Версаль в огне

На другом конце города, в промышленном районе, где неоновые вывески мигали в ритме умирающего сердца, в старом лофте царила иная атмосфера. Здесь пахло паяльной лампой, крепким кофе и старой бумагой. — Девять минут и двенадцать секунд, — подал голос Мин Юнги, не отрывая взгляда от каскада мониторов, где строки кода сменялись кадрами с камер наблюдения пентхауса Кимов, — Ты задержался, Чимин. Еще немного, и твой влюбленный пес в смокинге спустил бы на нас всех псов Интерпола. Чимин, сбрасывая промокший под дождем пиджак, прошел к столу, где среди россыпи микросхем и чертежей стояла шахматная доска. — Он не пес, Юнги. Он истинно верующий, — Чимин передвинул белого коня, — А верующие опасны тем, что не видят очевидного, пока оно не начинает кровоточить. Из тени в дальнем углу вышел Хосок, жонглируя связкой отмычек. На его лице играла привычная лукавая улыбка, но глаза оставались холодными и расчетливыми. — Ты уверен, что наш принц не сдаст нас при первой же возможности? Такие, как он, привыкли покупать свободу, а не воровать её. — Тэхён не покупает, — Чимин обернулся, и в полумраке его глаза блеснули чем-то, что было далеко от профессионального интереса, — Он жаждет сгореть. А я просто поднес спичку к его идеальному миру. — Намджун говорит, что подготовка к аукциону идет по графику, — подал голос Юнги, его пальцы порхали по клавиатуре, — Джин уже договорился о поставке фальшивых камней через свои галереи. Всё готово. Остался только один вопрос, что ты будешь делать, если Ким Тэхён решит сыграть свою собственную партию? Чимин подошел к окну, глядя на далекий шпиль башни Vante, возвышающийся над городом как надгробие. — В этом и вся прелесть, — прошептал он, оставляя на стекле след от дыхания, — В самом великом фокусе зритель должен верить, что он сам выбрал карту. А Тэхён он уже выбрал. Он просто еще не осознал, что эта карта джокер. Внизу, в дождливом переулке, зарычал мотор старого мотоцикла. Механизм пришел в движение. Сеть, сплетенная Намджуном и воплощенная Чимином, начала затягиваться. Но Чимин не мог забыть взгляд Тэхёна — тот момент, когда в глазах наследника вместо страха вспыхнуло чистое, первобытное узнавание. Они были двумя сторонами одной монеты, отчеканенной в аду: один воровал вещи, другой души. И теперь, когда их пути пересеклись, ни один бриллиант в мире не мог стоить того, что они собирались совершить. Тэхён в своем пентхаусе еще не знал, что Пак Чимин пришел не разрушить его жизнь. Он пришел, чтобы стать ее единственным смыслом. — Начинаем фазу отражение, — негромко произнес Чимин, и на мониторах Юнги загорелись красные маркеры, — Пора показать этому городу, что такое настоящий престиж. Слова Чимина еще вибрировали в пыльном воздухе лофта, когда дверь на массивных петлях со скрипом отворилась. В помещение вошли двое. Ким Намджун, чье присутствие всегда приносило с собой ощущение давящего интеллекта, и Ким Сокджин, выглядящий так, словно он сошел с обложки журнала — безупречное пальто, мягкая улыбка и взгляд человека, который знает цену каждой антикварной мелочи в этом городе. — Фаза отражение требует ювелирной точности, — Намджун бросил на стол папку с планом музея Vante, — Чимин, ты заигрался в мессию. Тэхён это не просто скучающий наследник. Это переменная, которую мы не можем полностью контролировать. Если он дрогнет в присутствии отца, вся наша сеть сложится как карточный домик. — Он не дрогнет, — Чимин даже не обернулся, продолжая вычерчивать невидимые узоры на запотевшем стекле, — Он ненавидит ту жизнь, которую ему навязали, сильнее, чем мы ненавидим закон. — Ненависть плохой фундамент для ограбления, — вставил Сокджин, снимая перчатки, — Она делает движения резкими, а мысли мутными. Я подготовил для него роль почетного гостя. Завтра на приеме в галерее он должен встретиться с представителем европейского синдиката. То есть со мной. Нам нужно проверить, сможет ли он лгать в глаза собственной охране. Юнги внезапно замер, его пальцы застыли над клавишами. — У нас проблема. Или, — он криво усмехнулся, — Дополнительное развлечение. Чон Чонгук. Он только что запросил полный лог активности серверов за последние десять минут. Он не просто ищет аномалию, он роет землю. Этот парень влюблен, а любовь это самый мощный антивирус в мире. Она не подчиняется логике взлома. Хосок присвистнул, облокотившись на спинку кресла Юнги. — Значит, придется отвлечь цербера. Чимин, ты же знаешь, как это делается. Чтобы украсть кость у пса, нужно бросить ему кость покрупнее. Чимин наконец отошел от окна. В его взгляде вспыхнуло то самое опасное сияние, которое Намджун так не любил. Это был азарт игрока, который поставил на кон не только деньги, но и свою голову. — Чонгук это тень Тэхёна, — произнес Чимин, подходя к шахматной доске и одним движением смахивая все фигуры, кроме черного короля и белого ферзя, — Чтобы нейтрализовать тень, нужно изменить угол освещения. Завтра, когда Тэхён придет в галерею Джина, я буду там. Не как вор. Как зеркало. Шахматные фигуры с глухим стуком рассыпались по полу, но Чимин даже не взглянул на них. Его внимание было сосредоточено на белом ферзе — единственной фигуре, оставшейся на доске. В этой партии Тэхён был самой сильной картой, способной двигаться в любом направлении, но всё же зажатой в пространстве черных клеток. — Юнги, подготовь пакет данных для Чонгука, — распорядился Чимин, и его голос обрел ту методичную холодность, которая всегда предшествовала большой игре, — Дай ему то, что он хочет найти. Пусть думает, что взлом совершил мелкий хакер из пригорода. Скорми ему адрес, пару подозрительных транзакций и запись с камеры, где Хосок в капюшоне мелькает в трех кварталах от башни. Юнги кивнул, его пальцы вновь забарабанили по клавишам, выстраивая ложный след — цифровую тропу, которая должна была увести цепного пса империи по ложному следу. — Аристократия обожает благородные жесты, — Чимин перевел взгляд на Сокджина, — Джин, завтрашний прием в Ethereal должен стать не просто встречей. Это инициация. Тэхён должен почувствовать вкус соучастия. Намджун, подготовь контракт на экспертную оценку от подставного фонда. Мы зайдем в башню Vante через парадную дверь. Намджун поправил очки, его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах читалось одобрение. Методичность была его стихией. — Завтра в 19:00, — подтвердил он, — Документы будут безупречны. Даже если Чонгук решит проверить их через Интерпол, он наткнется на подтверждение.