Секретные Уроки От Азура

Тишина в его комнате была давящей. Ту Тайм лежал на кровати и смотрел в потолок, а потом пальцы сжали простыню.

Азур.

Имя обжигало изнутри. Он закрыл глаза. И его образ вернулся. Не физически. Азур ушёл пять лет, семь месяцев и три дня назад. Но в памяти Ту Тайма он был живее, чем всё остальное. Он вспоминал не конкретный день, а свои ощущения: запах паслён от Азура, смешанный с запахом мяты, грубоватые, но удивительно нежные руки, которые впервые коснулись его лица, смахнув прядь волос. Простой жест, но для Ту Тайма это была влюблённость с первого взгляда. Рука Ту Тайма медленно поползла вниз по плоскому животу и сразу нашла, что нужно. Он уже не чувствовал ни отвращения, ни возбуждения, просто потребность. Движение было механическим, выученным. Не от желания, а от необходимости заглушить пустоту.

Он ненавидел это.

Ненавидел ту версию себя, которую создал Азур: существо, зависящее от этих воспоминаний, как от наркотика. Наркотика, которого больше нет, но ломка от которого осталась навсегда. Азур был его проводником, его единственным близким человеком и источником информации. Он помнил, как Азур объяснял ему простые вещи: что значит «слишком близко», что значит «достаточно», что значит «нельзя». Азур говорил спокойно, почти лениво, как будто эти правила были чем-то очевидным и понятным. Но для Ту Тайма - нет. Для него всё было впервые, и всё было через Азура. — Ты должен чувствовать границы, — говорил он тогда, слегка касаясь его запястья. — Не только свои. Ту Тайм не понимал. Он всегда учился по реакциям, по одобряющим взглядам Амараха и других глав культа, по тому, как Азур иногда отстранялся, на долю секунды, каждый раз, когда видел в руках Ту Тайма кинжал, и потом возвращался, словно верил, что он не будет использован по назначению.

И каждый раз, когда он возвращался, Ту Тайм чувствовал облегчение.

Ты всё сделал правильно.

Ту Тайм резко открыл глаза.

Пусто.

Комната была той же: серые стены, трещина в углу потолка.

Это было нужно.

Ты же помнишь, зачем.

Он не хотел помнить, но память не спрашивала.

***

Холод земли под коленями. Запах железа, слишком отчётливый, чтобы игнорировать. Азур лежал перед ним непривычно неподвижный. Без этих мелких движений пальцев, ресниц, дыхания, которое Ту Тайм когда-то ловил с предвкушением. — Не отходи от меня, — сказал Азур тогда. И он не отходил, лишь смотрел на него. До последнего. Даже когда понял, даже когда уже было поздно.

***

Он сам хотел этого.

Он привёл тебя туда.

Он научил тебя.

Он доверял тебе.

— Замолчите, — тихо сказал он.

Но они не замолчали.

Они никогда не замолкали.

Он провёл рукой по лицу, будто мог хоть что-то сделать с этой головной болью.

Азур доверял.

И в какой-то момент, в самом конце, Азур улыбнулся. Глядя на него, на монстра, что забрал его жизнь... Азур улыбнулся, как будто понял что-то раньше него, как будто простил.

Это был дар.

Необходимая жертва.

Ты стал больше.

Ты стал правильнее.

— Я остался… один, — вот как сейчас чувствовал себя Ту Тайм. Он снова закрыл глаза. И в темноте он вспомнил тот первый разговор. Взгляд Азура, осторожно блуждающий по нему. Так просто. Так близко. Так… неправильно теперь. Рука всё ещё там, всё ещё ритмично двигается туда-сюда, но ему всё равно. Если он сейчас думает об Азуре, значит всё нормально. — Вернись, — прошептал Ту Тайм, едва слышно. Голоса на секунду стихли. И в этой короткой, почти невозможной тишине ему показалось, что кто-то действительно стоит рядом с кроватью. Просто… смотрит. Ту Тайм не открыл глаза, потому что давно запомнил, если он посмотрит, то там никого не будет. И тогда придётся снова остаться только с голосами. Ту Тайм стиснул зубы. Он помнил это слишком хорошо. Каждое слово. Каждое прикосновение. Как будто это было вчера.

Как будто это всё ещё происходило.

***

— Любовь - это когда тебе хочется быть с кем-то… — голос Азура в его памяти был тёплым, живым, настоящим. Не таким, как те голоса, что он услышал потом. — Это когда его недостатки кажутся тебе милыми дурацкими штучками. Это желание. Сильное, простое. Вот смотри.

Шёпот прорезал воспоминание.

Ты же помнишь, как он смотрел на тебя.

— Замолчи… — Ту Тайм резко выдохнул, но не открыл глаз.

Это была слабость.

Это было ошибкой.

— Хватит, — Ту Тайм сжал виски ладонями.

Но они не остановились.

Они никогда не останавливались на «хватит».

***

Азур смеялся. Лёгкий, чуть хрипловатый смех. Ту Тайм всегда улавливал в нём что-то ускользающее, как будто Азур знал больше, чем говорил. — Ты слишком серьёзный, — сказал он тогда, касаясь его губ большим пальцем. — Это не ритуал. Не нужно так сосредотачиваться. Но для Ту Тайма это было ритуалом. Каждое движение имело значение. Каждое прикосновение смысл. Он запоминал, учился, повторял... — Ты опять думаешь, — усмехнулся Азур. — Просто чувствуй.

Просто.

Чувствуй.

***

Ты не умел чувствовать

Он дал тебе иллюзию.

Он дал тебе больше, чем кто-либо,

Но он сделал тебя слабым.

— Он сделал меня живым.

Он сделал тебя зависимым.

На секунду ему показалось, что запах паслён снова здесь. Ту Тайм резко открыл глаза.

Ничего

Он провёл пальцами по своим губам. Медленно, как будто вспоминая, как будто проверяя. Он помнил, как Азур впервые поцеловал его. Настойчиво, почти грубо, отчего у Ту Тайма перехватило дыхание от ужаса и запретного восторга. Потом научил целовать в ответ. Помнит, как его руки, шершавые от работы с растениями, скользили под грубой рясой, исследуя тело Ту Тайма с благоговейным любопытством, которого не было в бездушных ритуалах очищения. — Видишь? Это не грех. Это просто… ты. И я, — Азур смеялся над его дрожью, над его наивными вопросами, но учил терпеливо, шаг за шагом.

Пальцы дрогнули.

Он ненавидел это.

Ненавидел, как тело помнит лучше, чем разум. Как движения возникают сами, точные, выверенные, словно отрепетированные сотни раз. Как привычка заставляет вспоминать о нём каждый раз, потому что без это не получалось... Пустота никуда не исчезала. Она только становилась тише на мгновение. И возвращалась ещё больнее.

Ты принёс своего пророка в жертву

Перерезал глотку тому, кто научил тебя целоваться.

Разве это не поэтично?

— Молчи… — простонал Ту Тайм, уткнувшись лицом в колени. Но голоса не умолкали. Они нарастали, превращаясь в хор.

Твоя рука дрожала?

Он смотрел на тебя в последний момент,

Что он увидел в твоих глазах?

Ты ведь кончил в ту ночь перед обрядом, да?

Дрочил, вспоминая его.

Зная, что убьёшь его утром.

Какое это было чувство?

Слаще, чем обычно?

— Заткнитесь! — рёв вырвался из его горла, сорвавшись на визг. Он бил кулаками по собственным вискам, по стене за спиной. Боль была реальной, острой, отвлекающей.

На секунду голоса стихли.

В наступившей передышке он услышал другое. Тихий, прерывистый звук. Плач. Он плакал. Слёзы текли по его грязным щекам, оставляя светлые дорожки, и капали на пол. Он убил свою любовь. Свой единственный свет в этом мире. Своё единственное понимание близости, которое не было связано с болью или долгом.

И что он получил взамен?

Он поднял голову и посмотрел на потолок.

***

Не эта камера. Другое место. Старый подсобный склад, где хранили рясы. Запах ладана здесь был слабее, смешивался с запахом пыли и дерева. Ту Тайм стоял, зажатый между стеной и Азуром. Сердце колотилось так, что он думал, оно вырвется наружу и покатится по полу, обличая их грех. А Азур был прямо перед ним, почти вплотную. Тёплый. Живой. Его дыхание касалось шеи, и от этого по коже шёл ток, который Ту Тайм не умел ни объяснить, ни остановить. — Ты всё время напрягаешься, — сказал он тихо. — Не нужно. Здесь нет наказания.

Это было самым непонятным.

Нет наказания.

Как может быть действие и нет последствий?

Как может быть прикосновение и не приходит боль?

Его дыхание было горячим на щеке Ту Тайма. Голос низким и успокаивающим, но в нем была та же опасная искра, что всегда заставляла Ту Тайма одновременно тянуться к нему и отшатываться. — Это просто тело, — продолжал Азур, и его пальцы начали не спеша двигаться. — Твоё тело. Ты имеешь на это право. Здесь каждое касание было исследованием. Его пальцы провели по внутренней стороне ладони Ту Тайма, по тонкой кожной перепонке между пальцами, которую в культе называли "местом слабости". Для Ту Тайма это было не просто кощунством, это было взрывом. Взрывом всей его системы мира. В культе тело было сосудом греха. Его нужно было укрощать постом, бичеванием, молитвами. Прикосновения между братьями были строго регламентированы: рукопожатие при встрече или лёгкие похлопывания по плечу. Любое иное прикосновение было падением. Мастурбация? Это прямой путь к вечной погибели, разговор с демонами собственной плоти. Азур переписал все правила. Его пальцы были не демоном, они были… учителем. Они показывали ему карту собственного тела, где не было греха, а была просто чувствительность, где напряжение не было признаком духовной борьбы, а было просто физическим ответом. — Вот так, — шептал Азур, и его рука вела руку Ту Тайма вниз, к тому месту, которое Ту Тайм всегда избегал даже в мыслях. — Не бойся. И Ту Тайм не боялся. В тот момент страх растворился в чем-то более сильном, в шоке от открытия, в головокружительном чувстве запретного освобождения. Он позволил Азуру вести его. Позволил ему показать, как давление может превращаться в пульсацию, как дыхание может сбиваться не от молитвы, а от чего-то совершенно иного.

Это был акт посвящения.

Азур не просто дал ему разрешение на физическое действие, он дал ему разрешение быть человеком. Человеком с желаниями, с потребностями, с правом на удовольствие. Он стал его новым пророком, и его тело стало новой священной книгой, книгой, которую можно было читать через прикосновения, через вздохи, через совместный, тайный ритуал познания. Теперь, в холодной комнате, Ту Тайм тихо простонал, рука ускорялась, прямо как и его удары сердца, во время мыслей об Азуре.

Азур.

Ту Тайм стиснул зубы. Его пальцы двигались уже самостоятельно, повторяя выученный путь. Но это было не то. Прикосновения были его собственными, но они были пустыми. Они не вызывали того взрыва освобождения, того переписывания мира. Они вызывали только воспоминание. И в этом воспоминании был Азур: его пальцы, его дыхание, его голос.

Он ломал тебя.

Переделывал под себя.

— Он освобождал меня

Он сделал тебя зависимым.

— Он дал мне язык, чтобы чувствовать.

Он оставил тебя с этим.

— Хватит… — Ту Тайм сжал зубы сильнее.

Но спор внутри не утихал.

Он никогда не утихал.

Рука всё ещё была там. Неподвижная. Чужая. Он открыл глаза и посмотрел вниз, как будто видел это впервые.

— Это просто тело, — голос Азура отдался эхом.

Ту Тайм резко убрал руку, будто обжёгся. — Нет, — сказал он уже громче. — Нет. Пустота в груди отозвалась острой болью. Гораздо сильнее, чем всё остальное. И на мгновение ему захотелось вернуть это движение, ради того короткого мига, когда мысли распадаются и остаётся только ощущение. И он продолжил.

Ты скучаешь по нему.

Ты скучаешь по себе рядом с ним.

Ту Тайм резко остановился. Дыхание сбилось. Каждый стон, который он подавлял, закусывая губу, был пародией на те стоны, которые Азур вырывал из него когда-то. Он делал это не для удовольствия. Удовольствие было побочным продуктом, почти нежелательным. Он делал это, чтобы вызвать призрачное воспоминание о нём, чтобы на секунду, в пик напряжения, когда мир сужался до белых вспышек, ему казалось, что Азур здесь.

Смотри.

Глаза Азура, те самые пустые глаза, смотрящие сквозь него.

Вот к чему ты возвращаешься.

Вот твоя правда.

Это то, что ты сделал.

— Замолчите… Он продолжал и продолжал, игнорируя голоса, пока спазм не прошёл по телу Ту Тайма. Он зажмурился, пытаясь удержать образ улыбающегося Азура, Азура, который был его, хоть и ненадолго. Когда всё закончилось, наступила тишина. Глубокая, унизительная тишина. Физическое напряжение спало, оставив после себя лишь знакомую, тошнотворную пустоту и липкий стыд. Он лежал неподвижно, рука беспомощно откинута в сторону, и смотрел на трещину в потолке.

Ты хотел его рядом.

Ты получил.

Он согнулся, упёршись лбом в колени. Он дрожал от отвращения к себе. — Почему… — выдохнул он. — Почему я не могу вспомнить его живым?..

Тишина.

Потому что это не то, что ты заслужил помнить.

Ту Тайм закрыл глаза и поднял голову. Глаза были сухими. — Я не хочу его таким помнить, — сказал он в пустоту.

Тогда перестань возвращаться туда одним и тем же способом.

Ту Тайм замер.

Но ты не сможешь.

У тебя ничего, кроме этого, не осталось.

И это было правдой.

Самой страшной из всех.

Звук сорвался сам. Он даже не сразу понял, что это был он. Ту Тайм уставился на свою руку. Как будто пытался увидеть на ней что-то, что объяснит всё.

Ты всё ещё держишься за него.

У тебя больше ничего нет.

Ту Тайм медленно сжал пальцы. Рука дрогнула. Он медленно опустил её и положил на грудь. Сердце билось. Его пророк ушел. Его священная книга закрылась. И теперь он был всего лишь мальчиком из культа, который знал один единственный, бесполезный ритуал, чтобы заглушить крик пустоты в своей душе. Ритуал, который каждый раз напоминал ему, что единственная любовь, которую он узнал, была всего лишь временным уроком от человека, который хотел остаться навечно, но ему не позволили.

А урок этот теперь стал вечным проклятием.