Версаль в огне

Прошло полгода. Остров, который поначалу казался Тэхёну временным убежищем или декорацией к затянувшемуся кошмару, постепенно стал его единственной реальностью. Время здесь больше не измерялось котировками акций или частотой выстрелов; оно измерялось приливами, созреванием плодов манго и тем, как медленно выцветала на солнце его любимая льняная рубашка. Жизнь команды текла размеренно, словно старая река, сменившая русло после мощного обвала. Хосок, чьи движения раньше были пропитаны ртутной тревогой, теперь всё чаще проводил время на берегу. Он увлекся восстановлением старого катера, найденного в одном из ангаров острова. Его руки, когда-то виртуозно собиравшие взрывные устройства, теперь были вечно испачканы в масле и морской соли. Он часто напевал что-то себе под нос, и в этом голосе больше не было надрыва. Юнги же, напротив, почти не выходил на солнце. Он обустроил себе небольшую лабораторию в прохладном подвале дома, но вместо того чтобы взламывать правительственные серверы, он занимался тем, о чем мечтал в те редкие минуты откровения в Сеуле — писал музыку. Из приоткрытых окон подвала иногда доносились странные, ломаные ритмы, которые удивительным образом гармонировали со звуками джунглей. Тэхён часто наблюдал за ними, сидя на веранде. Однажды он увидел, как Юнги вышел к Хосоку на причал, неся две банки холодного пива. Они сидели там долго, свесив ноги в воду, и о чем-то тихо переговаривались, глядя на закат. В их позах, в том, как Юнги иногда ронял голову на плечо Хосока, сквозило такое чистое, незамутненное счастье, что у Тэхёна щемило в груди. Это было будущее вне игры — то самое, которое казалось невозможным еще несколько месяцев назад. — Они планируют уехать в Португалию, — раздался за спиной тихий голос Чимина. Тэхён не вздрогнул. Он привык, что Чимин перемещается по дому как тень — бесшумно и неотвратимо. — В Португалию? — Тэхён обернулся, — Почему именно туда? — Хосок хочет купить виноградник, — Чимин подошел к перилам и оперся на них, глядя на друзей, — А Юнги говорит, что свет там идеальный для того, чтобы наконец начать писать картины, а не только коды. Они заслужили это. Я скоро отпущу их. Тэхён внимательно посмотрел на Чимина. За эти полгода тот стал выглядеть мягче. Исчезла та болезненная худоба, глаза больше не горели лихорадочным огнем мести. По крайней мере, так казалось днем. Чимин действительно пытался сдержать обещание. Он учил Тэхёна ловить рыбу, они часами гуляли по лесу, изучая тропы, и порой Тэхён ловил себя на мысли, что он почти счастлив. Он начал верить, что их жизнь может стать такой же прозрачной и понятной, как вода в лагуне. Но по ночам всё менялось. Тэхён часто просыпался от того, что место рядом с ним в постели было холодным. Сначала он думал, что Чимину просто не спится из-за духоты, но со временем это стало системой. В одну из таких ночей, когда луна была особенно яркой, заливая комнату мертвенно-бледным светом, Тэхён встал и босиком вышел в коридор. Он не включал свет, двигаясь по памяти. Дверь в кабинет Чимина была приоткрыта на несколько сантиметров, и оттуда лилось слабое голубоватое свечение мониторов. Тэхён замер у порога, затаив дыхание. Он видел профиль Чимина. Тот сидел, ссутулившись, его лицо в свете экранов казалось застывшей маской из холодного стекла. Пальцы Чимина методично, почти механически перебирали строки данных. На экранах мелькали таблицы, графики и бесконечные списки транзакций. Тэхён присмотрелся. В верхней части одного из окон горел заголовок. KIM GROUP: GLOBAL ASSETS. Это были счета Ким-старшего — отца Тэхёна. Того самого человека, который всё еще оставался в Сеуле, окруженный врагами, но не сломленный до конца. Тэхён почувствовал, как внутри него всё сжимается от дурного предчувствия. Смерть дяди, Сокхо, от его собственной руки была лишь первым актом. Чимин не собирался останавливаться. Месть не закончилась, она просто затаилась, как хищник в высокой траве, выжидая момент, когда жертва окончательно расслабится. Чимин вдруг замер и, не поворачивая головы, произнес. — Почему ты не спишь, Тэхён-а? Тэхён вошел в комнату, больше не скрываясь. Он подошел к столу и посмотрел на экраны. — Ты обещал, — голос Тэхёна был едва слышен, — Ты обещал, что мы оставим это в прошлом. Что мы попробуем жить иначе. Чимин медленно повернул кресло. Его взгляд был тяжелым, пропитанным той самой тьмой, которую Тэхён надеялся похоронить на дне океана. — Я пытаюсь, — Чимин потер виски, — Клянусь тебе, я пытаюсь. Но каждый раз, когда я закрываю глаза, я вижу, как твой отец подписывает указы о расширении своей империи. Я вижу, как он использует связи, чтобы замять скандал, который мы устроили. Ты думаешь, он сидит и плачет по убитому брату? Нет, Тэхён. Он вырезает опухоль. Для него Сокхо был лишь слабым звеном. А теперь он восстанавливает силы. — Пусть восстанавливает, — Тэхён ударил ладонью по столу, заставив мониторы дрогнуть, — Нас здесь нет. Мы для него мертвы. Зачем тебе снова лезть в это пекло? Посмотри на Юнги и Хосока. Они свободны. Почему мы не можем быть такими же? Чимин резко встал, сокращая расстояние между ними. Он взял Тэхёна за ворот рубашки, но в этом жесте не было агрессии, только отчаяние. — Потому что я не Юнги, — прошипел он, — И ты не Хосок. В твоих жилах течет его кровь, Тэхён. Ты носишь его лицо. Каждую ночь я смотрю на тебя и вижу частицу того человека, который лишил меня всего. Если я не доведу дело до конца, если я не вырву это сердце с корнем, я никогда не смогу по-настоящему прикоснуться к тебе, не чувствуя вкуса его греха на твоих губах. Тэхён застыл. Эти слова ранили его глубже, чем любая правда об аварии его родителей. — Значит, все эти полгода,— Тэхён горько усмехнулся, пытаясь отстраниться, — Весь этот рай, все наши прогулки, рыболовство, обещания, это была просто передышка перед финальной битвой? Ты использовал меня, чтобы набраться сил? Чимин разжал пальцы, и Тэхён сделал шаг назад. — Я люблю тебя, — просто сказал Чимин. И в этой простоте была самая страшная правда. — Но моя любовь это тоже часть моей болезни. Я не могу дать тебе ту тишину, которую ты заслуживаешь, пока он дышит. Он последний узел. Тэхён смотрел на него и понимал: он в ловушке. Он был зависим от этого человека настолько, что даже эта новая ложь не могла заставить его уйти. Он видел, как Чимин страдает, как его сжирает изнутри эта неутоленная жажда справедливости, которую он называл местью. — Что ты задумал? — спросил Тэхён, чувствуя, как его собственная надежда на спокойную жизнь рассыпается в прах. Чимин снова повернулся к мониторам. — Он выставил свои главные активы на закрытый аукцион в Макао. Он хочет обналичить всё и уйти в тень, чтобы переждать бурю. Если он это сделает, мы никогда его не достанем. У меня есть окно в сорок восемь часов, чтобы перехватить коды доступа к его личному фонду. Это не просто деньги, Тэхён. Это документы, подтверждающие его личное участие в заказных убийствах на протяжении тридцати лет. Я хочу, чтобы он не просто разорился. Я хочу, чтобы он гнил в одиночной камере, зная, что это сделал ты. Тэхён почувствовал тошноту. — Ты хочешь, чтобы я снова стал соучастником? — Нет, — Чимин подошел к нему и нежно коснулся его щеки, — Я хочу, чтобы ты стал финальной точкой. Я всё подготовил. Намджун уже на позиции в Гонконге. Нам нужно только одно подтверждение с твоего биометрического ключа, который вшит в твой семейный перстень. Тот самый, который ты так и не выбросил. Тэхён непроизвольно коснулся пальца, на котором раньше носил тяжелую печатку с гербом Кимов. Теперь она лежала в сейфе, но шрам от нее всё еще был виден. — Если я это сделаю, — Тэхён посмотрел Чимину в глаза, — Если мы закончим, это действительно будет концом? Ты дашь Хосоку и Юнги уехать? Ты выключишь эти чертовы мониторы? Чимин кивнул. В его взгляде на мгновение промелькнуло что-то похожее на ту искреннюю нежность, которую Тэхён видел днем. — Да. Я обещаю. Мы отдадим долг крови до последнего цента. И тогда останемся только мы. Тэхён закрыл глаза. Он знал, что совершает ошибку. Он знал, что последние узлы имеют свойство затягиваться на шее тех, кто пытается их развязать. Но его зависимость от Чимина, эта болезненная, выжженная в самой душе привязанность, не оставляла ему выбора. Он был готов сгореть вместе с ним, лишь бы не оставаться в тишине в одиночку. — Хорошо, — выдохнул Тэхён, — Сделай это. Но помни, если ты снова солжешь мне, Чимин-а, на этом острове не останется никого, кто сможет нас спасти. Чимин не ответил. Он лишь притянул Тэхёна к себе, целуя его с какой-то яростной, почти обреченной страстью. В этом поцелуе не было покоя. В нем был шум предстоящей бури, вкус металла и запах гари. На следующее утро атмосфера на острове изменилась. Хосок перестал напевать, а Юнги закрыл свою лабораторию и поднялся в гостиную, облаченный в свой привычный черный костюм. Они всё поняли без слов. Игра возобновилась. Тэхён стоял на террасе, наблюдая, как The Jade Shadow, стоявшая на приколе в паре миль от берега, начинает дымить трубами. Стальной зверь просыпался. Он посмотрел на свои руки. Они больше не казались ему чистыми от песка и соли. Он видел на них невидимые нити, которые тянулись через океан, прямо в сердце Сеула, к человеку, которого он называл отцом. Методично и плавно иллюзия мирной жизни растворялась в утреннем тумане. Тэхён понимал, что те полгода были лишь долгим прощанием с остатками его человечности. Чимин стоял рядом, проверяя магазин своего пистолета, и его движения были отточены до автоматизма. — Готов? — спросил Чимин. Тэхён посмотрел на Хосока, который с грустью оглядывал свой недостроенный катер, и на Юнги, который сжигал свои черновики в камине. — Я был готов к этому в тот момент, когда сошел с вертолета, — ответил Тэхён, — Просто я слишком сильно хотел поверить в сказку. Они начали спускаться к лодке. Остров оставался позади — изумрудный гроб для их несбывшихся мечтаний. Впереди был Макао, холодный блеск золота и окончательный расчет. Тэхён знал, что месть Чимина это воронка, которая затягивает всех, кто оказался рядом, но он также знал, что не отпустит руку Чимина, даже если они вместе полетят в ту самую бездну, где когда-то погибла семья Пак. Тишина закончилась. Начался обратный отсчет.