Ритм жизни.

Хоть сегодня и воскресенье, у Димы в календаре стояла ночная смена. Как только на часах стукнуло семь вечера, он стал собираться. Одевшись, заглянул в холодильник и покосился на контейнер с гречкой — сварил пару часов назад. Подумав, махнул рукой и закрыл дверцу: ночью питается только кофе, так что нет смысла брать еду. Перед выходом проверил сумку: ключи от дома, ключи от машины, аптечка, паспорт, кошелёк, сигареты… Вытащил пачку и открыл, проверяя количество. — Всего шесть штук осталось… — досадно вздохнул он. — Ладно, Пашка поделится. Вытащил одну, сунул в зубы, остальное бросил обратно и вышел в подъезд. Дождаться лифта не удалось. — Опять сломался на каком-то этаже? Серьёзно? — вытащил сигарету изо рта и глянул на наручные часы. 20:15. Смена в девять. — Ладно, успеваю. Повернул к лестнице и зашагал вниз. — Уже два года не могут починить этот грёбаный лифт… А если люди на работу опаздывают? Ладно я, а соседи сверху? — причитал он. — Про обратно вообще молчу… Спустился и вышел из подъезда. «И ни единого солнечного луча» — подумал, глядя на затянутое облаками небо. Снова сунул сигарету между зубов. Нащупал в кармане зажигалку, прикурил. Первая затяжка обожгла горло — затянулся слишком жадно, торопясь. Выдохнул, прищурился, постоял секунду, привыкая. Затем закурил нормально. Пахло дождём и сыростью, с крыш капала вода. Впереди — несколько часов кардиограмм, криков и запаха хлорки. Потом кофе. И по новой. Но несмотря на однообразие, он любил свою работу. Сигарета дотлела до фильтра, когда дошёл до машины. Бросил бычок в урну возле парковки и сел на водительское сиденье. — Ну, поехали… — повернул ключ зажигания и выехал с парковки. Пробок, к счастью, не было — добрался до больницы меньше чем за полчаса. Зашёл в здание, по дороге в отделение пересёкся с парой коллег. В ординаторской на третьем этаже горел свет. Дима вошёл, уже снимая пальто. — Всем добрый вечер. Он повесил пальто в шкаф, снял уличную обувь, переобулся в кроксы и натянул халат. Затем вымыл руки. — Привет, — Андрей Николаевич, пожилой врач, дежуривший до него, сидел за столом с кружкой кофе и выглядел так, будто его только что переехало «скорой». — О, Вы один? — Дима повернулся на голос. — Выглядите устало. Весёлая смена была? — Да не говори, набегался только так, — тот потер колено. — Бедные мои суставы -Артрит? — Ага, остеоартроз коленных. Еле по лестнице спустился, думал, не дойду. Андрей Николаевич болезненно поморщился, выпрямляя ногу. — Ладно, что жаловаться? Сдаю смену: три поступления, бабка с кризом. У двоих инфаркт подтвердился — подняли в реанимацию. Одного с мерцательной аритмией положили, молодого парня. У Маркоренко тахикардия под вечер. — Он поднялся. — Зайди к Валентине Евгеньевне Семёновой. Жаловалась на боль за грудиной, дал нитро — вроде отпустило. Но у неё ещё давление скачет, проследи. — Замолчал, вспоминая. — Ну вроде всё, остальное в картах. — Понял, — Дима достал с полки карты, пробегая глазами по фамилиям. — Давай, бывай. Удачи. — Отдыхайте, Андрей Николаевич. Дальше я сам. Тот переоделся, повесил халат в шкаф и вышел. Дима остался один. Перебирал карты. Впереди предстояло двенадцать часов без сна — ему не привыкать. Глянул на настенные часы: до начала смены оставалось пять минут. Не стал терять время, нашёл карту Семёновой и направился к ней в палату, захватив с вешалки фонендоскоп. Тихо постучал и вошёл. Свет был приглушён. На кровати сидела женщина лет семидесяти и смотрела в стену. Услышав шаги, повернулась. Дима на секунду застыл. Этот взгляд… — Здравствуйте, я ваш лечащий врач, Дмитрий Сергеевич, — он подошёл. — Мне коллега сказал, что у вас давление скакало вечером. Как сейчас себя чувствуете? — Ой, доктор… — она вздохнула. — Плохо мне… Сердце как зайдётся — и дышать тяжело. Помру, наверное, скоро… Дима сел на край кровати. — Не помрёте. Мы этого не допустим. Давайте по порядку: когда тяжело дышать — сейчас или только когда сердце «заходится»? — Когда зайдётся… — А сейчас как? — Сейчас терпимо. — Ну вот, значит, не помрёте, — улыбнулся он. — Давайте послушаю, а потом давление измерю. Старушка кивнула и расстегнула халат. Прежде чем приложить стетоскоп к груди, Дима согрел его в руках — делал так постоянно, по себе знал, как неприятно, когда холодный металл касается кожи. — Подышите глубоко… Лёгкие — чистые. Сердце — тоны ясные, ритм правильный, никаких шумов. Хороший знак. — Отёков нет, — надавил на голень. — Всё не так плохо, как вы думаете. — Правда? — она посмотрела с надеждой. — Правда. Давление повышается от волнения, в том числе. — Убрал стетоскоп, снова повесил на шею. — Дадим вам успокоительное на ночь, а завтра утром сделаем ЭКГ. Хорошо? — Хорошо, сынок, делай что нужно. Она улыбнулась — так тепло, что у Димы внутри на секунду что-то сжалось. Щемящее, тёплое, очень знакомое… Так же улыбалась… Не дал мысли закончиться. Слишком больно. — Доктор? — голос вернул его в палату. — Сынок, с тобой всё в порядке? Ты побледнел… Дима моргнул, встряхнул головой. — Извините. Всё хорошо, Валентина Евгеньевна. — Запнулся. — Вы очень похожи на одного человека. Которого уже давно нет… — Ох, сынок, соболезную… Она взяла его за руку. Он вздрогнул, но руку не убрал. Только улыбнулся и кивнул. Выйдя из палаты, зашёл в туалет и умылся холодной водой — прогнать воспоминания. — Фух… — поднял голову, увидел себя в зеркале. — Мда… — О, Дима, — в дверях стоял Паша, университетский друг. Повезло - работают в одном отделении. — Привет, — Дима повернулся, отходя от раковины, и пожал руку. — Ты тоже в ночную? — Ага, — Паша сунул руки в карманы. — Как ты? — Жив пока, и на том спасибо,— усмехнулся Дима. — Вот вообще не смешно, — тот покачал головой. — Ты умывался? — недоумевающе покосился на капли воды. — Что-то случилось? — Да пациентка из тридцать седьмой… Бабушку напомнила. Глаза защипало, он отвёл взгляд. Паша молча положил руку ему на плечо и чуть сжал. Дима улыбнулся, посмотрев другу в глаза. — Я рядом, — тихо напомнил тот. — Знаю. Спасибо. Паша кивнул и убрал руку.