комок, который оседал в груди и вызывал тошноту. Они с горем пополам поднялись на нужный этаж. Ступени казались бесконечными - каждая следующая давалась Адель с трудом, ноги заплетались, сознание то включалось, то снова проваливалось в темноту. Вика тащила её на себе, перехватывая поудобнее, когда Адель начинала сползать. По дороге она не замолкала - ругала Адель за то, что та еле шла, что вообще приперлась, что не может нормально переставлять ноги. Но при этом не бросала. Не останавливалась. Просто продолжала идти, время от времени встряхивая Адель за плечо, чтобы та не отключилась окончательно. -Да чтоб тебя, - шипела Вика, затаскивая её на очередной пролёт. - На кой ты вообще пришла? Адель не отвечала. Она не могла - язык будто превратился в кусок ваты. Наконец, Вика открыла дверь в квартиру. Ключ повернулся в замке с глухим металлическим щелчком, и они переступили порог. Квартира оказалась небольшой - две комнаты, обычная двушка в панельной многоэтажке. Нельзя сказать, что здесь был полный хаос, но и уютом не пахло. Вещи лежали не на своих местах. В воздухе витал тот особый, чуть затхлый запах жилья, где человек бывает редко или просто не заморачивается порядком. Вика, даже не снимая обуви, сразу уложила Адель на диван в гостиной. Тот жалобно скрипнул под тяжестью тела, пружины прогнулись, принимая новую ношу. Адель безвольно растеклась по поверхности, даже не пытаясь устроиться поудобнее. А потом Вика начала стягивать с неё кроссовки. Движения были резкими, нетерпеливыми - она дёрнула за шнурки, потом просто вытащила ногу, сжимая пятку. Может, она делала это, чтобы не испачкать диван уличной грязью. А может - чтобы Адель было хоть чуть-чуть удобнее. Адель смотрела на неё. В комнате было темно, но силуэт Вики всё равно можно было узнать - резкие плечи, прямая спина, знакомые черты лица. -Вик...  - тихо позвала Адель. Голос прозвучал едва слышно - скорее, выдох, чем слово. Адель не была уверена, что Вика вообще услышит. Но та услышала. Вика подняла на неё взгляд. Молчаливый, тяжёлый, непроницаемый. В полумраке комнаты нельзя было разобрать выражение её лица - только блеск глаз. Она не торопилась отвечать. Просто смотрела. -Спасибо...  - хрипло, с трудом выталкивая из себя слово, сказала Адель. В этом «спасибо» было всё: и неловкость от того, что она оказалась здесь, в чужой квартире, и запоздалое осознание, что её могли оставить умирать на морозе, но не оставили, и смутное удивление от того, что Вика - ледяная, недосягаемая Вика - вообще способна на такой поступок. Вика смотрела на неё. Молчала. Секунды тянулись. Адель уже подумала, что она ничего не ответит - просто развернётся и уйдёт. Но Вика медленно кивнула. Один короткий, скупой жест. Без слов. Без лишних эмоций. А потом она развернулась и вышла из комнаты. Шаги её прозвучали твёрдо, без колебаний - сначала по паркету в гостиной, потом на кухне щёлкнул выключатель, зашумела вода. Вика занималась своими делами, будто ничего особенного не произошло. Будто затащить пьяную полуживую одноклассницу к себе домой - это обычный, рутинный вторник. Адель осталась одна. в темноте