Версаль в огне

Воздух в бункере застыл, превратившись в плотную, липкую взвесь из озона и застарелой боли. Юнги не шевелился. Его спина, обтянутая черной тканью лонгслива, казалась неестественно прямой, почти задеревеневшей. В полумраке операционного зала только свет мониторов выхватывал острые углы его плеч и бледную кожу шеи. Пальцы, длинные и тонкие, лежали на клавиатуре так легко, словно он не уничтожал чужую жизнь, а касался клавиш рояля, извлекая последнюю, самую высокую ноту реквиема. Чимин на койке приподнялся, опираясь на локоть. Каждое движение отзывалось в его боку тупой, выжигающей пульсацией, но он не издал ни звука. Он смотрел на спину Юнги, и ему казалось, что он видит не друга, а саму смерть — методичную, лишенную гнева, облаченную в программный код. — Ты чувствуешь это? — не оборачиваясь, спросил Юнги. Его голос, тихий и бесцветный, разрезал тишину, как скальпель. — Тишину, Чимин-а. Она сейчас заполняет его легкие. Чимин сглотнул. В горле было сухо, как в пустыне. Он перевел взгляд на монитор, где в окне терминала бесконечными строками бежали логи. — Он звонит, — Юнги едва заметно склонил голову набок, прислушиваясь к какому-то внутреннему ритму, — Я вижу, как на узле связи мигает запрос от его личного номера. Он пытается вызвать помощь. Пытается достучаться до мира, который он привык держать в кулаке. Юнги нажал одну клавишу. Короткий, сухой щелчок. — И теперь его номера не существует. Для сети это просто системный шум. Пустота. В это же самое мгновение, за сотни километров от холодного бетона бункера, в загородном поместье-крепости Ким Тэхён стоял в центре огромной гостиной. Панорамные окна в пол отражали его фигуру — бледную, всклокоченную, нелепую в своем дорогом кашемире. В руках он сжимал смартфон, экран которого светился ядовито-белым. — Почему не идет вызов? — прошептал Тэхён. Его голос дрожал, срываясь на выдох. — Чонгук, почему нет гудков? На диване за его спиной лежал Чонгук. Его лицо было серым, на лбу выступила крупная капля пота. Рубашка на плече пропиталась багровым, и этот цвет казался Тэхёну самым ярким и страшным пятном в этом стерильно-чистом доме. Телохранитель дышал тяжело, рвано, его пальцы судорожно сжимали обивку дивана, оставляя на ней глубокие заломы. — Тэ, — выдавил Чонгук, с трудом размыкая веки, — Попробуй городскую линию. Систему SOS. Тэхён бросился к настенному терминалу безопасности. Его пальцы, привыкшие к послушанию сенсоров, лихорадочно застучали по стеклу. Но вместо привычного интерфейса с картой поместья и кнопками экстренного вызова экран выдал одну-единственную фразу на черном фоне. User Not Found. Contact System Administrator. — Что это значит? — Тэхён ударил ладонью по экрану, — Что значит не найден? Это мой дом. Мой. Он снова схватил телефон, пытаясь набрать номер личного врача, но на экране выскочило уведомление от оператора. Ваша SIM-карта заблокирована. Обратитесь к поставщику услуг для подтверждения личности. Тэхён почувствовал, как к горлу подкатывает ледяная волна паники. Она была не такой, как в фильмах — не взрывной, а медленной, заползающей под кожу, парализующей мышцы. Он бросился к сейфу, встроенному в стену, набрал код. Щелчок и дверца открылась. Он выхватил свой паспорт в кожаной обложке, кредитные карты — тяжелые, золотые, платиновые. Символы его власти. Он лихорадочно вставил одну из карт в считыватель домашнего терминала, надеясь хотя бы активировать резервную связь. Экран моргнул и окрасился в красный. Карта со звоном упала на паркет. Тэхён отшатнулся, словно от удара. — Они объявили меня мертвым, — сорвалось с его губ. В бункере Юнги медленно повернулся в кресле. Его лицо оставалось неподвижным, но в глубине зрачков плескалось что-то, напоминающее горькое удовлетворение. Он смотрел на Чимина, который сидел, обхватив себя руками, словно пытаясь согреться. — Ты видишь, Чимин-а? — Юнги протянул руку и коснулся края монитора, — Прямо сейчас он осознает. Это мгновение, когда реальность под ногами превращается в зыбучий песок. Он думал, что стены этого дома защитят его. Он думал, что деньги это его броня. Но я превратил его броню в его гроб. Чимин молчал. Он слушал гул серверов и представлял себе Тэхёна — того самого Тэхёна, который когда-то улыбался ему, подставляя лицо под лучи солнца на палубе яхты. Тот Тэхён был ярким, осязаемым, вечным. А нынешний просто стирался, пиксель за пикселем. — Юнги, — тихо позвал Чимин, — Ему страшно. — Страх это единственное, что связывает его с жизнью сейчас, — отрезал Юнги. Он снова повернулся к терминалу. — Я еще не закончил. Я не просто удалил его. Я оставил лазейку. Одну-единственную. Пальцы Юнги снова заплясали по клавишам. — Я оставил ему доступ к камерам в туннелях, где погиб Хосок. Через пять минут, когда в поместье отключится основной свет и останутся только аварийные лампы, на всех экранах его крепости начнет транслироваться то самое видео. Зацикленное. До тех пор, пока у него не сядет аккумулятор в телефоне или пока он не решит выйти из дома в темноту. Юнги замер, глядя на индикатор выполнения задачи. — Но выйти он не сможет, — добавил он почти шепотом, — Я заблокировал магнитные замки на внешнем периметре. Режим Карантин. Он заперт там с раненым Чонгуком, без связи, без имени и с призраком Хоби на каждом экране. Чимин закрыл глаза. Он чувствовал, как по его собственной коже бежит озноб. Это была пытка, в которой не было крови, не было криков, слышных человеческому уху. Только холодный расчет и тихий шелест кулеров в бункере. — Это и есть твоя казнь? — спросил Чимин, не открывая глаз. — Это правда, Чимин-а, — ответил Юнги, и в его голосе впервые прорезалась человеческая эмоция — бездонная, выжигающая тоска, — Мы просто возвращаем ему ту пустоту, которую он оставил внутри нас. Теперь его мир такой же мертвый, как и сердце Хосока. Бункер вибрировал. Юнги сидел неподвижно, ожидая, когда последняя полоса загрузки дойдет до конца. Впереди была долгая ночь, и каждый ее час был выверен Юнги до секунды — методично, плавно, безжалостно.