amore tra noi

How deep is your love — Bee Gees

      Солнце уже начало медленно сползать к горизонту, окрашивая стены поместья в цвет спелого персика. Чонгук сидел на своём балконе, вцепившись пальцами в холодный камень перил. В голове всё ещё стоял гул, а на губах — привкус собственной глупости. Он пытался сосредоточиться на музыке в наушниках, но плеер предательски разрядился, оставив его наедине с вязкой тишиной итальянского вечера.       Снизу послышался хруст гравия. Чонгук замер, боясь пошевелиться. В ворота поместья вошёл Тэхён. Он всё ещё был в той самой расстёгнутой рубашке, шедшей ему до безумия, а в руках держал два подтаивающих рожка джелато. Тэхён остановился возле отца Чонгука, который поливал лимонные деревья неподалёку.       — Господин Чон, а где Ваш сын? — донёсся до балкона бархатный голос.       — Да вон, забаррикадировался у себя, — отец махнул рукой вверх, в сторону балкона.       Тэхён поднял голову. Его глаза встретились с глазами Чонгука, и реставратор ласково, нежно улыбнулся. Эта улыбка была тёплой, как само лето.       — Хэй, беглец! — крикнул он, подходя ближе к самому подножию балкона. — Может, спустишься? Я взял тебе шоколадное.       Чонгук почувствовал, как сердце пропустило удар, а по спине пробежал холодок. Шоколадное. Его самое любимое. То самое, ради которого он в детстве готов был на любые авантюры, за которое он готов был продать душу дьяволу или, по крайней мере, все свои кассеты.       «Совпадение? — лихорадочно соображал Чонгук, сглатывая комок в горле. — Или просто угадал?»       Спускаться не хотелось — было слишком стыдно смотреть Тэхёну в глаза после того, что произошло в его фантазиях полчаса назад. Но запах шоколада, казалось, долетал даже до второго этажа. Чонгук нехотя поднялся и через пару минут вышел во двор, стараясь придать лицу максимально безразличное выражение. Тэхён протянул ему рожок. Мороженое уже начало капать на пальцы, и Чонгук быстро перехватил его.       — Ты как? — негромко спросил Тэхён, внимательно разглядывая его лицо.       — Всё в порядке, — резко бросил Чонгук, вонзаясь зубами в ледяную сладость. Он старался не думать о том, как дрожали его руки. — Просто… солнце напекло. В Италии оно коварное.       — Ты так резко сбежал, я уж было подумал, тебе поплохело, — Тэхён не сводил с него глаз, и в этом взгляде Чонгуку почудилось что-то большее, чем просто вежливость. — Твоя София расстроилась. И Данте тоже.       — Беспокоитесь за меня, мистер Ким? — Чонгук выдавил из себя дерзкую ухмылку, пытаясь вернуть контроль над ситуацией.       Тэхён сделал шаг ближе. От него пахло морем, солью и чем-то ещё.       — Конечно, беспокоюсь. Хоть твой отец и поручил тебе приглядывать за мной, старшим остаюсь я. И мне бы очень не хотелось, чтобы с тобой что-то случилось.       Он протянул руку и очень осторожно, едва касаясь, смахнул каплю шоколада с уголка губ Чонгука. Движение было коротким, невесомым, но Чонгука прошибло током от макушки до пяток. Что за чувства вызывал этот мужчина, когда находился в поле его зрения?       — Ешь быстрее, — добавил Тэхён, как ни в чём ни бывало облизывая свой палец, которым только что коснулся губ парня. — А то утечёт всё сквозь пальцы.       Чонгук стоял, оцепенев, и чувствовал, как холодное джелато начинало липнуть к ладони, но мозг отказывался обрабатывать информацию. Он вспомнил их утренний спор на пыльной дороге.       — Но это же я Вам проиграл в заезде, — захлопал своими глазками-бусинами Чонгук, глядя на Тэхёна снизу вверх. — По правилам я должен был купить Вам это мороженое.       Тэхён на мгновение замер, а потом его лицо буквально расцвело. Мужчина забавно сморщил нос.       — Забавный ты, — негромко произнёс мужчина, качая головой. — Какая разница, кто выиграл, а кто нет? Я просто хотел тебя порадовать.       — Я… эм, — запнулся Чонгук, не зная, куда себя деть. — Спасибо, мистер Ким.       — Просто Тэхён, окей? И не надо мне «выкать», я не такой старый, — Тэхён сделал шаг вперёд, и его мощная рука с длинными, изящными пальцами потянулась к голове парня. Он ласково и как-то очень по-свойски взъерошил кудрявую макушку Чонгука, заставляя того втянуть голову в плечи. — А теперь я пойду, милашка.       Тэхён уже развернулся, собираясь скрыться в прохладе дома, но Чонгук, всё ещё судорожно кусая вафельный рожок, окликнул его:       — Тэхён! Подожди.       Реставратор остановился и вопросительно приподнял бровь, полуобернувшись.       — Я… — Чонгук замялся, разглядывая тающее пятно на плитке. — Извини, что бросил тебя там одного. Там ведь все незнакомые, и они… ну, они итальянцы. Ты же их не понимаешь. Наверное, было неловко?       Тэхён лишь легко махнул рукой, и его шляпа сдвинулась на затылок.       — Всё хорошо, Гугу. Не переживай. Мы отлично пообщались с твоими друзьями на английском. Твой Данте — очень шумный парень, но с ним весело. А твоя София — очаровательная мадам.       Он подмигнул Чонгуку в последний раз и зашагал к дверям, оставляя парня наедине с доеденным мороженым и жгучим чувством ревности, которое внезапно вспыхнуло в груди. Ревновал ли он Софию к Тэхёну или Тэхёна к этой непринуждённой беседе с его друзьями — Чонгук понять не мог. Но одно он знал точно: этот «мистер Ким» обживался в его мире пугающе быстро. Он точно какой-то дьявол. Ну не может обычный человек так влиять на других.       Чонгуку срочно нужен Данте.       Уже через пару минут парень стоял на пороге дома своего лучшего друга, нервно заламывая пальцы до хруста. Тот вышел практически сразу же.       — О, Гукки! Ты где был? — Данте появился из глубины дома, вытирая мокрые волосы полотенцем. На нём были только свободные пляжные шорты, с которых всё ещё стекали капли воды. Видать, он сам только недавно вернулся с побережья.       ​— Данте, есть разговор, — прозвучало совершенно серьёзно.       ​Данте замер, моментально считав состояние друга. Он знал этот взгляд Чонгука — когда тот загнан в угол собственными мыслями.       — Вино? — коротко спросил он.       ​— Немного.       ​— Заходи в дом, я сейчас принесу из погреба.       Чонгук прошёл внутрь дома Романо, чувствуя, как прохлада каменного пола приятно обжигала босые ступни. В доме Данте всегда пахло по-особенному: смесью старой мебели и свежих фруктов. Чонгук опустился на потёртый кожаный диван, чувствуя, как его всё ещё немного потряхивало. Он совершенно не знал, с чего начать разговор, как вообще рассказать Данте обо всём. И не знал, стоило ли говорить про то, что он буквально дрочил на Ким Тэхёна.       — Как поиграли сегодня? — теребя пальцами ткань штанов на коленях, спросил парень, решив начать с чего-то нейтрального.       Данте скрылся за дверью, ведущей в подвальное помещение, и вскоре вернулся с запотевшей бутылкой «Верначчи». Он разлил холодное белое вино по бокалам и один протянул Чонгуку, усаживаясь в кресло напротив.       — О, замечательно! Давненько не было так весело, — смакуя вино, ответил Данте. — И кстати, твой Ким Тэхён sorprendente! Самый affascinante мужчина, которого я встречал за свои девятнадцать лет жизни. Ах, какие у него манеры, а как он себя преподносит, — мечтательно вздохнул итальянец. — И ничего он не такой, каким ты его себе представлял! Он очаровательный. Всё девчонки просто без ума от него.       — А София?       — А София… она его стесняется немного, но он не лезет лишний раз, не смущает, — улыбнулся парень лукаво. — А что, ревну-у-у-уешь? ​      — Я… не знаю, — выдохнул Чонгук, делая большой глоток вина, чтобы замаскировать дрожь в руках. — Просто всё это… странно. Он появился и за пару дней очаровал всех моих друзей, моих родителей. Даже тебя. Он будто занял всё пространство вокруг. ​      — Потому что он яркий, Гукки. Настоящий. Такие люди, как он, делают это не специально, — Данте поставил бокал и посерьёзнел. — Но я спросил не про «всех». Я спросил про тебя. Когда ты смотришь, как он улыбается Софии, что ты чувствуешь? Хочешь быть на её месте или хочешь, чтобы она исчезла?       ​— Я чувствую, что схожу с ума, — наконец, признался он, опуская голову на руки. — На пляже… я смотрел сначала на Софию, а потом… На него. На то, как он подпрыгивает, когда бьёт по мячу. На его спину. И мне… мне сорвало крышу, Данте. Я сбежал, потому что испугался самого себя.       ​Данте присвистнул, откидываясь на спинку кресла.       — О-о, amigo… Кажется, наше лето только что стало в десять раз интереснее. И что ты сделал, когда пришёл домой?       ​Чонгук сглотнул, чувствуя, как лицо снова начинало пылать.       — Заперся. И… — он замялся, но, встретив понимающий взгляд друга, закончил: — И представлял его. А потом он принёс мне мороженое. Шоколадное. Откуда он мог знать, что оно мое любимое?       — Так это я ему сказал, — пожал плечами тот. — Он перед тем, как домой пойти, спросил какое мороженое ты любишь. А я что? Взял да сказал.       — Я тебя ненавижу, Данте, — провёл ладонью по лицу Чонгук.       — Я тебя тоже люблю, compagno, — отпивая вино, улыбнулся Романо.       — Данте, что со мной? Я же думал, что София — моя любовь. А сейчас я смотрю на него, и у меня всё внутри плавится, как у гея латентного. Это из-за того поцелуя? Ты меня заразил этой своей гомосятиной?       ​Данте молчал несколько секунд, а потом звонко, по-доброму рассмеялся. Он поставил бокал на столик и подался вперёд. ​      — Заразил? Гукки, это так не работает. Я не вирус, — он качнул годовой. — Послушай. То, что ты сейчас чувствуешь — это не болезнь, а абсолютно нормальное явление.       — Да нихуя это не нормально! Я — не гей, — надыбился Чонгук, упорно отрицая свои ощущения.       Данте положил локти на колени. Его лицо стало непривычно серьёзным.       ​— Слушай меня внимательно, Чон Чонгук. Ты сейчас в Италии. Здесь всё — про чувства. Любовь не имеет пола. И это не значит, что ты какой-то неправильный. Ты просто начал видеть мир шире, чем тебе позволяли в твоём Сеуле.       ​— Но я не хочу быть… — Чонгук запнулся, подбирая слово. ​      — Кем? Собой? — Данте пожал плечами. — Ты вешаешь на себя ярлык прямо сейчас. Просто признай: Ким Тэхён чертовски привлекателен, и он тебе интересен. Это не делает тебя преступником. Испокон веков люди испытывали влечение к своему полу, и это абсолютно bene.       ​Чонгук закрыл глаза, пытаясь переварить услышанное. Слова друга немного успокаивали, но сама мысль о том, что ему могли нравиться не только женщины, но и мужчины, вызывала панику.       Разговор с Данте подействовал на Чонгука как холодный компресс на воспалённую рану. Он возвращался домой слегка опьянённый через оливковую рощу, вдыхая вечерний воздух и чувствуя странную лёгкость. Да, Тэхён ему нравился. Да, это ново. И да, это… нормально?       Чонгуку ещё предстояло это выяснить самому.

Ayo Technology — 50 cent

      В коридоре второго этажа было тихо, поскольку родители жили на первом. Дверь в общую ванную была приоткрыта, и оттуда как раз выходил Тэхён. На нём не было ничего, кроме короткого белого полотенца, небрежно обёрнутого вокруг бёдер. Ткань была влажной и опасно низко сидела на тазовых косточках. Из-за того, что полотенце плотно прилегало к мокрому телу, очертания его крупного достоинства проступали настолько отчётливо, что Чонгук на мгновение забыл, как дышать.       — Ты… Ты издеваешься? — выпалил Чонгук, чувствуя, как лицо обдавало жаром. — Здесь люди живут, вообще-то! Нельзя просто так расхаживать… в таком виде!       Тэхён остановился, лениво вытирая шею другим полотенцем. Его взгляд был спокойным, даже немного вызывающим.       — Я только что из душа, Гугу. И, кажется, я в частном доме, а не на городской площади. К чему эта внезапная скромность? На пляже тебя ничего не смущало.       — На пляже на тебе были шорты! — Чонгук шагнул вперёд, распаляясь от собственной неловкости и того факта, что он не мог оторвать глаз от золотистой груди реставратора. — Ты ведёшь себя так, будто всё здесь принадлежит тебе. И этот твой тон… и это «милашка»…       — А тебе не нравится? — Тэхён внезапно сократил дистанцию.       Он сделал один широкий шаг, и Чонгук невольно отпрянул, пока не упёрся спиной в прохладную стену коридора. Тэхён навис над ним, блокируя пути к отступлению. От него пахло чистотой, приятным мылом.       — В чём я провинился, что вся твоя злость концентрируется на мне? — прошептал Тэхён прямо в губы Чонгуку. — Я стараюсь с ним общий язык найти, а он.       — Я… я не… — начал было Чонгук, но слова застряли в горле.       Тэхён не стал слушать. Он резко подался вперёд, вжимаясь своим полуобнажённым телом в одетого парня, и накрыл его губы своими. Это не было похоже на пьяную мазню Данте. Поцелуй Тэхёна был властным, горячим. Чонгук на секунду оцепенел. В голове пронеслась мысль:       «Проверь. Прямо сейчас».       И он проверил.       Вместо того, чтобы оттолкнуть, Чонгук с тихим стоном подался навстречу, отвечая на поцелуй с такой отдачей, будто от этого зависела его жизнь. Он целовался неумело, но старался изо всех сил. Его руки сами взлетели вверх, пальцы запутались в мокрых волосах Тэхёна, притягивая его ещё ближе. Это было… божественно. Вкус Тэхёна был терпким, глубоким, и Чонгук почувствовал, как по телу пробежала мощная электрическая судорога. Тэхён зарычал в поцелуй, его ладонь скользнула по талии Чонгука вниз, подтягивая его бёдра к своему возбуждению. Между ними вспыхнуло такое пламя, что воздух, казалось, начал плавиться. Чонгук чувствовал кожей его торс, жёсткость его рук, и внизу живота всё окончательно скрутило тугим узлом.       Проверил, называется.       Когда рука Тэхёна начала настойчиво тянуться к ремню штанов Чонгука, а поцелуи переместились на шею, парень внезапно очнулся. Реальность обрушилась на него ледяным душем. Всё происходило слишком быстро, слишком интенсивно и неправильно.       — Стой… — выдохнул Чонгук, упираясь ладонями в твёрдые плечи Тэхёна. — Тэхён, подожди. Хватит.       Тэхён замер. Его дыхание было тяжёлым, прерывистым, а глаза — тёмными, почти чёрными от желания. Он медленно отстранился, всё ещё удерживая Чонгука в кольце своих рук.       — Слишком много для одного дня? — хрипло спросил он, криво усмехнувшись.       — Слишком много для всей моей жизни, — честно ответил Чонгук, пытаясь унять дрожь в коленях. — Я… мне нужно подумать. Пожалуйста.       Тэхён несколько секунд внимательно изучал его лицо, а потом кивнул. И выглядел ещё сексуальнее с этими блядскими мокрыми волосами и припухшими от поцелуев губами. Он отступил на шаг, поправляя полотенце, которое едва держалось на бёдрах.       — Хорошо. Думай, милашка. Я не тороплюсь.       Тэхён развернулся и зашёл в свою комнату, тихо прикрыв дверь. Чонгук остался стоять в коридоре, прислонившись к стене и пытаясь заставить лёгкие снова качать кислород. Его губы горели, а мир, который тот выстроил, окончательно и бесповоротно изменился. Поцелуй Софии, который она подарила ему год назад, теперь казался пресной водой, по сравнению с тем выдержанным вином, которое он только что пригубил.       Всё-таки Чонгука тянуло к мужчинам. Или нет. Его тянуло к одному конкретному мужчине, и имя его — Ким Тэхён.

***

      Весь остаток июня Чонгук провёл в состоянии самокопания и поиска себя. Он снова превратился в тень, которая проскальзывала по лестницам раньше, чем дом просыпался, и запиралась у себя, едва солнце начинало садиться. Разговоры с Данте стали его единственным спасением — они часами сидели в тени виноградников, выпивая литры вина и разбирая по косточкам каждое чувство и ощущение Чонгука. Данте слушал, по-доброму усмехался и в своей привычной манере твердил, что Чонгук просто пытался убежать от самого себя.       На совместных ужинах, которые стали для Чонгука настоящим испытанием, он старался не поднимать глаз от тарелки. Но всё равно ощущал на себе этот внимательный взгляд Тэхёна. Реставратор вел себя безупречно — он поддерживал светские беседы с родителями, смеялся над шутками Хёнбина, но Чонгук знал: стоит ему на секунду расслабиться, как он поймает это хитрое и до безумия красивое выражение лица Кима, от которого по спине пробегали мурашки.       Тэхён, кажется, окончательно вписался в местную тусовку. Он теперь был своим на пляже, его постоянно видели в компании Данте и Софии. Они сидели в кафе, обсуждали что-то, и Чонгуку со стороны казалось, что Тэхён идеально занял то место, которое всегда принадлежало ему самому. София всё чаще заливисто хохотала над рассказами реставратора, а тот неизменно оставался галантным, статным и чертовски притягательным для всех вокруг. Затишье отошло на второй план в один из душных июльских вечеров, когда воздух в Монтепульчано казался густым, как сироп. Чонгук валялся на кровати в одних шортах, лениво перелистывая какую-то книгу, когда в дверь его комнаты постучали.       Чонгук замер, чувствуя, как сердце тут же пустилось вскачь. Только не он…       Тэхён стоял за дверью, уже готовый к выходу — в лёгких брюках и тонкой рубашке, которая в полумраке коридора казалась почти прозрачной. Его позвали на местную дискотеку под открытым небом, куда собиралась вся округа, включая Данте и Софию. Но идти туда в одиночку, без своего «проводника», реставратор явно не собирался. Он пришёл за Чонгуком, не принимая отказов, чтобы окончательно вытянуть его из кокона своих мыслей.       — Гугу, пойдём развеемся? А то засиделся в своей конуре, — Тэхён прислонился к дверному косяку, выглядя чертовски расслабленным в своей полурасстёгнутой рубашке.       — Я не хочу, — буркнул Чонгук, стараясь смотреть куда угодно, только не на его губы, которые всё ещё помнил слишком отчетливо.       — Пожалуйста, — Тэхён вдруг сложил руки «домиком», как делают дети, и состроил такую забавно-милую рожицу, что Чонгук на секунду завис. Этот статный, серьёзный мужчина сейчас выглядел до невозможного очаровательно. — Прошу, ради меня. Всего один раз.       Чонгук почувствовал, как его решимость таяла, словно его любимое шоколадное джелато, но всё еще пытался сопротивляться.       — Я там лишний всё равно. Тебе и без меня хорошо в компаниях, — он уже начал толкать дверь, собираясь отгородиться от этого искушения, но широкая ладонь Тэхёна сработала быстрее, удерживая дверь.       — Чонгук, — голос реставратора внезапно стал пугающе серьёзным. Весь напускной ребяческий вид испарился. — Несмотря на наличие компании людей, я хочу, чтобы в ней был именно ты. Поэтому не отказывай мне в такой простой просьбе, иначе я схвачу тебя и на руках притащу туда.       Чонгук фыркнул. Ну уж нет. Не хватало ещё, чтобы Ким Тэхён притащил его в компанию, где все, кроме Данте, натуралы.       — Без рук только, — проворчал он, отступая вглубь комнаты. Дверь распахнулась настежь, пропуская внутрь запах тэхёнова парфюма. — Ладно. Один раз. Всего один.       — Умница, — Тэхён снова расцвёл в своей фирменной улыбке, от которой у Чонгука в животе завязался тугой узел. — Даю тебе десять минут. И надень что-нибудь полегче — ночь обещает быть жаркой.       Когда дверь за Тэхёном закрылась, Чонгук без сил опустился на край кровати. Он понимал, что добровольно шёл в ловушку. Но взгляд Тэхёна, этот его приказной и одновременно просящий тон не оставили ему выбора. Как можно отказать такому котёнку? Он быстро переоделся, глядя на себя в зеркало и пытаясь унять волнение. Настало время выйти из тени.       Двадцать минут езды на велосипедах по ночным холмам немного привели Чонгука в чувство. Ветер приятно холодил кожу, а Тэхён, ехавший впереди, то и дело оборачивался, проверяя, не отстал ли его спутник. Вилла, к которой они приехали, выглядела как декорация к фильму о «красивой жизни». Сын какого-то отошедшего от дел мафиози явно знал толк в размахе: огромный участок утопал в зелени ив, чьи ветви склонялись к зеркальной глади частного пруда. Над танцполом вовсю резали темноту неоновые лучи светомузыки, а басы тяжёлого хауса заставляли землю под ногами вибрировать.       — О-о-о! Ну наконец-то! — Данте возник из толпы, словно чёрт из табакерки. Он тут же сгрёб Чонгука в охапку, звонко хлопнув его по плечу. — Чонгук выбрался в люди, это событие века!       — Пришлось применить немного убеждения и щепотку обаяния, — усмехнулся Тэхён, пристраивая свой велосипед у забора.       — Привет, Тэхён! — Данте коротко кивнул реставратору. — Идите скорее туда, там в баре как раз открыли свежее просекко, и музыка просто огонь!       Не успел Чонгук и слова вставить, как сквозь толпу к ним прорвалась София. В коротком топе и летящей юбке она выглядела ослепительно.       — Чонгукки! — выдохнула она и буквально повисла у него на шее, обнимая так крепко, будто он вернулся с войны. — Боже, как ты пропал! Я так скучала, ты себе не представляешь!       Чонгук слегка опешил. София была красивой, хрупкой, а от её волос пахло чем-то сладким, цветочным. Он неловко улыбнулся и приобнял её в ответ, чувствуя хрупкость её плеч.       — Привет, Софи… Я тоже скучал, — выдавил он, стараясь искренне улыбаться.       Но внутри всё предательски молчало. Этот приятный женский парфюм не вызывал того пьянящего спазма в лёгких, к которому он привык за последний месяц. Его взгляд против воли метнулся за плечо девушки. Тэхён стоял всего в паре шагов. Он не вмешивался, лишь молча наблюдал за этой сценой. Лучи неонового света — то синие, то кроваво-красные — скользили по его лицу, делая его выражение непроницаемым. Он медленно достал из кармана сигарету и зажег её, на мгновение осветив свои губы вспышкой зажигалки.       — Ну что, молодёжь, — негромко произнёс Тэхён, выпуская дым в сторону пруда. — Пойдёмте танцевать, или так и будем стоять тут?       Чонгук почувствовал, как София потянула его за руку в сторону толпы, но его затылок всё равно жгло от присутствия человека, который уже давно вытеснил все остальные мысли из его головы.       — Идём, — Чонгук оторвался от Софии, но руку её не выпустил. Ему нужно было за что-то держаться, чтобы не обернуться. — Данте, веди в самый разгар.       Данте с гиканьем бросился вперёд, увлекая их за собой, а Тэхён неспешно пошёл следом, двигаясь с той самой кошачьей грацией, которая манила Чонгука, как муху в паутину.

Blue — Eiffel

      Толпа вокруг превратилась в единый пульсирующий организм. Под первыми аккордами старой доброй «Blue» от Eiffel 65 пространство изменилось сразу же. Кто-то начал обливаться шампанским, кто-то запрыгнул в пруд. София, сверкая глазами, вцепилась в ладони Чонгука и потянула его в самый эпицентр, где было жарче всего. Сначала он двигался скованно, лишь вежливо улыбаясь и следя за тем, как София плавно изгибалась, вскидывая руки к небу. Но ритм, бьющий прямо в диафрагму, сделал своё дело. В какой-то момент в голове у Чонгука перещёлкнуло. Весь этот месяц воздержания, беготни от самого себя, душных ночей и попыток быть «правильным» выплеснулся наружу.       К чёрту правильность. Живём один раз.       Он сорвал с себя кепку, отбросив её куда-то в сторону, и начал танцевать так, будто это был его последний вечер на земле. Он больше не видел лиц. София, закружившись, вскоре смешалась с толпой подруг, и Чонгук остался один в этом безумном неоновом мареве. Он закрыл глаза, полностью отдаваясь басам, когда почувствовал рядом движение. Тэхён вынырнул из толпы, словно из ниоткуда. Он двигался легко, почти незаметно, и протянул Чонгуку бокал с холодным вином. Парень перехватил стекло, на секунду коснувшись горячих пальцев реставратора, и осушил его залпом, чувствуя, как ледяной напиток обжёг горло.       — Давай подпевай! — прокричал Чонгук, наклонившись к самому уху Тэхёна, чтобы перекричать колонки.       Тэхён на мгновение замер, глядя на мокрого от пота, взъерошенного и чертовски красивого Чонгука, а потом вдруг присоединился к нему. Его низкий баритон ворвался в припев песни. Он орал слова вместе с Чонгуком, совершенно не заботясь о том, как это звучало. Они прыгали в такт, вскидывая руки вверх, сталкиваясь плечами в тесной толпе. Ким, обычно такой сдержанный, теперь двигался резко и размашисто, его рубашка прилипла к телу, а на лице отражалась дикая, мальчишеская радость. Давненько он не чувствовал себя так прекрасно.       — I’m blue, da ba dee da ba daa! — орали они в унисон, смеясь друг другу прямо в лицо.       Чонгук чувствовал, как его накрывала волна эйфории. Ему было плевать на Софию, на свою гомофобию, которая трещала по швам, на то, что будет завтра. Сейчас был только этот ритм и Тэхён, который, вопреки всем ожиданиям, умел отрываться так, будто завтрашний день никогда не наступит.       Чону хорошо с Кимом. Ему комфортно с ним. С ним рядом хотелось жить, любить и радоваться. Раз так, то почему он должен был загонять себя в рамки предрассудков? Почему должен был лишать себя счастья? Данте оказался чертовски прав, когда говорил, что любовь к своему полу не делала его неправильным — она делала его счастливым. А это самое главное.       Когда последние аккорды растворились в гуле толпы, Тэхён, не говоря ни слова, крепко обхватил запястье парня и потянул за собой. Чонгук шёл следом, улыбаясь как дурак, спотыкаясь и пытаясь отдышаться, чувствуя, как адреналин всё еще гнал кровь по венам. Данте, заметив их маневр из-за угла площадки, лишь многозначительно приподнял бокал с просекко и хитро ухмыльнулся — он всё понял ещё в тот момент, когда эти двое начали орать песню в унисон.       Тэхён завёл его за угол массивного особняка. Здесь, в тени раскидистых ив, музыка превратилась в глухой, едва различимый гул, а ночная прохлада остужала пыл. Тэхён резко развернулся и снова, как тогда в коридоре, прижал Чонгука спиной к холодному камню стены. Он навис сверху, сокращая расстояние до опасных сантиметров, так что их сбившееся дыхание стало общим.       — Гугу, ты чертовски соблазнительный, когда такой, — прошептал он, и его голос, и без того низкий, сейчас звучал как рокот. — Наконец-то я вытащил тебя из твоей комнаты. Наконец-то ты встретился со мной лицом к лицу и не стал избегать. Подумал над своими чувствами и мыслями? Или с Софией всё же лучше?       — Откуда ты знаешь?.. — выдохнул Чонгук, глядя в тёмные, блестящие в лунном свете глаза напротив.       — Бывшим натуралам не всегда легко принимать влечение к своему полу, — Тэхён странно ухмыльнулся, обдавая его запахом вина и терпкого табака. — Я видел, как ты бегал от меня весь июнь.       — Да плевать уже на это, — Чонгук почувствовал, как внутри закипало что-то несвойственное ему. — Я расставил свои приоритеты.       — И какие же они? — Тэхён подался ещё ближе, почти касаясь носом его носа.       — Такие.       Чонгук не стал ждать. Он сам подался вперёд, сокращая последние миллиметры, и приник к губам, которые преследовали его в каждом сне. Это было похоже на взрыв — всё то напряжение, которое он копил неделями, вырвалось наружу. На пару секунд он отстранился, лишь чтобы прошептать прямо в припухшие губы Тэхёна:       — К черту Софию.       И снова впился в него, теперь уже более смело и уверенно. Его язык настойчиво требовал входа, и Тэхён с готовностью ответил, перехватывая инициативу и сминая его губы с какой-то первобытной жадностью. Чонгук чувствовал, как руки Кима по-хозяйски легли на его талию, притягивая вплотную, так, что между ними не осталось воздуха. Внизу, в области паха, Чонгук ощутил отчётливую пульсацию. Сквозь тонкую ткань брюк Тэхёна его стояк чувствовался пугающе чётко. Плоть буквально дрожала от напряжения, и это ощущение не вызвало у Чонгука отвращения — наоборот, оно будоражило его до дрожи в коленях, заставляя теснее прижиматься бёдрами.        Если бы Чонгуку год назад сказали, что он будет стоять зажатым у стены за домом какого-то итальянского мафиози, самозабвенно целоваться с мужчиной и чувствовать, как тот возбуждён — он бы точно набил этому человеку морду. Но сейчас, вдыхая запах Тэхёна и чувствуя его руки на своём теле, он осознавал, что, кажется, понял себя сейчас гораздо лучше. Рука Тэхёна соскользнула с талии ниже, ощутимо сжимая ягодицу Чонгука и заставляя того тихо простонать в поцелуй. Ситуация стремительно выходила из-под контроля, и холодный камень за спиной казался единственной вещью, которая ещё удерживала их обоих в вертикальном положении.       Тэхён действовал без лишних прелюдий, словно точно знал, что Чонгук уже давно перешагнул точку невозврата. Его рука уверенно скользнула под пояс джинсов, сперва просто сжимая набухшую плоть через ткань белья, заставляя Чонгука судорожно выдохнуть прямо в чужие губы. Но этого Тэхёну было мало. Он нырнул глубже, обхватывая горячий член уже голой ладонью, и Чонгук вздрогнул так сильно, что едва не лишился чувств.       — Ноги шире, Гугу, — хрипло произнёс Тэхён, приказным тоном.       Чонгук подчинился беспрекословно. Он покорно раздвинул ноги, позволяя Тэхёну встать вплотную, почти врасти в него, и мёртвой хваткой вцепился в крепкие плечи реставратора. Пальцы Кима начали двигаться — уверенно, ритмично, с той самой точностью, с которой он наносил мазки на старинные холсты. Но сейчас его холстом был Чонгук. Тэхён работал рукой, не давая ни секунды передышки, и при этом обрушивал на парня лавину ласк. Он присасывался к чувствительной коже за ухом, тянул зубами мочку, заставляя Чонгука выгибаться в спине и скулить. Поцелуи спускались ниже, к шее, оставляя там багровые отметины, которые завтра будет невозможно скрыть.       — Боже… Тэхён… — Чонгук закинул голову назад, ударяясь затылком о холодный камень, но эта боль только подстегивала удовольствие.       Тэхёна было так много, его запах, его тяжёлое дыхание, его горячая кожа, и одновременно его было катастрофически мало. Чонгуку хотелось, чтобы это не прекращалось, чтобы эти изящные, сильные пальцы продолжали сжимать его, доводя до предела. Тэхён то замедлял темп, заставляя парня едва ли не умолять о продолжении, то снова ускорялся, надрачивая возбуждённый, сочащийся предэякулятом член. Каждое движение ладони вызывало внизу живота настоящие электрические разряды. Весь мир сузился до этой тёмной ниши за домом, до шёпота Тэхёна и той невыносимой сладости, которая концентрировалась в паху. Чонгук чувствовал, как его сознание окончательно растворялось в руках мужчины, которого он должен был ненавидеть, но которому сейчас готов был отдать всего себя.       Тэхён знал, как мучить красиво. Он намеренно замедлял движения, когда Чонгук начинал прерывисто стонать, и переключал всё внимание на головку. Он дразнил его, едва ощутимо царапал ногтем уретру, заставляя парня вздрагивать всем телом и до боли сжимать пальцами его плечи. Каждый раз, когда Чонгук оказывался на самом краю, готовый кончить, Тэхён резко сжимал головку, перекрывая выход наслаждению и заставляя парня едва ли не всхлипывать от невыносимого напряжения.       — Тэ… пожалуйста… — умолял Чонгук, его голос сорвался на хрип, а колени начали подкашиваться.       Реставратор поднял на него взгляд — тёмный, торжествующий, абсолютно осознанный. Он видел, как Чонгук был полностью разбит, как он плавился в его руках, превращаясь в податливый воск. Тэхён решил больше не испытывать его на прочность. Он резко сменил темп, переходя на быстрые, плотные фрикции. Ладонь, влажная от смазки, двигалась уверенно и мощно. Чонгук зажмурился, впиваясь ногтями в спину Кима сквозь тонкую ткань рубашки, и через несколько секунд его накрыло. Чонгук бурно и обильно кончил, содрогаясь в руках Тэхёна, который не отпускал его ни на секунду.       Ким подхватил его под бёдра, удерживая обмякшее тело у стены и не давая парню просто сползти на землю. Горячие капли испачкали руку Тэхёна и джинсы Чонгука, но сейчас это не имело никакого значения. Чонгук тяжело дышал, уткнувшись лбом в плечо Тэхёна. Сердце колотилось так, будто он пробежал марафон по всем холмам Тосканы разом. Мир вокруг медленно возвращал свои очертания: далёкий гул музыки, стрекот цикад и запах мускуса, который теперь навсегда будет ассоциироваться у него только с одним человеком.       Тэхён осторожно вытащил руку из его штанов и, не брезгуя, слизал сперму с пальцев, а затем ласково поцеловал Чонгука в висок.       — Как ты? — прошептал он, и в его голосе слышалась нежность, смешанная с удовлетворением.       — Ахуенно, — усмехнулся Чонгук, приходя в себя и застегивая ширинку на джинсах.       — Иди к берегу, я сейчас стащу бутылку вина и закуски, — подмигнул Тэхён и удалился.       Чонгук вздохнув, улыбнулся, глядя в след уходящему с заметным стояком мужчине. Он подошёл к берегу озера и сел на газон, глядя на водную гладь. Тэхён действительно пришёл через минут пять с бутылкой и тарелочкой брынзы. Сел рядом с Чонгуком и поставил их между ними, вытащив из кармана пачку элитных корейских сигарет и зажигалку. Поджёг, закурил. Оба молчали, но в итоге Чонгук начал разговор:       — Тэхён?       — М?       — Ты как-то говорил, что тебе ли не знать, каково это, ездить на велосипеде. Что это значило? — наклонил он голову, глядя на мужчину.       — Ты захотел поговорить по душам? — усмехнулся Тэхен, выдыхая дым.       — После мастурбации всегда тянет на философию, особенно если имеется собеседник, — игриво улыбнулся парень. — Ну так что?       Тэхён бархатисто рассмеялся. Он затянулся, кончик сигареты ярко вспыхнул, на мгновение осветив его точёный профиль и расслабленную позу.       — Мастурбация как ключ к познанию души? Интересный подход, Гугу, — он стряхнул пепел на траву и задумчиво посмотрел на тёмную гладь пруда. — На самом деле всё просто. До того, как стать востребованным реставратором и ездить по контрактам по всему миру, я был обычным студентом в Сеуле, у которого за душой не было ни воны, — он сделал ещё одну затяжку, прищурившись, словно видел перед собой те далекие улицы. — У меня не было денег на автобус, не говоря уже о машине. Был только старый, раздолбанный велик, на котором я доставлял еду по двенадцать часов в сутки, чтобы оплатить учёбу и аренду каморки. В дождь, в снег, в жару — я знал каждый подъём на Каннаме и каждую яму в Мапхо. Этот «железный конь» был моим единственным другом и единственным способом выжить.       Тэхён повернул голову к Чонгуку и мягко улыбнулся, но в этой улыбке проскользнула едва заметная тень прошлого.       — Так что, когда я увидел те велосипеды, во мне проснулся былой азарт. Хотелось вспомнить, каково это — лететь под горку, когда ветер свистит в ушах, а ты не думаешь о том, сколько заказов тебе ещё нужно развезти, — он протянул руку и коснулся колена Чонгука, слегка сжав его пальцами.       Чонгук слушал его, затаив дыхание. Этот образ Тэхёна — простого парня на велосипеде, пробивающего себе дорогу в жизни, — казался ему куда более близким и настоящим, чем образ недосягаемого эстета. Да и вообще, Тэхён произвёл совершенно другое впечатление, когда он увидел его впервые, а когда узнал получше, то перед ним предстал человек со своими сомнениями, терзаниями и прошлым.       — Значит, ты просто сделал себя сам, — усмехнулся Чонгук, отпивая вино прямо из горлышка. — А я-то думал, это магия.       — Магия была сегодня за домом, — парировал Тэхён, забирая у него бутылку. Он затушил сигарету о землю и, потянувшись, коснулся губами плеча Чонгука. — Хочешь ещё философии, или перейдем к брынзе? Она, кстати, отличная.       — Да погоди ты со своей брынзой. У меня есть ещё вопрос.       — Я весь внимание, — Тэхён отпил из горла, после чего лёг спиной на зелёную траву, умиротворённо глядя на Чона.       — Как и когда ты понял, что ты ну… и по тем, и по этим? — неловко замялся он.       Тэхён не рассмеялся и не стал отшучиваться, как делал обычно. Он лишь прикрыл глаза, подложив одну руку под голову, а другую оставив лежать на животе.       — Ты про то, когда я понял, что любовь для меня не имеет гендера? — он медленно выдохнул, и Чонгук увидел, как дёрнулся его кадык. — Знаешь, это не было внезапным озарением. Всё случилось в Париже, лет семь назад. Я тогда только начинал работать с масляной живописью, стажировался в одной небольшой частной галерее, — Тэхён на секунду замолчал, словно перелистывая страницы старого альбома в голове. — Там был один парень. Натурщик. Он позировал для серии этюдов «Падение Икара». Я смотрел на него часами, пытаясь уловить изгиб его лопаток, то, как свет ложится на ключицы, как напрягаются мышцы, когда он замирает в неудобной позе. И в какой-то момент я поймал себя на мысли, что хочу не просто нарисовать его. Я хочу коснуться его тела и души. Узнать, пахнет ли она так же терпко, как выглядит.       Чонгук слушал, не шевелясь, боясь спугнуть эту внезапную искренность.       — До этого у меня были девушки, и мне с ними было хорошо, — продолжил Тэхён, открыв глаза и посмотрев прямо на Чонгука. — Но с ним я почувствовал что-то другое. Я понял, что меня привлекает не «женственность» или «мужественность», а энергия. Харизма. То, как человек смотрит на мир. И этот парень… он открыл во мне ту дверь, которую я сам от себя запер на десять замков, — он приподнялся на локтях, сокращая расстояние между ними. — Это было страшно? Сначала — да. Казалось, что я предаю всё, чему меня учили. Особенно учитывая воспитание моего отца. Но потом, когда я перестал бороться с собой, стало так легко, Гугу. Словно я наконец-то научился дышать полной грудью. Как ты сегодня, когда перестал убегать от меня и, наконец, принял себя.       Тэхён протянул руку и мягко коснулся щеки Чонгука, заставляя того растаять.       — Спасибо, что поделился, costoso. Мне было интересно узнать что-то о тебе, — улыбнулся парень и прижался к ладони словно котёнок.       — А теперь ешь брынзу, а то обветрится.       Но брынзу им поесть так и не дали. Толпа пьяных итальянцев, которые тусили на вечеринке, увидели Чонгука и Тэхёна в опасной близости друг к другу, и один из них — рослый парень с татуировкой на шее — начал кричать на итальянском:       — Фу-у-у-у, педрилы! Понаприехали в нашу страну, чтобы пидораситься!       Чонгук вскочил на ноги, сердце рухнуло куда-то в пятки от внезапного страха и стыда. Тэхён поднялся следом — медленно, тягуче, словно хищник, которого оторвали от трапезы. Весь алкоголь в миг выветрился из головы, оставив после себя лишь ледяную трезвость.       — Убирайтесь отсюда, гомосеки, — выплюнул лидер компании, подходя ближе. За его спиной стояло ещё четверо, и все они выглядели так, будто искали повод пустить кулаки в ход.       — Эй, эй, парни, давайте без разборок. Мы сейчас уйдём, да, Тэхён? — Чонгук судорожно вцепился в рукав рубашки Кима, пытаясь оттянуть его назад. — Пошли, пожалуйста, их слишком много.       Но Тэхён не шелохнулся. Его лицо, ещё пять минут назад расслабленное и нежное, превратилось в непроницаемую маску. Взгляд стал тяжёлым, колючим, наполненным концентрированной ненавистью, что Чонгуку стало не по себе. Реставратор молча освободил руку от хватки парня и, глядя прямо в глаза главарю, начал медленно закатывать рукава своей светлой рубашки, обнажая крепкие предплечья.       — Мы твоему голубку сейчас морду набьём. Ишь какой смелый, — оскалился итальянец, делая ещё шаг вперёд и замахиваясь для удара.       — Тэхён, нет! — вскрикнул Чонгук.       Но Тэхён уже не слышал. Он резко подался вперёд, уходя от неуклюжего замаха пьяного парня, и впечатал кулак ему прямо в челюсть. Толпа на мгновение замерла, ошарашенная такой прытью «холёного азиата», а затем с рёвом бросилась на них.       — Беги к велосипедам, Чонгук! — рявкнул Тэхён, отпихивая Чонгука в сторону и принимая на себя удар второго нападавшего.       Воздух наполнился ударами, руганью и тяжёлым дыханием. Чонгук понимал, что Тэхён, несмотря на свою хорошую физическую форму, долго против пятерых не продержится. Поэтому, решив хоть немного ему помочь, кинулся на одного парня, буквально отталкивая его от Тэхёна, что тот упал, а затем они вдвоём побежали прочь отсюда. Туда, где поставили свои велосипеды. Позади слышались яростные крики на итальянском и топот тяжёлых ботинок, но азарт погони только прибавлял сил. Чонгук чувствовал, как его сердце колотилось о рёбра, а пальцы Тэхёна, переплетённые с его собственными, сжимались до боли.       — Скорее! — Тэхён на ходу прыгнул в седло, даже не поправляя сбитую рубашку.       Чонгук вскочил на своего «железного коня», едва успев оттолкнуться, когда первая фигура преследователя показалась из-за угла дома. Педали крутились с бешеной скоростью, цепи лязгали, а гравий летел из-под колёс. Только когда огни виллы превратились в тусклые точки позади, а крики окончательно стихли в ночной тишине, они начали замедляться. Остановились на обочине, посреди пустынной дороги, освещённой лишь полной луной. Оба тяжело дышали, жадно глотая прохладный воздух.       — Ты видел… как он… — Чонгук согнулся пополам, упираясь руками в руль и пытаясь унять смех, смешанный с истерикой. — Как он в пруд чуть не улетел?       Тэхён посмотрел на него — растрёпанного, с ссадиной на щеке, но с горящими глазами. Он медленно подошёл ближе, бросив велосипед прямо на обочину, и притянул Чонгука к себе, заставляя того уткнуться лицом в свою грудь.       — Ты сумасшедший, Гугу, — прошептал он, и Чонгук почувствовал, как сильно билось сердце реставратора. — Лезть на рожон ради меня…       — Ты первый начал, — отозвался парень, обнимая мужчину в ответ. — Я просто не мог оставить тебя одного.       — Глупый, несносный Гугу. Твои родители точно с нас шкуру снимут.       — А мы им не скажем, — улыбнулся Чон и посмотрел в глаза, к которым за последнее время привык.       После этого случая Тэхён с Чонгуком решили пока не ходить на тусовки, залечь на дно. Реставратор продолжил работать над картиной, восстанавливая её по крупицам, а Чонгук теперь был за компанию. Сидел на окне и рассказывал что-то о своей жизни. Тэхен оказался прекрасным слушателем, который не перебивал, не задавал глупых вопросов, а в нужный момент мог пошутить.       На Чонгука случившийся инцидент почти никак не повлиял. Разве что, теперь он стал ещё более осторожным и общался с Тэхёном даже дома, просто как с приятелем. Отец Чонгука, к слову, похлопал в ладоши, когда увидел сына и реставратора, общающимися друг с другом.       Сейчас отец зашёл в мастерскую, где Чонгук с Тэхёном пили чей и о чём-то общались.       — О, вот вы где, мои дорогие! Чонгук, мы с твоей мамой сегодня уезжаем в гости, оставляем вас за главных. Там скоро начнётся дождь, проверь, закрыл я теплицу или нет.       — Хорошо, пап. Удачи вам там, — улыбнулся Чонгук.       — Хорошего времяпрепровождения, мистер Хёнбин, — добавил Ким.       — Пока-пока, мальчики, — сказал он и удалился, закрыв двери.

I See Red — Everybody Loves An Outlaw

      Внутреннее ликование Тэхёна было почти физически ощутимым, когда за мистером Хёнбином захлопнулась дверь. Гул дождя, барабанившего по крыше мастерской, создавал идеальный шумовой занавес, отрезая их от остального мира и даря то самое долгожданное уединение, к которому Ким стремился все последние недели. Маска вежливого гостя и отстранённого мастера, которую он так тщательно носил при родителях Чонгука, наконец-то начала сползать, обнажая нетерпение и жажду.       Тэхён не сводил глаз с парня, наслаждаясь каждым его движением — тем, как тот взъерошил мокрые волосы, как неловко поправил одежду. В голове реставратора уже выстраивались фразы признания, которые он так долго откладывал на потом. Ему больше не хотелось ходить вокруг да около, довольствуясь лишь случайными взглядами за ужином или короткими разговорами о пустяках. Сегодняшний вечер расставит между ними все точки над i.       Он желал снова ощутить тепло кожи Чонгука, зарыться руками в его тёмные, кудрявые пряди и почувствовать, как тот замрёт от его прикосновений. Он был готов забрать себе каждый выдох и каждый стон парня, заполнив собой всё его пространство, чтобы у Чонгука не осталось и тени сомнения в том, что теперь он принадлежал ему.       Когда с картиной, наконец, было покончено, Тэхён отправился на кухню. Звуки дождя, бьющегося о крышу поместья, Чон расслаблял. На кухне, за барным островком стоял Чонгук, нарезая свежие фрукты. Он слышал, как мужчина вошёл, но совсем не ожидал, что Тэхён скалой навалится сзади, обвив юношескую талию руками. Холодный нос уткнулся в ложбинку между шеей и плечом Чона и тот вздрогнул от контраста температур.       Чонгук замер, так и не дорезав спелый персик. Нож едва слышно стукнул о деревянную доску, а пальцы непроизвольно сжались на краю столешницы. Хватка Тэхёна была собственнической и одновременно пугающе нежной — он прижимался всем телом, не оставляя между ними ни единого лишнего миллиметра.       — Тэхён… — выдохнул Чонгук, и его голос дрогнул, растворяясь в уютном полумраке кухни.       — Тише, — прошептал Ким прямо в изгиб шеи, обжигая кожу горячим дыханием. Его руки на талии сжались чуть крепче, кончиками пальцев оглаживая ткань футболки. — Снаружи гроза, мы одни… Знаешь, как долго я ждал этого момента?       Чонгук чувствовал, как по телу пробежала стайка мурашек, и дело было вовсе не в холодном носе Тэхёна. Сердце забилось где-то в самом горле, когда мужчина начал медленно, почти невесомо вести носом вдоль его челюсти, дразня и заставляя голову парня невольно откинуться назад, на широкое плечо.       — Пф, ты ждёшь, когда сможешь нагнуть меня, так и скажи, — предпринял слабую попытку сопротивления Чонгук, хотя сам уже вовсю плавился от этой близости.       — Вот какого ты обо мне нехорошего мнения, да? Ай-яй-яй, Гугу, — Тэхён оставил мимолетный поцелуй под ухом, вызывая у Чона судорожный вдох. — Вообще-то, я планировал сказать тебе, как ты действуешь на меня. Как сводишь с ума своими взглядами, мимолетными касаниями. Хотел сказать, что, подобно идиоту, влюбился в мальчишку на шестнадцать лет младше меня. А нагнуть тебя это дело не первой важности, — усмехнулся в конце Ким. — Но если ты этого хочешь, то у меня в сумках завалялся тюбик смазки и пару презервативов. Когда я ехал сюда, думал, вдруг пригодится.       Тэхён развернул парня в своих руках, заставляя его сесть на высокий барный стул и оказаться лицом к лицу. Он упёрся руками в сиденье по обе стороны от бёдер Чонгука, буквально запирая его в кольцо.       — Посмотри на меня, — потребовал он хрипло. — И скажи, кто мы друг другу? Я хочу тебя Чонгук. Во всех планах. А ты?       Чонгук поднял взгляд, сталкиваясь с этим невыносимым напором. В горле пересохло, а в голове шумело громче, чем дождь за окном. Он смотрел на эти губы, которые уже пробовал на вкус, и понимал, что нужно правда разобраться со всем.       — Тэхён… А как же люди? Что они скажут?       — Да забей ты на этих людей, ради всего святого, Чонгук. Какая разница, кто с кем спит? — закатил глаза Ким.       — А если мои родители узнают? Они же откажутся от меня, — понуро ответил Чон       — Гук-и, милый. Я тебе обещаю, что ни одна живая душа не узнает, что между нами происходит. Не бойся, просто положись на взрослого дядю. И ответь, наконец, на вопрос: «Хочешь ты того же, чего хочу я, или нет?»       Чонгук смотрел в эти глаза и чувствовал, как последняя преграда внутри него рассыпалась в прах. Тэхён был так близко, что его уверенность передавалась самому парню, заставляя все страхи перед родителями и осуждением общества казаться чем-то далёким и несущественным. Здесь и сейчас существовали только они двое.       — Я… — Чонгук запнулся, сглотнул и, наконец, нашёл в себе силы произнести то, что терзало его всё это время. — Я хочу. Хочу так сильно, что мне страшно от самого себя. Я совсем не опытный. Я не знаю, каково это, быть с мужчиной, заниматься с ним сексом. Я полный чайник в этом.       Тэхён победно улыбнулся. Он подался вперёд, прижимаясь своим лбом ко лбу Чонгука, и на мгновение закрыл глаза, наслаждаясь этим признанием.       — Тебе не должно быть страшно со мной, — прошептал он, и его рука переместилась с барного стула на щёку парня, большим пальцем лаская нижнюю губу. — Я тоже не с первого раза опыта набрался. Поэтому, если ты будешь морально готов, просто скажи мне. Окей?       — Хорошо.       Чонгук сам подался навстречу, сокращая оставшееся расстояние. Этот поцелуй был другим. Нежный, ласковый. Теперь в нём не было места сомнениям. Чонгук обхватил Тэхёна за шею, зарываясь пальцами в его шелковистые волосы.       — Кажется… я готов попробовать.       — Гугу, если ты не уверен, боишься, тебе противно — просто скажи. Я же не извращенец какой-то, — Тэхён ласково провёл по лице парня пальцем.       — Может Вы, мистер Ким, заткнетесь, наконец, и трахните меня? — прикусил губу Чонгук, и его тут же подхватили крепкие руки, унося на второй этаж.

***

      Тэхён уложил его на простыни так осторожно, словно Чонгук был одной из тех бесценных картин, которые он восстанавливал по миллиметру. В комнате пахло дождём, из-за приоткрытого окошка, а свет прикроватной лампы рисовал на стенах длинные, дрожащие тени. Чонгук чувствовал себя так, будто прыгнул с обрыва. Его сердце колотилось где-то в горле, а пальцы судорожно сжимали покрывало. Когда Тэхён начал медленно избавлять его от одежды, Чонгук невольно зажмурился. Он слышал собственное прерывистое дыхание и шорох ткани, и каждый дюйм кожи, открывавшийся мужчине над ним, тут же вспыхивал под восхищённым взглядом Кима.       — Не прячь свои красивые глазки, Гугу, — выдохнул Тэхён.       Он не торопился. Он рассматривал Чонгука с истинным благоговением, осыпая поцелуями его плечи, живот, внутреннюю сторону бёдер. Чонгуку в моменте стало страшно. Страшно от неизвестности и от того, насколько он сейчас беззащитен перед этим мужчиной. Когда Тэхён достал из чемодана тюбик и презервативы, парень сглотнул, чувствуя, как внутри всё сжалось. Он был девственником во всех смыслах, и мысль о том, что в него сейчас кто-то войдёт, казалась чем-то за гранью реальности. Тэхён почувствовал его напряжение. Он навис сверху, фиксируя руки Чонгука своими, и нежно поцеловал его в губы, делясь своим спокойствием.       — Просто дыши вместе со мной. Я не сделаю тебе больно, обещаю.       И весь страх растворился, стоило ему только произнести это.       Чёртов Ким Тэхён.       Подготовка была долгой и мучительной в своей сладости. Тэхён действовал невероятно бережно. Сначала он пристроился меж разведённых ног парня, принявшись целовать, покусывать чувствительную кожу, из-за чего Чонгук вздрагивал и вздыхал. Юркий, горячий язык Кима точно знал, что делать, чтобы довести до звёздочек перед глазами, что Чонгук начал выгибаться, теряя связь с реальностью.       — Основательно подготовился к такому развитию событий, да? — тёмные глаза посмотрели на парня снизу вверх.       Чонгук впервые в жизни побрился в зоне глубокого бикини. Единственное, что он оставил не тронутым, так это волосы на лобке. Да, чёрт возьми, он предполагал, что даст Ким Тэхёну, поэтому привёл себя в презентабельный вид, корячась в ванне перед зеркалом с бритвенным станком в руках. Несколько раз поранился, но оно того стоило.       — Надеюсь, ты оценишь мои старания.       — О, непременно оценю, — промурчал мужчина и продолжил свои действия.       Затем — пальцы. Когда первый из них осторожно коснулся входа, Чонгук вскрикнул и попытался свести бедра, но Тэхён мягко удержал его, шепча на ухо успокаивающие слова. Постепенно, миллиметр за миллиметром, Тэхён растягивал его, используя много смазки и не прекращая одаривать Чонгука поцелуями. Бёдра, лобок, член, низ живота — все испробовано им. Парень чувствовал странное, распирающее ощущение, которое пугало и будоражило одновременно. Он вцепился в плечи Тэхёна, его ногти оставляли следы на коже мужчины. Ему было волнительно до дрожи — это была инициация, переход в мир, который раньше он презирал и ненавидел.       Но когда первый палец начал медленно, туго входить в девственный вход, Чонгук зашипел и зажмурился. Неприятно. Пока палец не вошёл полностью, было до жути неприятно. Тэхён остановился и ждал, когда нутро парня привыкнет к ощущению заполненности. По окнам бил дождь, а двое влюблённых друг в друга мужчин лежали в тишине, поглядывая друг на друга. Тэхёна этот вид безумно завёл. Он даже не сдержался и снял с себя одной рукой нижнюю одежду, освобождая свой… больших размеров половой орган.       Чонгук невольно взглянул вниз и глаза его округлились. У Тэхёна был действительно большой член. Он сглотнул, чувствуя, как внутри всё сжалось от смеси паники и предвкушения. Вид возбуждённого Тэхёна в тусклом свете лампы пугал своей мощью — он выглядел слишком крупным, слишком красивым со всеми выступающими венками и поблёскивающим предэякулятом на головке.       — Тэхён… он же… он же не поместится, — выдохнул Чонгук, представляя, как это будет входить в него.       Тэхён лишь мягко улыбнулся, хотя в его глазах полыхал настоящий пожар. Он не торопился, давая парню время привыкнуть к этой мысли, и продолжал медленно двигать пальцем внутри, растягивая податливые стенки. Другой рукой он осторожно поглаживал Чонгука по животу, успокаивая взвинченные нервы.       — Поместится, Гугу. Человеческое тело удивительно податливо, если с ним обращаться с любовью, — Ким склонился и припал к губам Чонгука в глубоком, томящем поцелуе, переплетая их языки и отвлекая от нарастающего напряжения внизу.       Палец Тэхёна внутри начал двигаться смелее, нащупывая ту самую точку, от которой Чонгука прошибло электрическим разрядом. Парень судорожно выдохнул, его бёдра сами собой качнулись навстречу руке мужчины. Неприятное чувство распирания медленно, но верно трансформировалось в тягучую сладость. Тэхён добавил второй палец, и Чонгук снова вскрикнул, впиваясь ногтями в крепкие плечи мужчины. Дождь за окном усилился, превращаясь в сплошной гул, который надёжно прятал их стоны от остального мира. Ким работал методично, обильно смазывая вход каждый раз. Параллельно он в среднем темпе водил кулаком, надрачивая свой член.       Когда Тэхён почувствовал, что мышцы парня достаточно расслабились и начали охотно принимать его пальцы, он медленно отстранился. Чонгук почувствовал внезапную пустоту и холод, но это длилось лишь секунду. Мужчина позаботился об их безопасности и растянул латекс по всей длине члена. Тэхён приподнял его ноги, раздвинув их шире и прижался горячей головкой к самому входу.       — Смотри на меня, — приказал Тэхён. — Сейчас я — центр твоей вселенной, понял, Гугу?       Чонгук послушно открыл глаза, видя в отражении зрачков Тэхёна собственное растерянное лицо. В тот момент, когда Ким начал медленно, по миллиметру, входить в него, мир для Чонгука сузился до одной-единственной точки. Боль была острой, как будто в него воткнули нож, он почувствовал, как внутри всё натянулось до предела, и замер, боясь пошевелиться. Тэхён тут же остановился. Он не двигался, давая Чонгуку время принять этот объём, и только покрывал его лицо, шею и грудь успокаивающими поцелуями. Опустился к манящему тёмному соску и прикусил, оттягивая.       — Всё хорошо, маленький. Ты молодец. Просто расслабься, я уже наполовину внутри…       Чонгук зажмурился, чувствуя, как по щеке скатилась одинокая слезинка — не столько от боли, сколько от переизбытка эмоций. Он чувствовал Тэхёна в себе так остро, так глубоко, что грань между ними окончательно стёрлась. И когда боль начала постепенно сменяться обволакивающей негой, он сам подался назад, принимая Тэхёна до самого конца. Одним слитным толком мужчина упёрся своим лобком в промежность парня.       Когда Тэхён вошёл до упора, Чонгук на мгновение перестал дышать. Ощущение было невероятным — заполненность была настолько сильной, что казалось, будто Ким занял собой всё его естество. Тэхён тяжело дышал ему в самую шею, еле сдерживая себя.       Спустя минуту томительного ожидания, когда жжение окончательно сменилось приятными ощущениями и зудом, Тэхён начал двигаться. Медленно, осторожно, он выходил почти до конца и снова возвращался, вбиваясь всё глубже. Чонгук рвано выдохнул, его голова мотнулась по подушке. С каждым новым толчком боль отступала, уступая место наслаждению, которое волнами расходилось по позвоночнику. Тэхён перехватил ладони Чонгука, сплетая их пальцы и прижимая руки парня к постели. Он прибавил темп, и теперь звук их сталкивающихся тел сливался с ритмичным стуком дождя по стеклу.       — Тэ… Тэхён! — Чонгук вскрикнул, когда Ким под определённым углом задел простату снова. Его зрачки расширились, а бёдра сами собой начали подстраиваться под ритм, требуя большего.       Тэхён хищно ухмыльнулся. От былого интеллигента не осталось и следа. Он перешёл на быстрые, глубокие фрикции, каждый раз входя до упора. Чонгук стонал громко, не пытаясь сдерживаться. Его больше не девственное тело отзывалось на каждое движение. Он выгибался дугой, его кожа покрылась испариной, а внизу живота образовался комок. Тэхён отпустил его руки и обхватил Чонгука за талию, притягивая ещё ближе, так что они бились друг о друга пахом с влажным, сводящим с ума звуком. Он целовал парня везде — в ключицы, в искусанные губы, в мокрые от пота виски, нашептывая на ухо грязные и ласковые слова на корейском, окончательно лишая Чонгука рассудка.       Наслаждение нарастало, становясь невыносимым. Чонгук чувствовал, как приближалась разрядка. Как в мошонке и внизу живота тяжелело. Тэхён тоже был на пределе: его движения стали резкими, грубыми, он впивался зубами в плечо Чонгука, оставляя метку собственника.       — Кончи для меня, Гугу, — прохрипел он, ускоряясь до предела.       В этот момент мир для Чонгука взорвался белым светом. Он вскрикнул, зажмурившись, когда его тело пробила серия мощных конвульсий. Густая, белёсая жидкость залила весь живот, скатываясь каплями на постель. Спустя мгновение, с последним, самым глубоким толчком, Тэхён последовал за ним, содрогаясь всем телом и заполняя презерватив семенем. Он рухнул на парня, приятно придавив его своим горячим, во всех смыслах, телом, тяжело и прерывисто дыша. В комнате пахло сексом, смазкой и дождём. Тэхён не спешил выходить, он прижимал парня к себе, укрывая его своим телом, словно защищая от всего мира. Чонгук лежал, уткнувшись носом в изгиб шеи Кима, и чувствовал, как по его ногам всё еще пробегали мелкие искры удовольствия. Он был опустошён, разбит, но, в то же время, впервые в жизни чувствовал себя абсолютно целым. Тэхён сдержал обещание. Это было практически не больно и прекрасно.       Дождь за окном постепенно сменил яростный напор на мерный, убаюкивающий шелест. Тэхён, наконец, осторожно отстранился, избавился от лишнего и, вернувшись в постель, притянул Чонгука к себе, накрывая их обоих тонким льняным одеялом. Чонгук лежал неподвижно, положив голову на плечо Кима. Его тело ощущалось странно — оно было тяжёлым, ватным и одновременно невероятно лёгким, словно из него вытрясли всю пыль и старые страхи.       — Живой? — негромко спросил Тэхён, перебирая влажные кудри на затылке парня.       — Вроде того, — Чонгук издал короткий смешок. — Только кажется, я завтра не смогу ходить. Ты меня сломал, мистер Ким.       — Я реставратор, Гугу, я только восстанавливаю, — парировал Тэхён, и в его голосе снова зазвучала насмешливость. — Считай, что я просто снял слой старого лака, чтобы увидеть, что там под ним.       Он потянулся к тумбочке, достал бутылку воды и, сделав глоток, протянул её Чонгуку. Тот жадно выпил половину, чувствуя, как жизнь возвращалась в пересохшее горло.       — Слушай, — Тэхён закинул руку за голову, глядя в потолок, по которому скользили тени от ветвей ивы. — Когда мои дела с картиной закончатся… а это будет через месяц… я подумал, может, нам рвануть куда-нибудь подальше ото всех?       — Куда? — Чонгук приподнялся на локте, глядя на него с любопытством.       — Заберу тебя в Сеул. Будем вместе. Как тебе план?       Чонгук нахмурился. Что? Мистер Ким предложил поехать к нему в Сеул?       — Я не знаю… Всё так быстро и спонтанно произошло. Я только принял, что мне могут нравиться мужчины. И тут говоришь о таком.       — Хорошо, тогда дам тебе время подумать.       — О, спасибо, мистер Ким, — закатил глаза Чонгук, улыбнувшись. Тэхён легонько щелкнул его по носу.       Они пролежали так ещё долго, обсуждая всякие глупости: какие джелато самые вкусные, почему итальянские водители такие сумасшедшие и стоит ли Чонгуку всё же отрастить волосы подлиннее.       Постепенно усталость взяла своё. Голоса становились тише, паузы между фразами — длиннее. Чонгук уснул первым, крепко прижавшись к боку Тэхёна, а тот ещё какое-то время смотрел на спящего парня, прежде чем закрыть глаза.