Ради тебя.

Утро встретило Адель вязкой, пульсирующей болью, которая растекалась от затылка к вискам, словно кто-то методично сдавливал череп тисками. Она тихо простонала, не открывая глаз, - даже веки казались неподъёмными, а ресницы - свинцовыми. Солнечные лучи, с трудом пробивавшиеся сквозь белоснежную штору, настойчиво щекотали закрытые веки, будто издеваясь над её состоянием. Вчерашний инцидент всплыл в памяти не сразу - сначала пришло только смутное ощущение стыда, липкого и всепроникающего, а уже затем - разрозненные.  Она не сразу поняла, где находится. Гостиная оказалась незнакомой, но уютной - мягкий диван с розовым покрывалом, на котором она лежала, пах едва уловимым цветочным ароматизатором. А с кухни, из-за тонкой стены, доносилось приглушённое хлопотание: звон посуды, шорох пакета, лёгкое шипение масла на сковороде. Звуки казались неестественно громкими для воспалённого сознания, каждый отдавался в висках микроскопической вспышкой. Осознание пришло с почти физической тошнотой: она у Вики. Адель судорожно вдохнула - лёгкие наполнились чужим, неродным воздухом. Провела ладонью по лицу: кожа оказалась сухой и горячей, будто после затяжной лихорадки. Пальцы сами собой задержались на переносице, массируя её круговыми движениями в тщетной попытке остановить мигрень, которая тем временем трансформировалась из тупой боли в острую, стреляющую, отдающую в глазницы. Она мысленно выругалась - негромко, но сочно, набирая в лёгкие воздух для новой, более развёрнутой порции самобичевания. Но довершить внутреннюю тираду не удалось: к горлу внезапно подкатил тугой, горячий комок - предвестник неминуемого. Желудок, вчера принявший на себя ударную дозу некачественного самогона, сегодня решил взять реванш, напоминая о себе спазмами и предательским жжением в пищеводе.  Адель резко села - диван под ней жалобно скрипнул, протестуя против такого обращения. В глазах потемнело с такой стремительностью, что мир перевернулся с ног на голову. Пониженное давление и стабильно низкий гемоглобин дали о себе знать. Она встала на ватные ноги, прикрывая рот ладонью - бледные пальцы дрожали и плохо слушались. Коридор, который на самом деле составлял не больше пяти метров, растянулся в её восприятии в бесконечную анфиладу: стены мерцали, дверные проёмы смещались, а пол казался ненадёжным, будто прямо сейчас обвалится.  На кухне Вика не сразу заметила Адель. Она стояла у столешницы спиной к двери, сосредоточенно нарезая огурец тонкими, почти прозрачными ломтиками - лезвие ножа двигалось ритмично, с механической точностью, выдавая в ней человека, привыкшего к порядку. Её поза казалась расслабленной, даже отстранённой, но плечи оставались напряжёнными - как у зверя, который спит вполглаза. Она почувствовала взгляд раньше, чем Адель успела что либо сказать. Обернулась - и замерла на долю секунды, успев считать всё: бледно-зелёный оттенок кожи Адель; зрачки, сузившиеся до булавочных головок; рот, зажатый ладонью с такой силой, что костяшки побелели. Вика не стала задавать вопросов -  и без них было понятно. Она отложила нож и схватила Адель за плечи, вцепившись длинными, сильными пальцами в мягкую ткань худи. Запах перегара, исходивший от девушки, был настолько интенсивным, что Вика невольно прищурилась, но не отстранилась - а на оборот, подтолкнула её к двери санузла. Адель рухнула на колени перед унитазом одновременно с тем, как желудок окончательно сдался. Процесс очищения был мучительным - спазмы следовали один за другим, выворачивая наизнанку, оставляя во рту привкус желчи. Она ожидала брезгливости, ожидала, что Вика сейчас поморщится, бросит что-нибудь колкое вроде «сама виновата» и выйдет, хлопнув дверью. Но Вика осталась. Она сидела рядом на корточках - не брезгуя , и держала короткие кудрявые волосы Адель собранными в хвост. Её пальцы двигались осторожно, почти невесомо, хотя сама поза выдавала напряжение: спина прямая, челюсть сжата, взгляд устремлён в одну точку на стене. Она не смотрела на то, что происходило - но и не отворачивалась демонстративно. Просто ждала. Когда приступ закончился, Адель обессиленно откинулась назад, прислонившись затылком к холодной стене. Вытерла рот тыльной стороной ладони, чувствуя, как дрожат пальцы. В груди саднило, дыхание вырывалось с хрипом. Она прикрыла глаза, из которых текли тонкие струйки слез.  Вика всё ещё сидела напротив, на корточках, изучая её лицо с внимательностью - как исследователь, который рассматривает редкий экземпляр под лупой. Тишина затягивалась, становясь плотной, почти осязаемой. -Бледная, как смерть, - констатировала Вика. Ни насмешки, ни сочувствия - только констатация факта. Она протянула руку и взяла Адель за подбородок, приподнимая его. Её пальцы оказались неожиданно тёплыми - контраст с ледяным кафелем и холодным потом на висках был почти обжигающим. Зеленый глаза Вики скользили по лицу Адель, считывая изменения:  капилляры на белках глаз, синеву под веками, искусанные в кровь губы, бледную кожу.  Вика отпустила. Поднялась одним плавным, текучим движением - таким, которое даётся только людям с идеальной координацией. И потянула Адель за собой. -Иди умойся. Она подтолкнула её к ванной комнате и исчезла на кухне, оставив после себя запах мыла и едва уловимый сигаретный дым.  В ванной Адель подошла к раковине. Взгляд нехотя, с внутренним сопротивлением, поднялся к отражению. И она зажмурилась, потому что зрелище было невыносимым: опухшие веки, искусанные в кровь губы, синяки под глазами. «Позор, просто позор»- пронеслось в голове.  Открыла кран. Ледяная вода хлынула тонкой, но напористой струёй, и Адель набрала полные ладони, окатив лицо. Холод обжёг кожу, заставил сосуды судорожно сжаться, пробрал мурашками до самых кончиков пальцев. Сознание прояснилось - не кардинально, но достаточно, чтобы перестать чувствовать себя полностью дезориентированной. Она вытерлась махровым полотенцем,  погасила свет и вышла в коридор. На кухню заходить вообще не хотелось. Вика уже сидела за столом, оперев щеку на ладонь. Перед ней стояла кружка с чаем, вторая пустая - напротив. Она опустилась на стул, поджав под себя одну ногу - привычная поза. Пальцы сцепились на колене, костяшки побелели от напряжения. Тишина давила на уши, заполняла комнату. -Вик… - голос сорвался на шёпот, прозвучал чужеродно и жалко. Вика не шелохнулась. Только привычный холодный взгляд из-под опущенных ресниц - выжидающий, осторожный, изучающий. -Спасибо… что помогла, - выдавила Адель, чувствуя, как каждое слово даётся через силу. -Не помогла бы - ты бы сейчас в подъезде спала, - ровно, без интонаций ответила Вика. - Или в канаве. -Я не поэтому. -А почему тогда? Адель не нашла слов, просто выудила из кармана джинс телефон, протянула Вике, где опять проигрывалось это злосчастное видео.  Вика вздохнула, откинулась на спинку стула, проведя ладонью по лицу - жест усталости, почти отчаяния. -Откуда это?  Адель с трудом сглотнула вставший в горле ком. -Без понятия, недавно скинул незнакомый номер. Вика подалась вперёд, положив локти на столешницу, сократив дистанцию до минимума. -Хорошо, и что ты хотела этим сказать? Что пришла меня стыдить? -Нет! - Адель подняла голову слишком резко, и боль стрельнула в затылке, отдаваясь в позвоночнике. -Я сама не знаю.. Вика медленно выдохнула - долгий, протяжный выдох, которым выпускают наружу то, что копилось слишком долго. Провела рукой по волосам, приглаживая выбившиеся пряди из пучка. -Слушай меня внимательно, - сказала Вика, и в голосе её появилась холодная нотка. - И постарайся запомнить, потому что второй раз я это не повторю. Адель внимательно смотрит ей в глаза. -Та девушка в баре - это было два года назад. Мы целовались ровно один вечер, потому что она хотела вызвать ревность у своего парня, а мне было откровенно скучно. Никаких чувств. Никаких намёков на отношения. Глупая, ничтожная игра, которая длилась от силы пятнадцать минут. Кто-то снял на камеру, кто-то слил в общий чат - мне глубоко безразлично, потому что я никогда не придавала значения чужому мнению. Она замолчала, отпила глоток чая - размеренно, с показным спокойствием. Поставила кружку на стол - тихо, но твёрдо, с расстановкой. -Но тебе, как я поняла, не безразлично. Это был не вопрос. Это был приговор. Адель опустила взгляд в пустую чашку, чтоб избежать пристального взгляда Вики. И ее губы  произнесли самую глупую фразу в мире. -Я изменилась, теперь ты полюбишь меня? - уверенно спросила девушка,но голос все равно дрожал.  Голос прервался, и она замолчала, боясь расплакаться - боясь, что слёзы сделают её ещё более уязвимой, ещё более жалкой в глазах Вики. Вика молчала долго. Так долго, что Адель подумала: лучшим решением будет ретироваться из квартиры Вики.  Но Вика вдруг подвинулась ближе. Небрежным, почти ленивым движением положила ладонь на стол - вплотную к руке Адель. Почти касаясь, но сохраняя миллиметровую дистанцию - как электрический разряд, который вот-вот проскочит, но всё никак не решается. -Ты дура, - сказала она без привычной колкости. Скорее устало, констатируя очевидный факт. -Напиться из за меня. Прийти ко мне посреди ночи в надежде, что я буду тебя жалеть. Ты хоть представляешь, насколько это инфантильно выглядит со стороны?  Адель кивнула, не поднимая головы. Плечи её поникли. -Представляю. -И всё равно пришла. -И всё равно пришла, - эхом повторила Адель. Вика хмыкнула - коротко, почти беззвучно, но в этом звуке не было насмешки. -Знаешь, что самое парадоксальное? - её голос стал тише, потерял защитную броню. - Я тебя не жалею. Абсолютно. Но когда увидела тебя вчера у подъезда — пьяную, дезориентированную, полу живую, я не смогла пройти мимо. Наперекор всему здравому смыслу и своему моральному паритету.  Адель подняла глаза. Вика смотрела прямо на неё -  взгляд уже не был ледяным. Настороженным - да. Осторожным - да. В нём читалась многолетняя привычка защищаться, выстраивать баррикады. Но в глубине, на самом дне зеленых радужек, мерцало что-то, чего Адель никогда там не видела. Что-то хрупкое, незащищённое, спрятанное так глубоко, что сама Вика, вероятно, забыла о его существовании. -Я не доверяю людям, - медленно, чеканя каждое слово, произнесла Вика. - И тебе я тоже пока не доверяю. Ты слишком молчаливая. Слишком странная. И это бесит. Повисла тишина. Абсолютная, вакуумная, такая, в которой слышно, как кровь пульсирует в висках. Адель почувствовала, как кровь прилила к лицу, к ушам, к шее - волна жара, которую невозможно контролировать. Она открыла рот, чтобы солгать, чтобы защититься, чтоб доказать, что она не странная и не отстраненная, но Вика опередила её. -Не надо врать. Я ненавижу ложь больше, чем любую другую форму человеческой низости. Адель закрыла рот. И кивнула. Это был акт капитуляции - добровольной, почти облегчённой. Вика встала. Подошла к Адель, почти вплотную наклонилась к ней. Адель ощутила запах шампуня и какого легкого парфюма. -Я не умею быть нежной, - сказала Вика, глядя прямо Адель в глаза - И не собираюсь этому учиться. Если ты ждёшь, что я буду таскать тебя на руках, шептать сентиментальные глупости и засыпать лепестками роз - можешь встать и уйти прямо сейчас. Адель не пошевелилась. Даже дыхание затаила, боясь спугнуть этот хрупкий, почти нереальный момент. -Я ничего не жду, - тихо, но твёрдо ответила она. -Адель, - выдохнула Вика. -Вика. - точно так же повторила Адель.  -Тогда чего ты хочешь? Вопрос прозвучал в упор - без права на уклончивый ответ. -Хочу быть просто рядом, я не рассчитываю на то, что ты сразу начнешь проявляться. Дай мне шанс.- на одном дыхании сказала Адель. Вика молчала. Адель почувствовала, что лед между ними треснул, а ледяная крепость, которую годами выстраивала Вика, начала рушатся.   Адель смотрела на неё, не дыша. В грудной клетке разрасталось что-то огромное, тёплое, болезненное в своей интенсивности - чувство, которому она не смела дать имя до этого самого мгновения. Вика застыла. На её лице отразилась целая гамма эмоций - удивление, недоверие, а потом что-то ещё, то самое, что она так старательно прятала. Она медленно, будто преодолевая внутреннее сопротивление, переступая через собственную гордость, наклонилась ещё ниже. И поцеловала Адель. Не в губы - в уголок губ, почти по-детски, сбивчиво и неумело. Коротко. Так коротко, что это можно было принять за случайность, за мимолётное касание, если бы не её пальцы - они легли на щёку Адель и задержались там на несколько секунд, поглаживая скулу большим пальцем. Отстранилась. Посмотрела исподлобья - настороженно, выжидающе, будто ждала насмешки. -На, - сказала хрипло, почти неслышно. - Это тебе на память. Чтобы не забывала, что я не железная. Что я вообще способна на это. Она развернулась и отошла к плите - резко, почти агрессивно, будто пыталась стереть этот момент, вычеркнуть его из реальности резким движением. Пыталась опять выстроить крепость вокруг себя. Схватила чайник, поставила на конфорку, включила газ, чтоб хоть чем то себя занять. Взяла в руки рандомную чашку, сжала с такой силой, будто она сейчас лопнет и осколки разлетятся по всей кухне. Адель медленно встала со стула и подошла к Вике со спины, она осторожно забрала чашку и убрала ее. -Вик, пожалуйста..- С тихой мольбой произнесла Адель,- хватит строить баррикады, дай мне шанс.. Она положила руку на плечо Вики, чувствую, что оно твердое как гранит, который не пробьет не один кулак.  Вика развернулась, смотря Адель в глаза, лед окончательно треснул. Она аккуратно положила руку на ее щеку.  -Один шанс.  Адель уткнулась носом ей в руку, прикрывая глаза. -Один,- повторила Адель, будто заключая их слова в договор.