amore tra noi

Human nature — Michael Jackson

      В голове Чонгука после той ночи поселился настоящий чёрт, который ворошил мысли. Он часами прокручивал в памяти детали, пытаясь разложить всё по полочкам и окончательно принять себя. Временами на него накатывала паника, сменяясь умиротворением, и, в конце концов, абсолютным пофигизмом.       Сожалел он о том, что дал Ким Тэхёну?       Нет. Ни капли.       Чонгук точно знал, что не хотел бы изменить случившееся или оказаться на месте того девственника из прошлого. Но подсознательный страх перед повторением всё ещё сковывал его тело. Это было слишком ново, слишком необычно и непривычно. При этом отрицать очевидное стало бесполезно. Тэхён притягивал его с каждым днём всё сильнее.       Теперь Чонгук ловил себя на постоянной слежке. Его взгляд неотрывно следовал за руками реставратора, пока тот тонкими инструментами счищал слои вековой грязи с холста. Чонгук залипал на то, как плавно перекатывались мышцы под смуглой кожей предплечий Кима. В эти моменты воображение парня подбрасывало самые грязные, откровенные картинки. Он представлял эти же сильные пальцы на своём теле, вспоминал их жёсткую хватку и горячие прикосновения. От подобных мыслей дыхание Чонгука становилось рваным, а к щекам приливала кровь.       Тэхён прекрасно замечал это пристальное внимание. Его абсолютно не смущало постоянное присутствие мальчишки в мастерской и его горящий, изучающий взгляд. Мужчина читал Чонгука как открытую книгу. Он понимал, через какой сложный внутренний барьер сейчас проходил парень. Тэхён не торопил события и давал ему время свыкнуться со своими новыми желаниями. Ким отчетливо видел, что Чонгук влюблён по уши. Об этом безмолвно кричали его расширенные, блестящие, словно тёмные бусины, зрачки при каждой их случайной встрече глазами.       В этой идиллии Тэхёна раздражал лишь один момент. Музыкальный вкус Чонгука часто подвергал эстетический мир реставратора суровым испытаниям. Из старой магнитолы парня периодически доносилась сомнительная, слащавая попса. Тэхён едва сдерживался, чтобы не выключить этот кошмар. Но сегодня ему повезло. Из динамиков разносился качественный вокал Майкла Джексона. Этот ритм Тэхёну определённо нравился. Под такие ленивые, качающие биты работать и чувствовать на себе обожание Чонгука было сплошным удовольствием.       — Тэ, — Чонгук покрутил в руках пустой стакан из-под сока, переводя взгляд с магнитолы на спину мужчины. — А у тебя… ну, если посчитать, кого больше было? Девушек или парней?       Тэхён даже не обернулся. Его кисть сделала едва заметный мазок по краю холста.       — Смотря в какой период жизни, — отозвался он ровным голосом. — До двадцати двух — только девушки. После — пятьдесят на пятьдесят. А тебе зачем эта статистика, Гугу?       — Просто интересно, — Чонгук слегка смутился, но отступать не хотел. — И как тебе… ну, где больше понравилось? Есть вообще разница?       Тэхён, наконец, отложил кисть, вытер пальцы о тряпку и повернулся, облокотившись на край стола. В его глазах заплясали знакомые смешинки.       — Разница колоссальная, — Ким окинул парня внимательным взглядом. — С девчонками всё как-то понятнее, мягче, что ли. По накатанной схеме. А вот с парнями… с парнями всегда интереснее. Но в сто раз сложнее. А я, как ты уже заметил, лёгких путей не ищу. Там совсем другая энергетика, понимаешь? Сплошной вызов и соперничество.       — А тот парень… из Парижа? — тихо спросил Чонгук, вспоминая их прошлый разговор. — Твоя первая любовь. Он тоже был… сложным?       Лицо Тэхёна смягчилось, взгляд на секунду стал затуманенным, уходящим куда-то в прошлое.       — Жан-Поль? О да. Он был ходячей катастрофой, — Тэхён негромко усмехнулся. — Эгоист, капризный, курил одну за одной. Но когда он улыбался или касался меня… у меня земля из-под ног уходила. Именно он тогда взял меня за руку и буквально втащил в этот пидористический мир, сорвав все замки, которые я сам на себя навешал. До него я и подумать не мог, что мужчина может вызывать во мне такой трепет. Он показал мне, что любовь не имеет рамок. Сломал меня и собрал заново.       Чонгук слушал, затаив дыхание. В груди кольнул укол лёгкой, глупой ревности к этому незнакомому французу из прошлого, но, в то же время, слова Тэхёна странно успокаивали.       — И ты… скучаешь по нему? — сорвалось с губ прежде, чем Чонгук успел себя остановить.       Тэхён подошёл ближе, сокращая расстояние, и легонько щёлкнул Чонгука по носу, возвращая того в реальность.       — Это было семь лет назад, глупый. Прошлое остаётся в прошлом. Сейчас меня интересует совсем другой мальчик, который слишком зациклен на этих темах.       — Ну, извините, я не виноват, что мне интересно, как такое происходит у двух парней! — надулся Чонгук, повернув голову вбок.       Но длинные пальцы Тэхёна мягко обхватили подбородок и повернули на себя, заставляя посмотреть прямо в шоколадные глаза. Затем лёгким и быстрым движением он чмокнул парня в губы, улыбаясь. До чего же забавный был этот малый. Вызывал такие интересные эмоции у взрослого мужчины, что тот удивлялся сам себе.       После короткого поцелуя Чонгук, казалось, расслабился и перестал задавать глупые вопросы. Спокойствие Кима перешло к нему магическим образом.       — Всё узнал, что хотел?       — Угу, — промычал Чонгук, кивнув болванчиком.       — Отлично, — Тэхён снял заляпанный фартук и положил его на стол. — На этом моя работа сегодня завершена. Мне нужно будет с твоим отцом съездить в центр по делам.       — Можно с вами? — загорелся Чонгук, но тут же потух когда получил ответ:       — Не думаю, Гугу. Взрослые дяди будут решать взрослые дела касаемо этой картины, — крепкая ладонь ласково потрепала тёмные кудряшки парня.       — Мне не пять, если что, — буркнул Чонгук. — Ну и ладно, пойду тогда в гости к Данте.       — Вот и славно. Перемойте там всем косточки, — подмигнул Ким, складывая всю свою приблуду в сумку. — И передавай ему привет от меня.       — Пф, ладно, — фыркнул парень и стал подниматься со стола.       Тэхён как раз нагнулся к чемодану, стоявшему на полу, чтобы уложить туда баночки с растворителями и кисти. Его плотные джинсы натянулись, очерчивая крепкие, подтянутые формы. Чонгук замер на полпути, и в его глазах мгновенно загорелся опасный, озорной огонёк. Улыбнувшись дьяволёнком, Чонгук бесшумно, на цыпочках, сделал три быстрых шага вперёд. Замах — и по мастерской раздался звонкий, сочный шлепок прямо по обтянутой денимом заднице реставратора.       — Эй! — Тэхён от неожиданности подпрыгнул на месте, едва не выронив мастихин, и резко обернулся, хватаясь рукой за пострадавшее место. — Ах ты мелкий…       Но Чонгука уже и след простыл. Сорвавшись с места с победным, заливистым хохотом, он пулей вылетел из мастерской, едва не задев косяк двери.       — Чонгук, твою мать! — донеслось ему в спину грозное, но явно сдерживающее смех Кима. — Ну держись, паршивец! Я тебе это припомню!       Парень нёсся по коридору поместья, задыхаясь от собственного смеха и бешеного пульса. Чонгук бежал, чувствуя, как внутри разливалось невероятное счастье. Задница у Тэхёна что надо.       Так всё и случилось. Уже через пару часов Тэхён вместе с мистером Чоном, который буквально светился от гордости за совместное дело, загрузился в машину и уехал в центр города. Им предстояло встретиться со старым знакомым Хёнбина — каким-то местным профессором, у которого хранились редкие архивные документы и первоначальные источники, способные пролить свет на истинное происхождение отреставрированной картины.       Как только они покинули поместье, Чонгук пулей выскочил из дома. Эмоции распирали его изнутри, и оставаться наедине со своими мыслями было просто невозможно. Ему срочно нужен был человек, перед которым можно было вывалить всё без цензуры. Уже через двадцать минут Чонгук сидел в комнате своего лучшего друга, нервно перебирая пальцами край футболки. Тот сначала просто слушал, лениво кивая, но по мере того, как Чонгук переходил к главным деталям бурной ночи, глаза друга округлялись всё сильнее.       — Подожди, подожди… — друг даже привстал с кровати, переводя шокированный взгляд на Чонгука. — Ты хочешь сказать, что, пока твои родители колесили по гостям, ты… с этим реставратором?!       — Да тихо ты, не ори на весь дом! — шикнул на него Чонгук, чувствуя, как уши мгновенно залило пунцовой краской. — В общем… да. Я больше не девственник. И это было… Боже, это было просто сумасшествие какое-то.       — А как же твоя София? Любовь всей твоей жизни, — усмехнулся итальянец.       — Да боже, забудь ты про Софию. Оказалось, что то, что я сейчас питаю к Тэхену, не сравнить с теми якобы чувствами к Софии, — положил руки на щёки парень, унимая смущение.       Друг застыл на секунду, переваривая информацию, а затем на его лице расплылась широкая, понимающая усмешка. Чонгук закрыл лицо руками, понимая, что Данте теперь будет над ним прикалываться до конца его дней. И оказался прав, в принципе.       — А я всегда-а-а знал, что ты из наших.       — Ой, не пизди.       — Да серьёзно! Рыбак рыбака чует издалека, понимаешь? — игриво вскинул две брови Романо. — Есть в тебе что-то такое… гейское.       — Да иди ты нахер, — Чонгук засмеялся и схватил край подушки, кинув её в лицо другу, но тот, зараза, увернулся.       — Ну, рассказывай, у Кима большой член? — прикусил губу парень, сев в позу лотоса.       Чонгук от такого вопроса едва не поперхнулся собственным воздухом. Краска моментально бросилась в лицо, заливая не только уши, но и шею. Хотелось снова что-то запустить в этого назойливого Данте.       — Йа! Ты совсем придурок?! — взвыл Чонгук, отчаянно пытаясь сбить градус смущения, хотя перед глазами тут же услужливо вспыхнули картинки из спальни Тэхёна. — Нормальные люди вообще-то спрашивают, как всё прошло, не было ли мне больно, про чувства там… А тебя только это интересует?!       На лице у Данте не было ни капли раскаяния за свой наглый и прямо линейный вопрос. Ведь размер ствола самый важный в мужчинах, по его мнению.       — Эй, чувства — это понятно, я за тебя рад, честно! Но мы же лучшие друзья, Гукки. Я обязан знать технические характеристики твоего первого раза, — парень прыснул от смеха, заметив, как Чонгук пытался спрятать горящее лицо в ладонях. — Ну, судя по тому, как ты сейчас покраснел и замолчал… там явно есть чем гордиться. Ну же, не томи! Каково это вообще?       Чонгук глубоко вздохнул, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. Он убрал руки от лица, посмотрел на друга упрямым, но всё ещё смущённым взглядом, и, прикусив губу, тихо, но честно буркнул:       — Ну… да. Большой. Я сначала вообще подумал, что помру прямо там, на его кровати. Но он… Тэхён был очень аккуратным. Короче, заткнись, мне до сих пор не верится, что я это сделал!       — Так вот куда вы в тот раз с вечеринки свалили! — вспомнил о дне рождения какого то их друга из общей компании, когда Тэхён и Чонгук пропали посреди вечеринки.       — Эй, нет, это было до всего. Мы в тот день валили от гомофобов, — помрачнел парень.       — В смысле?..       — Ну… толпа парней увидела, как мы с Тэхёном чуть ли не целуемся, и захотела нас отпиздить.       Лицо Данте за секунду растеряло всю шутливую спесь, а рот приоткрылся.       — Чего?! — он подался вперёд, хватая Чонгука за плечо. — В смысле «отпиздить»? Вы нормальные вообще? Почему ты мне сразу ничего не рассказал?       — Да потому что я сам был в шоке! — Чонгук раздражённо дёрнул плечом, но руку друга не убрал. — Мы тогда за дом отошли, ну и… Мы только увлеклись, как эти придурки из-за угла вывернули. Местные какие-то, пьяные в хлам. Начали орать, руками махать, суки.       — И что? Вы дрались?! — у друга аж глаза загорелись от смеси страха и адреналина. — Этот твой реставратор хоть драться умеет, или он только кисточкой махать горазд?       — Умеет, ещё как, — Чонгук невольно улыбнулся, вспоминая, каким уверенным и опасным выглядел Ким в тот момент. — Он меня сразу за спину спрятал. Спокойный такой, как скала. Мы потом дворами до самого дома на великах катили, еле отдышались. После этого случая и решили залечь на дно, из поместья ни на шаг.       Друг тяжело выдохнул и откинулся назад на кровать, глядя в потолок.       — Ну ни хрена себе у вас тут страсти, итальянская мафия отдыхает. Слушай, Гук… — он повернул голову, уже серьёзно глядя на Чонгука. — А если бы они вас догнали? Вы же реально рисковали. Ты понимаешь, что в нашей глуши за такое…       — Понимаю, — тихо перебил его Чонгук, опустив взгляд на свои кроссовки. — Поэтому мне и было страшно. Но, когда Тэхён меня защищал… Я тогда впервые, наверное, почувствовал, что мне вообще ничего не грозит, пока он рядом. Наверное, тогда всё внутри меня окончательно и перевернулось.       — Эх, любовь-морковь, — мечтательно улыбнулся Данте, сцепив руки за спиной. — Так, ладно, — он резко поднялся с кровати и решительно хлопнул себя по бёдрам. — Хватит драмы и страшных историй. Раз уж всё закончилось хорошо, а ты у нас теперь официально вступил во взрослую жизнь… Такое событие нельзя оставлять без внимания. Мы обязаны это отметить!       Чонгук удивлённо вскинул брови:       — Отметить? В смысле?       — В прямом! — Данте заговорщически подмигнул и направился к двери. — Сейчас притащу из отцовской заначки бутылку шикарного тосканского вина. Устроим свои тихие посиделки. За твой первый раз, Гукки!       Чонгук сначала хотел по привычке включить скромника и отказаться, но внутри вдруг разлилось такое приятное, расслабляющее тепло, что он только широко улыбнулся. Ну как можно отказать этому ходячему окситацину?       — А знаешь что? — Чонгук согласно кивнул, устраиваясь поудобнее. — Я только за. Тащи своё вино, Данте. Мне определённо нужно выпить за то, что я вообще остался жив после мистера Кима.       — Во-о-от, другое дело, — подмигнул Романо и скрылся за дверью.

I'm Not The Only One — Sam Smith

      Бутылка хорошего тосканского вина улетела незаметно. Напиваться в хлам парни не планировали, поэтому остановились на лёгкой стадии опьянения. Голова у Чонгука приятно кружилась, по телу разлилась ленивая истома, а мир вокруг окрасился в исключительно яркие тона. Настроение было на высоте, хотелось любить весь мир. Время пролетело быстро, и, сверившись с часами, парень понял, что Тэхён с мистером Чоном уже наверняка вернулись из города. В хорошем настроении парень, весело попрощавшись с другом, практически полетел в сторону родного поместья.       Дома его встретила привычная уютная атмосфера. Мать сидела в мягком кресле в гостиной, увлечённо обсуждая что-то по телефону. Чонгук, сияя, как начищенный таз, подошёл со спины и звонко чмокнул её в щеку. Женщина от такой внезапной нежности улыбнулась и на секунду убрала трубку от уха, окинув сына подозрительным, но добрым взглядом.       — Чонгук, милый, ты где успел накидаться?       — У Данте, мамуль. Ты лучше не ругайся, а скажи, где мистер Ким.       — А, Тэхён, — она понимающе хмыкнула и указала изящным пальцем в сторону панорамного окна, выходящего во двор. — Там сидел, с отцом твоим.       — Спасибо, мамуль! Люблю!       Чонгук упорхнул, как птичка, в сад, едва не пританцовывая на ходу. Хмель приятно подогревал смелость, и ему безумно хотелось поскорее увидеть эти внимательные карие глаза и, если повезёт, незаметно коснуться горячей ладони реставратора, а может, не только ладони.       Едва переступив порог, ведущий в сад, Чонгук замер как вкопанный. Яркая, хмельная улыбка в секунду сползла с его лица, а дыхание перехватило. В саду, за длинным столом, в окружении цветущих кустов гортензий, сидел Тэхён. Но он был не с мистером Чоном. Совсем рядом с ним, непозволительно близко, устроилась София. Она то и дело заливисто хохотала, то тонкими пальцами поправляя локон, то невзначай касаясь плеча реставратора. Тэхён же выглядел расслабленным и довольным. Он что-то увлечённо рассказывал, мягко улыбаясь своей фирменной, обволакивающей улыбкой, которая ещё утром принадлежала только Чонгуку.       В этот момент Чонгука словно окатили ледяной водой. Весь алкоголь мгновенно выветрился, оставив после себя лишь противную тишину в ушах. В груди разлилась острая, почти физическая боль, сменившаяся дикой, удушающей ревностью. Чувство собственничества, о существовании которого парень даже не подозревал, вспыхнуло ядовитым пламенем, заставляя внутренности скручиваться в тугой узел.       «Почему они сидели так близко? Какого чёрта её плечо касалось его руки? О чём они вообще говорили, и что, блять, такого пиздецки смешного было в её глупых рассказах? Ещё пару часов назад ты говорил, что тебя никто не интересовал, кроме меня, а сейчас сидел здесь и строил из себя галантного столичного перед этой местной куклой. Господи, как же они оба бесили. Значит, для тебя это просто привычная схема? Очередная девчонка, которую надо очаровать от скуки, пока сохла краска на картине? А я, получается, просто удачно подвернулся под руку?       В горле встал тошнотворный, горький ком, а сердце сжалось так сильно, словно его сдавили тисками. На секунду захотелось ворваться в их разговор, устроить скандал, швырнуть в них чем-нибудь тяжёлым, но Чонгук вовремя одёрнул себя. На каких правах? Кто он такой для Кима? Тайный любовник на лето, пока родители не видят? Взрослый дядя ведь просил просто «положиться на него», обещал безопасность. Вот она, твоя безопасность — сидеть в саду моего собственного дома и вовсю флиртовать с Софией.       Да и катитесь Вы к чертям тогда, мистер Ким. Вместе со своими картинами, Парижем и этой дурой. Больше я на твои сладкие речи не куплюсь».       Развернувшись на пятках, Чонгук быстрым, почти беглым шагом направился обратно в дом. Хорошее настроение улетучилось, оставив после себя лишь выжигающую изнутри обиду и липкий, удушающий страх того, что его самым наглым образом обманули.       В тот вечер Чонгук забаррикадировался в своей комнате, повернув ключ в замке на два оборота. Из динамиков плеера тихо, надрывно лилась какая-то тоскливая мелодия, идеально попадая в такт его внутреннему раздраю. Чтобы хоть как-то отвлечься, парень вышел на балкон, прихватив с собой карандаш и старый блокнот. Стоя у перил в сгущающихся сумерках, он остервенело чертил по бумаге. В блокноте не рождалось красивых пейзажей или портретов — там ложились рваные, грязные, абсолютно неразборчивые штрихи. Удивительно, но в голове не было мыслей. Обида выгорела, оставив после себя лишь пустоту.       Через час в коридоре раздались знакомые, уверенные шаги. Тэхён негромко постучал в дверь. Чонгук даже не шелохнулся. Замок настойчиво дёрнулся, но парень упрямо продолжал смотреть на свои каракули в блокноте, делая вид, что оглох. Он просто физически не мог сейчас заставить себя посмотреть Киму в глаза. Потоптавшись у двери, мужчина ушёл.       Но, как назло, архитектура старого поместья сыграла против него. Балконы их комнат располагались впритирку друг к другу, разделённые лишь кованой перегородкой. Раздался скрип соседней двери, и уже через секунду Тэхён, заметив Чонгука, мягко перегнулся через перила, пытаясь поймать его взгляд.       — Гугу, всё хорошо? — в его голосе слышалось искреннее, неподдельное беспокойство.       — Да, всё супер, — Чонгук резко повернул голову и натянул на лицо самую фальшивую улыбку, на которую только был способен.       — Я стучал, — Тэхён внимательно вглядывался в его осунувшееся лицо, явно замечая перемену.       — Извини, настроение побыть одному, — Чонгук равнодушно пожал плечами и демонстративно закрыл блокнот, собираясь уйти обратно в комнату.       — Гугу, ты хорошо себя чувствуешь? — Ким сделал полшага вперёд, словно пытался дотянуться до него через решетку. В его глазах больше не было игривости, только тревога. — Ничего не болит?       — Всё нормально, — отрезал Чонгук, ухватившись за ручку балконной двери.       «Нормально».       Какое же паршивое, лживое слово. Нет. Определенно не нормально. Внутри Чонгука всё кричало от боли, но гордость сейчас намертво запечатала его рот. Он шагнул в темноту своей комнаты и плотно задёрнул шторы, оставляя Тэхёна стоять в одиночестве под прохладным вечерним небом с полным непониманием происходящего.       Он не знал, что случилось, что он сделал или сказал не так, ведь они с Чонгуком не виделись полдня.       — Странно.       Чонгук включил режим абсолютного игнорирования. Он просчитывал каждый свой шаг по поместью так, чтобы траектории их движений с Тэхёном больше никогда не пересекались. Если они случайно сталкивались в коридоре или за обеденным столом, Чонгук мгновенно каменел, цедил сквозь зубы дежурные приветствия и смотрел исключительно сквозь мужчину, словно тот стал прозрачным. Больше никаких случайных прикосновений, никаких поцелуев украдкой и, самое главное, никаких долгих, пронизывающих взглядов. Чонгук наглухо закрыл своё сердце на замок.       Шли дни. Неумолимо, медленно, они перетекали в недели, превращая жаркое тосканское лето в затяжное испытание на прочность. Чонгук с головой ушёл в рутину: собирал вещи, перебирал документы и вовсю готовился к долгожданному отъезду в Сеул, который теперь казался ему единственным спасением от этого удушья. Он буквально сбегал из дома каждое утро, проводя всё время у Данте, где можно было забыться, глупо шутить и не думать о том, что происходило в стенах родного поместья. Именно там, сидя на крыльце у друга, Чонгук всё чаще приходил к одной и той же горькой мысли. Это конец. Конец тому, что так ярко и болезненно вспыхнуло между ним и Тэхёном.       При этом внутри него бушевала настоящая война. Почти каждый вечер в груди вспыхивало невыносимое, отчаянное желание сорваться с места, прибежать к Тэхёну, зарыться носом в его шею, вдохнуть знакомый запах дорогого парфюма, простить всё на свете и просто забыть ту глупую сцену в саду. Но чёртова гордость, смешанная со страхом снова оказаться обманутым и ненужным, действовала как стоп-кран. Она намертво связывала ноги и не позволяла сделать даже шаг навстречу, заставляя Чонгука упрямо молчать и дальше разрушать то, что они едва успели построить.       Такая резкая перемена в поведении парней не осталась незамеченной. Даже родители, обычно увлечённые своими делами, обратили внимание на тишину, которая воцарялась в комнате, стоило Чонгуку и Тэхёну оказаться рядом. Мать несколько раз пыталась осторожно расспросить сына, заглядывая ему в глаза и спрашивая, что за кошка пробежала между ним и их гостем. Однако Чонгук лишь привычно отмахивался, натягивал фальшивую улыбку и твердил, что всё в полном порядке, просто он устал от жары и мыслей о скорой учебе. Он упорно продолжал нести свой крест в одиночку, пока Тэхён молча наблюдал за его отдалением.       В какой-то момент терпение Тэхёна окончательно лопнуло. Эта бесконечная беготня и детская игра в молчанку, затянувшаяся на недели, знатно ему надоели. Он подловил Чонгука в саду, когда тот, вооружившись плетёной корзиной, забрался на деревянную стремянку и сосредоточенно собирал с верхних веток спелые, сочные персики, делая вид, что полностью поглощён работой. Тэхён подошёл бесшумно, остановился у самого подножия лестницы и, не тратя времени на дежурные любезности, перешёл сразу к делу.       — Чонгук, давай поговорим.       Не «Гугу», как раньше, без привычной ласки и насмешливости в голосе. Впервые это прозвучало жёстко, весомо и по-взрослому: «Чонгук».       У парня внутри всё на секунду замерло от этого тона, но он упрямо заставил свои руки потянуться к очередному фрукту, даже не повернув головы.       — Нам не о чем говорить, Тэхён, — буркнул Чонгук, продолжая балансировать на стремянке и изо всех сил стараясь, чтобы его голос звучал максимально равнодушно.       — Как раз-таки есть, поскольку ты меня избегаешь, — мужчина сделал шаг ближе, глядя на парня снизу вверх и слегка прищуриваясь от редких солнечных лучей, пробивавшихся сквозь густую зелёную листву персиковых деревьев. — Что произошло?       Чонгук на секунду замер. Обида, которую он так долго копил и консервировал внутри себя, вдруг рванула наружу, сметая всю его хвалёную гордость. Он резко опустил руку с персиком, развернулся на ступеньке и посмотрел на Тэхёна сверху вниз колючим, злым взглядом.       — Может, ты мне расскажешь, что произошло? — с ядом в голосе выплюнул Чон. — Тогда, когда вы с Софией так мило ворковали там, в саду.       Тэхён на секунду нахмурился, явно пытаясь откопать этот эпизод в памяти. Для него тот разговор не значил ровным счётом ничего, поэтому и стёрся моментально. Но, стоило деталям сложиться в общую картину, как лицо реставратора разгладилось.       — А-а-а. Кажется, я понял, — протянул он, и на его губах — о Боже, опять! — поползла эта невыносимая, понимающая улыбка. Чонгук внутри аж закипел от такой реакции, но Ким спокойно продолжил, глядя парню прямо в глаза: — В тот день София приходила не ко мне, а к тебе, Чонгук. Она хотела позвать тебя кататься на великах и просто разговорилась со мной, когда я сказал, что тебя нет дома. Наверное, она хотела дождаться твоего прихода, но ты так и не появился. Хотя теперь у меня насчёт последнего большие сомнения.       Чонгук едва не выронил персик. Что? София искала его? Всё это время он варился в собственном соку, придумывая Бог весть что, а девчонка просто зашла за ним? Но отступать так просто, признавая своё поражение, гордость не позволяла.       — Я видел, как вы там смеялись, — упрямо процедил Чонгук, крепче вцепляясь пальцами в деревянные стойки стремянки.       — Приревновал? — Тэхён наклонил голову набок, и в его карих глазах снова заплясали те самые чертята, по которым Чонгук, как оказалось, смертельно соскучился за эти недели.       Парень посмотрел на него сверху вниз. Скрывать очевидное дальше было просто глупо. Хватит врать самому себе.       — Приревновал, — выдохнул Чонгук, признаваясь во всем на свете. — И нехрен пользоваться этим. Нормальные люди так не поступают!       Эмоции окончательно взяли верх, и Чонгук, позабыв, что стоял на неустойчивой деревянной конструкции, резко взмахнул руками, доказывая свою правоту. Равновесие было потеряно мгновенно. Стремянка под ним качнулась в сторону, и время словно замедлилось. Корзина с персиками полетела на траву, а сам парень с вскриком начал падать спиной вниз. Тэхён среагировал молниеносно. Не раздумывая ни секунды, он рванул вперёд, сокращая расстояние, и практически в полёте перехватил падающего Чонгука, принимая основной удар на себя.       Они повалились на землю, качнувшись в густую траву под персиковым деревом. Несколько секунд над садом стояла тишина, прерываемая лишь тяжёлым дыханием обоих. Чонгук зажмурился, а когда открыл глаза, понял, что лежал прямо на Тэхёне, который прижимал его к себе мёртвой хваткой.       — Чёрт… — прошипел Ким, морщась от боли и аккуратно потирая ушибленное бедро, на которое пришёлся весь вес их тел, а так же плечо, знатно приложившееся о корень дерева. На его предплечье уже наливались багровые царапины от жёстких веток.       — Боже, Тэхён! — Чонгук испуганно приподнялся на локтях, совершенно забыв про недавнюю обиду. Тут же правую руку прошило острой болью — парень зашипел, заметив, что содрал кожу на локте в кровь. — Ты как? Сильно ударился? Зачем ты подставился?!       Тэхён открыл глаза и пристально посмотрел на испуганного парня. Несмотря на явную боль в ушибленном бедре, на его губах снова появилась слабая, но на этот раз совершенно мягкая улыбка.       — А как иначе, Гугу? — хрипло отозвался он, не спеша выпускать Чонгука из своих объятий. — Позволить тебе свернуть шею из-за твоей же гордости?       Чонгук замер, чувствуя, как к горлу подкатывал ком — уже не от тошноты или обиды, а от стыда и нахлынувшего облегчения. Вся эта дурацкая двухнедельная стена, которую он так усердно строил, рассыпалась в прах за одну секунду. Он лежал прямо на Тэхёне, прижимаясь к его груди, и чувствовал, как бешено колотилось сердце мужчины.       — Дурак, — тихо шмыгнув носом, прошептал Чонгук, начисто игнорируя саднивший локоть. — Какой же ты дурак, Ким Тэхён…       — Какой есть, — Тэхён приподнял здоровую руку и аккуратно, кончиками пальцев, заправил выбившуюся прядь волос Чонгука ему за ухо. Взгляд его потемнел, становясь серьёзным. — Больше никогда так не делай. Не молчи. Если что-то злит или ранит — говори мне прямо в лицо. Договорились? Ты извёл меня за эти недели, Чонгук.

Sugar — Sufjan Stevens

      Парень шмыгнул носом ещё раз и послушно кивнул, чувствуя, как внутри наконец-то воцарился долгожданный покой. Ревность отступила, оставив место тоске, которую Чонгук испытывал все эти дни к Тэхёну. Ким больше не стал ничего говорить. Он просто потянулся вверх, перехватывая инициативу, ладонью скользнул по затылку Чонгука и притянул его к себе.       Их губы встретились в глубоком, отчаянном поцелуе, в который Тэхён вложил всю ту недосказанность, которая копилась между ними эти долгие недели. Это не было похоже на нежные прикосновения, сейчас Ким целовал властно, голодно, заставляя Чонгука окончательно позабыть о саднящем локте и разбитых персиках, валяющихся вокруг.       Чонгук тихо выдохнул прямо в эти горячие губы, плавясь от знакомого тепла, и послушно приоткрыл рот, впуская чужой язык. Он крепко вцепился пальцами в воротник тэхёновой рубашки, сминая дорогую ткань, словно всё ещё боялся, что мужчина растворится или снова уйдёт к кому-то другому. В голове окончательно помутилось от запаха травы, спелых фруктов и парфюма Кима. Тэхён целовал его так, будто заново заявлял свои права, сминая податливые губы и заставляя Чонгука слабо прогибаться в спине, полностью растворяясь в этих ощущениях прямо посреди залитого солнцем сада.       После того падения в саду плотину окончательно прорвало, и все недопонимания смыло лавиной накопившихся чувств. В ту же ночь, не желая терять ни секунды, Тэхён увёз Чонгука подальше от поместья. Они заглушили мотор на самой высокой точке холма и забрались на крышу машины. Прохладный ночной воздух приятно остужал кожу, а над головой раскинулось бескрайнее тосканское небо, усыпанное миллиардами звёзд. Они лежали плечом к плечу, переплетя пальцы, и шёпотом говорили обо всём на свете — о страхах, детских мечтах и о том, как сильно им не хватало друг друга эти бесконечные две недели.       Затем потянулась вереница дней, похожих на ожившие картины импрессионистов, наполненных солнцем, смехом и прикосновениями. Как-то раз, выбравшись в город, они попали под внезапный, хлынувший стеной летний ливень. Вместо того, чтобы спрятаться в кофейне, Тэхён со смехом сорвал с себя пиджак, растянул его над их головами, и они абсолютно мокрые, но безумно счастливые, бежали по скользкой брусчатке до самого дома, то и дело останавливаясь в подворотнях для быстрых, украдкой сорванных с губ поцелуев. Были и другие свидания, которые Чонгук бережно коллекционировал в своей памяти.       Спонтанный пикник в заброшенном оливковом саду, где они пили вино прямо из горла и кормили друг друга сыром, прячась от полуденного зноя в тени вековых деревьев. Были уроки живописи в мастерской Тэхёна, когда мужчина вставал со спины Чонгука, накрывал его ладонь своей и мягко направлял кисть по холсту, но в итоге всё всегда заканчивалось тем, что испачканные в масляной краске пальцы Тэхёна очерчивали контур губ парня, перерастая в голодные ласки прямо на полу среди подрамников.       Они встречали туманные рассветы на старом каменном мосту у реки, кутаясь в один огромный плед на двоих, и катались на велосипедах по пыльным просёлочным дорогам, где Чонгук то и дело оборачивался, чтобы поймать на себе влюблённый, восхищённый взгляд реставратора. Каждое мгновение было пропитано чувственностью, запахом спелой Тосканы и осознанием того, что их время здесь шло иначе, а атмосфера была иная.       А это свидание Чонгук точно запомнил на всю жизнь.       Ближе к полуночи, когда поместье уже погрузилось в глубокий сон, тишину за окном внезапно нарушил немного неумелый, но жутко романтичный перебор гитарных струн. Чонгук сначала подумал, что ему это почудилось спросонья, но звуки становились всё отчетливее. Накинув на плечи лёгкую рубашку, парень босиком выскочил на балкон и, ухватившись за кованые перила, посмотрел вниз. В серебряном свете луны, прямо посреди клумб с розами, стоял Тэхён с акустической гитарой в руках. Мужчина закинул голову назад, поймал ошарашенный взгляд своего возлюбленного и весело, с долей юношеского азарта улыбнулся.       Он взял более уверенный аккорд и запел, мягко подстраивая свой глубокий бархатный голос под ритмичный мотив. Это была знаменитая «Sarà perché ti amo» группы Ricchi e Poveri — песня, которую Чонгук постоянно напевал себе под нос, будучи в хорошем настроении. Тэхён явно разучил её специально для этого момента. Его итальянское произношение было безупречным, а взгляд, направленный снизу вверх, буквально светился от нежности. Он пел негромко, чтобы не разбудить родителей Чонгука, но так чувственно, что у парня внутри всё перевернулось от переизбытка эмоций.       Чонгук стоял на балконе, прижав ладонь к губам, чтобы сдержать счастливый смех и рвущийся наружу писк. Сердце колотилось как сумасшедшее, а лицо заливала краска. Этот взрослый, серьёзный (не совсем) реставратор сейчас вёл себя как влюблённый мальчишка, нарушая все правила приличия ради того, чтобы просто вызвать у него улыбку. Когда песня закончилась, Тэхён шутливо поклонился, прижав руку к сердцу, а Чонгук, не выдержав, послал ему воздушный поцелуй и шёпотом приказал немедленно подниматься в его комнату для награды.       Тэхён едва успел перешагнуть в его комнату и прикрыть дверь, как Чонгук коршуном налетел на него. Парень сходу толкнул мужчину в грудь, намертво прижимая спиной к стене, и в ту же секунду впился в его губы голодным, требовательным поцелуем. За эти недели Чонгук научился целоваться как чёртов профи. Никакой былой робости — он сразу по-хозяйски толкнулся языком внутрь, сминая чужие губы, сплетаясь, заставляя Тэхёна коротко, гортанно выдохнуть от неожиданности. Пальцы Чонгука намертво вцепились в тёмные волосы на затылке мужчины, удерживая его, не давая ни единого шанса отстраниться.       Тэхён тихо зарычал, перехватывая инициативу, и его большие, горячие ладони легли на талию парня, с силой прижимая его бёдра к своим. Чонгук почувствовал это мгновенно. Прямо в низ его живота, сквозь тонкую ткань домашней одежды, отчётливо и весомо упёрся чужой, быстро твердеющий член. Это осязаемое доказательство тэхёнова желания подействовало как мощнейший афродизиак. Внутри парня всё вспыхнуло, а по телу пошла крупная дрожь.       Прошлый страх, сковывавший Чонгука в их первый раз, испарился без следа. Сейчас в нём бушевала только чистая похоть. Ему было плевать на всё и всех — Тэхёна хотелось здесь, прямо сейчас.       — Тэхён… хочу, — рвано выдохнул Чонгук прямо в горящие губы мужчины, прерывая поцелуй буквально на долю секунды, и тут же принялся остервенело дёргать пуговицы на его рубашке.       Тэхён не стал тратить время на деликатность. Он подхватил Чонгука под бёдра, заставляя того подпрыгнуть и обвить его талию ногами. Парень повис на мужчине, пока Ким, тяжело дыша, сделал несколько шагов до кровати и повалил его на мягкие простыни, сразу же накрывая своим тяжёлым, горячим телом и вжимаясь пахом в пах.       Тэхён действовал уверенно и стремительно, не давая Чонгуку перевести дыхание. Его горячие ладони скользнули под лёгкую рубашку парня, безжалостно стягивая её через голову и отбрасывая куда-то на пол. Следом отправились и домашние шорты. Чонгук остался абсолютно нагим под пристальным, потемневшим от вожделения взглядом мужчины. Каждое прикосновение кимовых пальцев оставляло на распаленной коже невидимые ожоги.       Мужчина покрывал поцелуями каждый сантиметр податливого тела, медленно опускаясь от шеи к вздымающейся груди, очерчивая языком рёбра и заставляя Чонгука судорожно втягивать воздух. Когда Тэхён опалил горячим дыханием чувствительную кожу живота, парень рвано вскрикнул, вцепляясь пальцами в простыни. Поцелуи становились всё ниже, пока губы Кима не коснулись гладкого, бритого лобка. Чонгук уже горел, плавился от нетерпения. Тэхён обхватил его твёрдый, аккуратный мальчишеский член горячей ладонью и сделал несколько неторопливых движений вверх и вниз. Из Чонгука вырвался хриплый, жалобный стон. Он начал метаться по постели, не в силах сдержать себя, судорожно покусывал собственные губы и костяшки пальцев, то и дело выгибаясь в спине навстречу этой пытке блаженством. На кончике его плоти уже выступили первые прозрачные капли предэякулята.       Тэхён поднял голову, снизу вверх окинув Чонгука блядским, порочным взглядом, в котором читалось абсолютное превосходство и желание. Видя, как сильно мучился и исходил желанием его мальчик, Ким не стал затягивать сладостную муку. Он наклонился ещё ниже и уверенно, мягко взял возбуждённую, пульсирующую плоть Чонгука в свой горячий рот.       От этого ощущения Чонгук едва не потерял сознание. Вскрикнув, он резко выгнулся в пояснице, а пальцы намертво впились в густые волосы Тэхёна, судорожно сжимая их. Влажное, обжигающее тепло чужого рта, бережные толчки и мягкое скольжение языка по самой чувствительной зоне сводили с ума. Мужчина двигался размеренно, глубоко принимая его в себя, и это было настолько правильно, что у Чонгука перед глазами заплясали цветные вспышки.       — Тэ… Боже, Тэхён… — хрипел парень, запрокидывая голову на подушки. Слёзы блаженства выступили на ресницах.       Он больше не контролировал своё тело. Оно полностью подчинялось движениям мужчины. Тэхён ласкал его уверенно, погружая плоть глубже, обхватывая основание рукой, и Чонгук чувствовал, как внутри него, в самом низу живота, скручивался тугой, разрывающий нервы узел. Скорость увеличилась, Ким действовал напористо, доводя парня до критической точки. В какой-то момент Чонгук понял, что больше не продержится и секунды. Волна дикого, концентрированного экстаза затопила сознание.       Он прерывисто, громко застонал, судорожно дёрнулся всем телом и излился прямо в горячий рот Тэхёна, отдавая всего себя без остатка. Мужчина не отстранился, принимая всё до последней капли, а затем медленно поднялся выше, слизывая с губ белёсый след. Чонгук лежал абсолютно обессиленный, тяжело и часто дыша, с горящим лицом и затуманенным взглядом. Тэхён навис сверху, так же тяжело дыша. Его собственные брюки всё ещё были натянуты, а пах буквально разрывало от ответного, так и неутолённого желания. Откинув влажную челку Чонгука со лба, он хрипло прошептал:       — Это только начало, Гугу. Теперь моя очередь.       Тэхён одним рывком сбросил с себя рубашку, а затем и брюки, оставаясь в одних боксерах. Он тяжело дышал, пытаясь унять бешеный пульс, но глаза его, прикованные к раскрасневшемуся, обессиленному и до безумия желанному Чонгуку, горели огнём.       — Гугу, у меня презервативы остались в комнате, — хрипло выдохнул он, едва сдерживаясь, чтобы не наброситься на парня снова. — Мне нужно сходить…       — Не надо, — прервал его Чонгук.       Он, всё ещё тяжело дыша, приподнялся на локтях, откидывая растрёпанные волосы. Его глаза блестели от полубезумного азарта. Чонгук потянулся к прикроватной тумбочке и, ловко выдвинув нижний ящик, выудил оттуда небольшую упаковку презервативов и флакон лубриканта. Он купил их ещё несколько дней назад тайком, когда выбирался в город, словно чувствуя, что этот момент рано или поздно настанет. Тэхён на секунду замер, ошеломлённо глядя на находку, а затем его губы растянулись в хищной, довольной ухмылке. Он мгновенно оказался рядом, выхватил из рук парня смазку и коробочку с презервативами, отбросив их в сторону.       — Ты чертовски подготовился, — прорычал он, закидывая ногу на кровать и притягивая Чонгука к себе.       Не теряя ни секунды, Тэхён вскрыл упаковку. Он действовал быстро и уверенно: сначала нанёс немного смазки на свои пальцы, чтобы подготовить Чонгука, а затем плавно вошёл, растягивая его, заставляя шумно втянуть воздух и вцепиться в плечи мужчины. Когда всё было готово, Тэхён откинулся на подушки, тяжело прислонившись спиной к изголовью кровати.       — Садись сверху, — скомандовал он, приподнимая бёдра. — Я хочу видеть твоё лицо, когда буду внутри.       Чонгук послушно, дрожащими от возбуждения руками, оседлал его. Он устроился на бёдрах Тэхёна, чувствуя его твёрдость прямо между своих ног. Вдохнув поглубже, парень медленно, с протяжным стоном опустился на него, принимая мужчину в себя полностью. Ощущение заполненности было ошеломляющим, слегка болезненным, но безумно приятным. Он замер, привыкая к размеру, а затем начал двигаться. Чонгук выпрямил спину, задавая ритм, плавно покачиваясь на Тэхёне. Ким со вздохом схватил его за талию, помогая, направляя, вдавливая его глубже в себя. Чонгук чувствовал, как с каждым движением Тэхён задевал самое чувствительное место внутри, и от этого каждый вдох превращался в сдавленный стон. Тэхён смотрел на него снизу вверх, сжимая бёдра парня своими ладонями, а Чонгук, сбросив последние остатки стыда, начал двигаться быстрее, отдаваясь ритму их тел и жадно ловя каждый взгляд своего мужчины. Он давно возбудился снова и готов был кончить во второй раз под этим пристальным взглядом.       Старая деревянная кровать жалобно и размеренно поскрипывала в такт их движениям. Чонгук, полностью потеряв контроль над собственным телом, подался вперёд и крепко вцепился пальцами в резное изголовье, ища хоть какую-то опору. Нагое тело парня блестело от пота в полумраке комнаты. Он плавно, но прерывисто опускался на крупный, горячий член Тэхёна, шумно выдыхая и жалобно поскуливая каждый раз, когда мужчина заполнял его изнутри до упора, снайперски точно вбиваясь в чувствительную простату. От этих звуков и вида выгнутого, беззащитного Чонгука, у Тэхёна окончательно сорвало крышу.       Терпеть этот медленный темп больше не было сил. Мужчина перехватил инициативу. Его широкие, мозолистые ладони намертво, до белых полос на коже, вцепились в изящные бёдра парня. Ким резко приподнял таз и начал двигаться в бешеном, рваном темпе, мощными толчками снизу вверх вбиваясь в податливое мальчишеское тело. Чонгук откинул голову назад, из его горла вырывались уже не стоны, а сплошной, хриплый плач от зашкаливающего, граничащего с безумием удовольствия. Тэхён входил так глубоко и жёстко, что у Чонгука перед глазами всё плыло, а внутри сжималось в тугой, невыносимо горячий узел, плавящий остатки сознания.       Да, определённо, Чонгук запомнит это свидание навсегда. Ведь наутро, когда мать Чонгука постучит в комнату, они оба проснутся переполошенные, и Тэхён, со страху быть пойманным, перелезет в одних трусах прямо с балкона Чонгука на свой, а тот судорожно будет натягивать на себя вещи, убирать остатки презервативов и смазки, крича матери:       — Сейчас, минутку!

Mystery Of Love — Sufjan Stevens

      Прекрасное тосканское лето, пропитанное ароматом спелых персиков и свиданий, потихоньку подходило к концу. Вместе с сезоном увядала и прежняя, наполненная недосказанностью жизнь. Подходила к завершению и монументальная картина, над которой Тэхён трудился все эти месяцы, вкладывая в каждый мазок кисти не только профессиональное мастерство реставратора, но и те безумные, новые для него эмоции, которые пробудил в нём Чонгук.       Двадцать второго августа был положен последний штрих. Работа, признанная отцом Чонгука абсолютным шедевром, была принята с величайшим восторгом, и Тэхён получил на руки огромную, внушительную сумму. Финансовый вопрос и обязательства перед старшим Чоном были закрыты, и теперь мужчина мог со спокойной душой и чистой совестью паковать чемоданы для возвращения в Сеул. Но на этот раз он возвращался туда не один, а вместе с Чонгуком, чьи билеты на самолет и документы для учёбы уже лежали на комоде.       Изначально, отправляясь в эту глухую итальянскую провинцию, Тэхён и близко не планировал влюбляться. В его циничной, привыкшей к лёгким городским интрижкам голове зрел совсем другой, весьма эгоистичный план — поматросить какую-нибудь пышногрудую итальянку или коренастого итальянца, скрасить себе скучные летние вечера красивым телом и бросить, улетев обратно в Корею без лишних обязательств. Однако этот наивный, упрямый и одновременно чертовски притягательный мальчишка перевернул все его планы вверх дном. Чонгук буквально пророс под кожу, заполнил собой все мысли и запал в самую душу так глубоко, что вырвать его оттуда теперь казалось невозможным.       Тэхёна абсолютно не смущал ни юный возраст парня, ни разница в их социальном положении, ни возможные косые взгляды со стороны его родителей. Реставратор просто чётко и бесповоротно для себя решил, что заберёт Чонгука с собой в Сеул. Этот мальчик стал его главной ценностью, его личным трофеем и его любовью, и отпускать его Тэхён не намеревался ни при каких обстоятельствах.       Разговор с родителями, которого Чонгук втайне опасался больше всего, прошёл на удивление гладко. За те три месяца, что Тэхён провел в их доме, старшие Чоны успели искренне привязаться к молодому талантливому реставратору, прониклись к нему глубоким уважением и разглядели в нём надежного, зрелого человека. Именно поэтому новость о том, что Чонгук улетит в Сеул под присмотром Кима, они приняли сразу и без долгих уговоров.       Честно признаться, госпожа Чон — женщина чуткая и невероятно проницательная — уже давно всё поняла. Материнское сердце не обманешь. Она с самого начала замечала эти слишком долгие взгляды за ужином, внезапные исчезновения парней и то, какими особенными были глаза её сына в присутствии гостя. Она видела, как Чонгук был буквально окрылён, как он расцвел и стал по-настоящему счастлив за это лето, а потому внутри себя не имела абсолютно ничего против этих отношений. Главным для неё оставалось счастье собственного ребенка.       Глава семейства, Хёнбин, судя по всему, тоже обо всём догадывался, но мастерски делал вид, что ровным счётом ничего не замечал. Он продолжал вести с Тэхёном разговоры об искусстве и бизнесе, сохраняя невозмутимое лицо, хотя порой его понимающий взгляд говорил громче любых слов. Прожив полжизни в Тоскане, Чоны давно переняли этот лёгкий, свободный европейский менталитет. Эти свободолюбивые корейские люди с горячей итальянской душой превыше всего ценили искренность и любовь, а потому принимали своего сына со всеми его чувствами, страстями и выбором — таким, какой он есть.       Чонгуку с ними очень повезло на самом-то деле.       В день отъезда, когда чемоданы уже стояли у порога, а до такси в аэропорт оставались считанные минуты, раздался оглушительный стук в дверь. На пороге стоял Данте. Стоило тяжёлым деревянным дверям дома Чонов распахнуться, как этот эмоциональный и горячий итальянец буквально заревел в три ручья, даже не пытаясь сдержать чувств.       Он вихрем влетел в прихожую и с ходу набросился на Чонгука с удушающими объятиями, едва не сбивая того с ног. Прижав друга к себе мёртвой хваткой, Данте безутешно рыдал, размазывая слёзы по щекам, и судорожно шептал бесконечные, путанные слова прощания на своём родном, экспрессивном итальянском. Впрочем, удивляться тут было нечему — в этом был весь Данте. Он всегда с огромным трудом и драмой отпускал своего «fratello», каждый раз устраивая из обычной разлуки сцену из оперы.       Чонгук лишь крепко обнимал его в ответ, похлопывая по вздрагивающей спине, и тепло улыбался. Грусть расставания, конечно, царапала сердце, но обиды или сожаления не было. За это сумасшедшее лето они с Данте успели сделать всё: наболтаться обо всём на свете, насмеяться до хрипоты, навеселиться на местных вечерних праздниках и нагуляться по живописным холмам так, что гудели ноги. Это лето определённо не было потеряно. Оно стало лучшим в их жизни, и теперь, оставляя позади тосканские каникулы, Чонгук знал, что эта дружба легко выдержит любые расстояния между Сеулом и Италией.       — Давай там, гоняй своего нового парня, — ласково прошептал Чонгук, наконец немного отстраняясь, и утёр чужие слезы.       Кстати, об этом. На личном фронте у самого Данте за последние недели тоже произошёл тектонический сдвиг. На горизонте внезапно нарисовался чертовски красивый местный парень-итальяшка по имени Рим — с обезоруживающим взглядом преданного щенка, перед которым Данте просто не смог устоять. Но за этой невинной внешностью скрывался весьма горячий темперамент. Рим оказался обладателем внушительного, длинного члена и в постели устраивал Данте абсолютно по всем параметрам, выжимая из него все соки так, что тот на время забывал даже о своих привычных капризах.       Так что Чонгук улетал в Сеул со спокойным сердцем — он определённо был не единственным, кто за это лето обрёл свою вторую половинку и личное счастье.       — Ты там мистера Кима тоже… приструни, если что, — шмыгнул носом Романо, резко оборачиваясь в сторону коридора, где как раз показался Тэхён.       — Хэй, вообще-то я всё слышал, — отозвался Тэхён, стоя в проходе с коробкой в руках.       Данте картинно выпрямил спину, вытер слёзы и, уперев руки в бока, попытался придать своему зарёванному лицу максимально грозный вид. Смерив взрослого реставратора строгим взглядом снизу вверх, он громко произнёс:       — Слушайте сюда, signor Ким. Наш Гукки для меня как брат, mio fratello! Если Вы его хоть пальцем тронете или, упаси Боже, заставите плакать в своём Сеуле… Giuro dio, я прилечу туда и лично скормлю Вас акустам! Или устрою Вам такую vendetta, что мало не покажется! Поняли? Берегите его, chiaro?       Он аккуратно поставил вещи на пол, скрестил руки на груди и мягко, снисходительно усмехнулся, ни капли не задетый этой забавной угрозой. В его взгляде читалось исключительное уважение к такой преданной дружбе. Тэхён посмотрел сначала на воинственного Данте, а затем на Чонгука, который уже вовсю прятал лицо в ладонях, сгорая от смеха и смущения.       Тэхён поднял руки в примирительном жесте, едва сдерживая смех от столь драматичного итальянского ультиматума.       — Обещаю, синьор Романо, ваш драгоценный «fratello» вернётся в Корею в целости и сохранности. Обещаю кормить его три раза в день и исполнять любые капризы, — в шутливой манере протянул Ким, прижав ладонь к сердцу.       Данте смерил его подозрительным взглядом, картинно прищурился, а затем шумно выдохнул, махнув рукой с самым наигранным снисхождением, на которое был способен:       — Ладно, Ким Тэхён. Я Вам верю. Но учтите — я слежу за Вами через соцсети!       Когда с бурными прощаниями было покончено, а все чемоданы оказались загружены в багажник, Чонгук и Тэхён направились к выходу. Перед тем, как сесть в салон, Чонгук ещё раз вдоволь наобнимался с родителями. Мама крепко прижимала его к себе, шепча на ухо благословения, а Хёнбин по-отцовски сильно сжал его плечо и коротко кивнул Тэхёну, без слов вверяя ему самое дорогое.       София, к слову, после того позорного случая с подслушиванием так больше и не появилась в их доме. Словно сквозь землю провалилась. Да и чёрт с ней. Чонгуку она больше была совершенно не нужна, как и вся эта фальшивая история их любви. Все эти детские обиды и чужие ожидания остались позади в осыпающихся тосканских садах.       Теперь Чонгуку нужен был только один-единственный человек. Тот самый мужчина, который сейчас сидел рядом с ним на роскошном кожаном заднем сиденье нанятого для поездки в аэропорт серебристого Альфа Ромео 166, итальянской классики начала двухтысячных. Машина плавно тронулась, шурша шинами по гравию и увозя их прочь от старого поместья. Тэхён, сохраняя абсолютно невозмутимое выражение лица, опустил руку на сиденье и незаметно для водителя переплёл свои длинные элегантные пальцы с пальцами Чонгука, крепко сжимая его ладонь в своей.       Чонгук повернул голову к окну, провожая взглядом убегающие назад стройные кипарисы и залитые солнцем холмы Тосканы. В наушниках играла приятная мелодия, под стать настроению. По его губам расплылась мягкая, абсолютно счастливая улыбка. Он точно знал, что это лето навсегда останется самым прекрасным в его жизни.

The end