Когда я стала папой

Елена Васильевна, которую я теперь без подсказок звала тетей Леной, у нас практически поселилась. Утром она появлялась с бидоном еще теплого, пахнущего чесноком борща. Днем — с пакетом детских творожков «Ванечке на полдник». Вечером — «на минуточку», которая железно растягивалась в чай с печеньем, обстоятельный разбор соседей и непременные замечания насчет моего внешнего вида. Для Вани ее появления были столь же естественны, как ежедневный восход солнца. Если к обеду тети Лены не было, он выглядывал в коридор и спрашивал с абсолютной серьезностью: — А баба где? Однажды она вошла, стряхивая с плаща мелкую весеннюю морось, и с порога окинула меня долгим взглядом. Я как раз собиралась на смену: джинсы, темно-серый свитер, потертая косуха, волосы приглажены пятерней. Тетя Лена тяжело вздохнула. — Машенька, скажи честно, ты нарочно? — Что — нарочно? — насторожилась я. — Вот это, — она обвела меня круговым жестом. — Весь этот... образ. Я оглядела себя. — А что с ним? Всё чистое. — В том-то и беда, что это у тебя чистое, — сказала она тоном, будто это отягчающее обстоятельство. — Ты главного не понимаешь. Когда вы с Анечкой идете вдвоем, да еще под руку, — вам не надо бросаться в глаза. Она понизила голос до почти заговорщеского шепота: — Люди должны видеть двух приятных девушек. Подружек. Сестер, на худой конец. А не... — она поискала слово помягче, — нечто вызывающее. Я невольно усмехнулась. — Вас не устраивает, что я слишком похожа на себя? — Да в том-то и дело! — оживилась она. — Анечка рядом — нежная, в светлом пальтишке, шарфик, волосики вьются. А ты — молодой прораб после смены. Из кухни тут же донесся Анин голос: — Мам, так она молодой прораб после смены и есть! — Вот! — тетя Лена победно подняла палец. — Даже Анюта понимает. Потом она вдруг смягчилась и привычным, почти материнским движением поправила мне ворот свитера. — Машенька, ты же знаешь, я тебя люблю как родную. Потому и переживаю. Вам и без того в жизни хватает... необычностей. Я понимаю, что девушкам нравится, когда на них оборачиваются. Но не так же? В ее словах не было осуждения — только та упрямая, бытовая забота, которой она всю жизнь укутывала Аню. И, если честно, мне трудно было что-то возразить.

***

Через два дня меня повели по магазинам. Торжественно. Как на операцию. Это был заговор в чистом виде. Аня с утра улыбалась слишком сладко. Ваню еще до завтрака сплавили к деду. А тетя Лена уже ждала в прихожей — в безупречном бежевом пальто, с лицом человека, идущего на ответственное дело. — Поехали, — скомандовала она. — Куда? — спросила я, хотя уже знала, что сопротивление бесполезно. — Будем тебя спасать. Торговый центр встретил нас теплым воздухом, запахом эспрессо и ровным гулом толпы, бесцельно кочующей между витринами. По этажам мои спутницы шли с охотничьим азартом. — Вот это! — Аня выдернула с вешалки свитер цвета топленого молока. — Нет. Старит, — отрезала тетя Лена. — А этот? — Слишком девчачий. Как тебе юбка? — Маша в юбке? — Аня захихикала. — А почему нет? Ноги у нее хорошие, — невозмутимо парировала тетя Лена. Я тащилась следом, обвешанная пакетами, как вьючная лошадь, и чувствовала себя не человеком, а объектом капитального ремонта. В примерочной собрали целый консилиум. — Повернись. Еще. Не сутулься. — Господи, Маша, ты ж не на допросе! Я вышла в длинной мягкой юбке и светлом джемпере. Аня осеклась на полуслове. Потом прижала ладони к щекам. — Маш... ты такая красивая. Она сказала это с такой внезапной, детской нежностью, что с меня на секунду слетело раздражение. После примерочной мир как будто оттаял. Яркий свет перестал резать глаза, пакеты уже не так врезались в пальцы. Аня шла рядом и то и дело заглядывала в них, будто сама не верила, что все это теперь мое, и улыбалась тихой, почти собственнической улыбкой. Тетя Лена тоже шла довольная — походкой человека, успешно закрывшего сложный проект. — Вот видишь, — обернулась она ко мне. — Будешь совсем другим человеком. Я только хмыкнула, не зная, считать это комплиментом или актом приемной комиссии. Мы уже неспешно шли к эскалаторам — в моих мечтах маячили дом, диван и возможность наконец снять новую обувку (темно-вишневые лоферы — хорошо, что обе мои спутницы тоже не любили высокие каблуки), но тетя Лена вдруг начала забирать влево от спасительного выхода. Я не сразу обратила внимание. Спохватилась, только когда они с Аней переглянулись. Внутри у меня нехорошо ёкнуло. Тетя Лена решительно свернула в закуток, над которым сияла убийственно жизнерадостная вывеска:

ПРОКОЛ УШЕЙ ЗА 5 МИНУТ

Я встала как вкопанная. — Нет. — Почему сразу нет? — удивилась Аня. — Потому что нет. — Машенька, это совсем не больно, — проворковала тетя Лена тем самым тоном, каким уговаривают детей на прививку. — Мне так каждый раз говорят перед тем, как сделать больно. Девушка за стойкой уже расплылась в профессиональной улыбке хищника. — Проходите, у нас сегодня серьги-гвоздики со скидкой. Я сделала шаг назад. — Мне и на работе гвоздей хватает. Аня вцепилась мне в рукав. — Ну Маш, ну пожалуйста, тебе пойдут малюсенькие! — Мне идут мои уши. В их текущем состоянии. — Маша, не будь ребенком, — вздохнула тетя Лена. В этот момент я поняла, что меня сейчас действительно посадят в это кресло. И повела себя как любой разумный человек на моем месте. Сбежала. Просто развернулась и быстро пошла к эскалатору. — Маша! — крикнула Аня. Я ускорилась. — Марь-Ванна! — уже хохоча, позвала тетя Лена. Я не обернулась. Нашли они меня минут через десять в кофейне на первом этаже. Я сидела с американо в бумажном стаканчике и видом политического беженца. Аня рухнула на стул и захохотала до слез. — Ты... ты удрала! — Да. — От прокола ушей! — Да. Тетя Лена сняла перчатки, села напротив и, к моему изумлению, тоже рассмеялась. — Господи, Маша, ты вылитый Ваня. — Теть Лен, у меня даже у матери уши не проколоты. Мне-то зачем? И Ване, кстати — сразу предупреждаю — тоже уши колоть не дам. До совершеннолетия. Не знаю, как устроены извилины в Аниной голове, но с того дня у нее появилась новая привычка — по ночам кусать меня за ухо.

***

На работе на произведенный эффект, мягко говоря, обратили внимание. Наутро я пришла в светлом джемпере, с аккуратно уложенными волосами и в темно-синей юбке — она непривычно шуршала между ног при каждом шаге. В приемной повисла тишина. Наталья Алексеевна, наша бухгалтерша, оторвала взгляд от ведомости и выронила ручку. — Мария Ивановна… Это вы? — Надеюсь, — пожала плечами я. Из кабинета вышел Алексей Дмитриевич, замер в дверях и медленно, с головы до ног, оглядел меня. — Так, — протянул он. — Значит, Сергей Александрович спор проиграл? — Какой еще спор? В этот момент в приемной появился дядя Сережа. Остановился. Смерил меня взглядом. Нахмурился — и вдруг коротко, довольно хмыкнул. — Вот. Другое дело. Человек. — Спасибо, — сухо ответила я. Он подошел ближе и уже тише добавил: — Тебе идет. Солиднее выглядишь. Заказчик это любит. Я усмехнулась. — Ну конечно. Смета на материалы должна быть женственной. И духами надушенной. Он вдруг рассмеялся — негромко и искренне. За последние годы я научилась различать его оттенки настроения, и сейчас в его взгляде было нечто большее, чем просто одобрение внешнего вида. Доверие. Не показное. Не вынужденное. Настоящее. Я давно перестала быть для него Аниной странной подружкой. Я стала человеком, которому можно сунуть папку с договорами и не перепроверять. Кого можно отправить к подрядчикам — и знать, что не сожрут. На кого можно оставить контору на день. Позже, когда мы остались в кабинете вдвоем, он прикрыл дверь, побарабанил пальцами по столу. — Кстати. Насчет учебы. Я подняла глаза. — Так я вроде уже отучилась. — Вот. Отдохнула — и хватит, — отрезал он. — Пора браться за второе высшее. Профильное. Строительное. Мне свой дипломированный строитель позарез нужен, если хотим выйти на новые бюджеты. Я уже открыла рот возразить, но он не дал. — Маш, ты — моя правая рука. И я это не для красоты говорю. Сказал просто, по-деловому, без пафоса. А у меня внутри от этих обычных слов вдруг стало неожиданно тепло. — Хотите из меня своего человека сделать? — спросила я. Он посмотрел совершенно серьезно. — Уже сделал.

***

Дома Аня, едва увидев меня, снова расплылась в улыбке. — Ну что, наша красавица вернулась? — Только не начинай, — сказала я, разуваясь. Из кухни выглянула тетя Лена. — А вот и наша папочка явилась! — Теть Лен, ну хватит меня так называть, — прошипела я. — Не дай бог Ваня подхватит и где-нибудь в садике такое ляпнет. — Маш, ну какой садик, если за ним постоянно как минимум четыре глаза присматривают? Действительно. Как бы мы его не разбаловали.